6. Свобода жить

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

6. Свобода жить

Каков же в конечном итоге результат чудесного перехода и возвращения. Поле боя символизирует поле жизни, где каждое существо живет смертью другого. Осознание неизбежного греха жизни может внушить такое отвращение сердцу, что человек, подобно Гамлету или Арджуне, может отказаться продолжать жить. С другой стороны, подобно большинству из нас, человек может создать фальшивый, в конечном счете неоправданный образ самого себя как исключительного явления мира, не виновного как остальные, а оправданного в своем неизбежном прегрешении, потому что он представляет добро. Такое самооправдание ведет к неправильному пониманию не только самого себя, но и природы как человека, так и космоса Цель мифа состоит в том, чтобы устранить потребность в таком наивно — невежественном отношении к жизни, осуществляя примирение индивидуального сознания со вселенской волей. И это происходит посредством осознания истинной взаимосвязи преходящих явлений времени с вечной жизнью, что живет и умирает во всем.

«Как человек надевает новые одежды, сбросив старые, так и душа принимает новое тело, оставив старое и бесполезное Душу нельзя рассечь на куски никаким оружием, сжечь огнем, смочить водой, иссушить ветром. Эту индивидуальную душу нельзя разбить, растворить, сжечь или иссушить. Она существует всегда и везде, неизменная, недвижимая, вечно та же» [333].

Человек в мире действия теряет свою сосредоточенность на принципе вечности, покуда он обеспокоен исходом своих деяний, но возложив их и их плоды на колени Живого Бога, он этим жертвоприношением освобождается из рабства моря смерти. «Делай без привязанности ту работу, что ты должен делать…Предоставив действовать Мне, с душою сосредоточенной на Самости, освобождаясь от влечений и себялюбия, сражайся — неприступный для печалей» [334].

Могущественный в своем озарении, спокойный и свободный в своих деяниях, ликуя от того, что его рука будет движима благоволением Виракочи, герой является сознательным орудием великого и ужасного Закона, будь его деяния действиями мясника, шута или царя.

Гвион-Бах, вкусивший три капли из ядовитого котла вдохновения, проглоченный ведьмой Каридвеной, возрожденный младенцем и брошенный в море, был найден на следующее утро в рыбацких сетях несчастным и крайне разочарованным юношей по имени Эльфин, сыном богатого землевладельца Гвидно, чьи кони умерли, отравившись ядом, вылившимся из разбитого котла. Когда люди вытащили из сетей кожаный мешок, открыли его и увидели лоб маленького мальчика, они сказали Эльфину: «Смотри, какая бровь лучистая (taliesin)!». «Талиезин он будет зваться», — сказал Эльфин. Он взял мальчика на руки и, сетуя на свои несчастья, с печальным видом посадил его позади себя. Свою лошадь, которая прежде бежала рысью, он пустил легким шагом и повез ребенка так мягко, как если бы тот сидел в самом удобном кресле в мире. И тут же мальчик стал во весь голос читать поэму в утешение и в восхваление Эльфина и предсказал ему честь и славу:

Прекрасный Эльфин, брось печаль!

Не сетуй на судьбу.

В отчаяньи не много пользы.

Никто не видит, что силы придает ему…

Хотя я слаб и мал,

На пеною покрытом побережье океана,

В тот день, когда придет беда, я пригожусь тебе

Намного больше трехсот лососей…

Когда Эльфин вернулся в замок своего отца, Гвидно спросил его, богат ли улов у запруды, и тот ответил ему, что нашел то, что лучше рыбы. «Что же это?» — спросил Гвидно. «Бард», — ответил Эльфин. Тогда Гвидно сказал: «Увы, какая же тебе польза от него?» И тогда младенец сам ответил ему, сказав: «Я больше пользы принесу ему, чем когда — либо твоя запруда приносила тебе». «Ты так мал и уже умеешь говорить?» — спросил Гвидно. И младенец ответил: «Я говорить умею лучше, чем ты спрашивать». «Давай послушаем, что же ты можешь сказать», — молвил Гвидно Тогда Талиезин запел философскую песню.

Однажды король устраивал прием, и Талиезин устроился в тихом уголке зала. «И когда вошли барды и герольды, чтобы воспевать щедрость и прославлять власть короля и его силу, в тот момент, когда они проходили мимо места, где присел Талиезин, он им в след стал играть пальцем на губах: ‘Брм, брм’ Никто не обратил на него особенного внимания и, пройдя мимо, они пошли дальше, пока не предстали перед королем, низко поклонились ему, как было заведено, и, не говоря ни слова, надули губы и, гримасничая, сыграли пальцами на губах точно так же, как это сделал мальчик. Это зрелище вызвало у короля удивление, и он подумал про себя, что они выпили лишнего и попросту пьяны. После этого король велел одному из своих лордов, который прислуживал ему за столом, подойти к ним и потребовать, чтобы те взяли себя в руки и подумали, где находятся и как следует себя вести. И лорд охотно исполнил это. Но они не прекратили свои глупости и вели себя, как и прежде. Тогда король послал к ним во второй раз и в третий, требуя, чтобы они покинули зал. Наконец король велел одному из своих оруженосцев поколотить главного из бардов, по имени Хайнин-Вард; оруженосец взял метлу и ударил его по голове, так что тот упал на свой зад. После этого бард поднялся и тут же пал на колени, прося о королевской милости, и рассказал, что их вина вызвана не глупостью или пьянством, а действием какого — то духа, что находится в зале. И после этого Хайнин молвил следующее: ‘О, почтенный король, да будет известно Вашей милости, что не от крепости напитка и не от излишка выпитого мы онемели и стали не в силах молвить, подобно пьяным людям, а под влияньем духа, что сидит вон в том углу в образе ребенка’. Король тотчас велел оруженосцу привести мальчика, тот направился в укромный уголок, где сидел Талиезин, и подвел его к королю, который спросил, кто он такой и откуда явился. Мальчик ответил королю стихом.

Во — первых, я главный бард Эльфина,

А родина моя — страна летних звезд;

Идно и Хайнин назвали меня Мердин,

Но, в конце концов все короли будут звать меня

Талиезин.

Я был с моим Богом в высшем пределе,

Когда Люцифер пал в бездну ада.

Я знамя нес перед Александром;

Я знаю все наименованья звезд от севера до юга;

Я был в галактике у трона Раздающего;

Я был в Ханаане, когда убили Авессалома;

Я Божий Дух донес до уровня Хевроновой долины;

Я был при дворе Дона пред рождением Гудиона.

Я был учителем у Еноха и Илии,

Я окрылен был гением епископского посоха;

Я был словоохотлив прежде того, как одарен был речью;

Я был на месте распятья на кресте милосердного Сына

Господнего;

Я отбыл три срока в тюрьме Арианрод,

Я был главным управителем работ при возведении башни Нимрода;

Я чудо, происхожденье которого неизвестно.

Я был в Азии с Ноем в ковчеге,

Я видел гибель Содома и Гоморры,

Я был в Индии, когда был построен Рим,

Теперь я пришел сюда, к Развалинам Трои.

Я был с моим Господом в яслах осла;

Я укрепил Моисея в водах Иордана;

Я был на небесах с Марией Магдалиной;

Я обрел вдохновение из котла Каридвены;

Я был бардом арфы у Леона Лохлина

Я был на Белом Холме при дворе Синвелина,

День и год в колодках и кандалах

Я истязал себя голодом за Сына Девы Марии,

Я был вскормлен в землях Господних,

Я был учителем всех умов,

Я могу поучать всю вселенную

Я не исчезну с лица до страшного суда;

И неизвестно что есть мое тело — плоть или рыба

Затем я девять месяцев пробыл

В лоне колдуньи Каридвены;

Сначала я был маленьким Гвионом,

Теперь же я Талиензин.

Выслушав эту песню, король и его вельможи премного удивились, ибо никогда прежде ничего подобного им не доводилось слышать от столь юного мальчика» [335].

Большая часть песни барда посвящена Вечному, живущему в нем, и лишь короткая последняя строфа — деталям его собственной биографии. Внимание слушателя обращено прежде всего к Вечному в нем самом, а затем, между прочим, ему сообщают нечто. Хотя бард и боялся страшной ведьмы, будучи проглочен ею, он был возрожден. Умерев относительно своего собственного я, он снова родился упрочившимся в своей Сущности.

Герой является борцом за вещи становящиеся, а не защитником вещей ставших, потому что он есть. «Еще нет Авраама, а уже Я ЕСТЬ». Он не заблуждается на счет видимой неизменности во времени, постоянства Бытия, не пугает его и грядущее другое — другой миг (или «другая вещь») как разрущающее своей инаковостью постоянство. «Не сохраняет ничто неизменным свой вид; обновляя вещи, одни из других возрождает обличья природа. Не погибает ничто — поверьте’ — в великой вселенной разнообразится все, обновляет свой вид» [336]. Таким образом, следующий миг может наступить — Когда Принц Вечности поцеловал Принцессу Мира, ее сопротивление было сломлено. «Она открыла глаза, пробудилась и устремила на него лучезарный взгляд. Вместе они спустились по ступеням, и тогда пробудились король и королева и весь королевский двор; и все смотрели друг на друга, никак не нарадуясь. И кони во дворе поднялись и встряхнули гривами; голуби на крыше высунули из — под крыльев свои маленькие головки, оглянулись вокруг и полетели через поле; снова поползли по стене мухи; ожило пламя на кухне, замерцало, и начал готовиться обед; снова зашипело жарящееся мясо; повар ударил поваренка по уху, так что тот вскрикнул; а служанка закончила ощипывать цыпленка» [337].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.