ОСНОВОЙ СЕМЬИ ДЛЯ СЛАВЯН ЯВЛЯЛСЯ БРАК

ОСНОВОЙ СЕМЬИ ДЛЯ СЛАВЯН ЯВЛЯЛСЯ БРАК

Будучи монопольным юридическим учреждением в регулировании брачно-семейных отношений, православная церковь закрепила за собой прежде всего монопольное право на заключение брака. Византийским правом устанавливался низкий брачный возраст для вступления в брак: 12–13 лет для невесты и 14–15 лет для жениха.

Требовалось согласие вступающих в брак и их родителей, а также отсутствие близкого кровного родства.

В Киевской Руси, как и в других странах средневекового мира, вступали в брак довольно рано.

Согласно требованиям канонического права, установленным церковью, родство между желающими вступить в брак исчислялось коленами — количеством родственников в генеалогической линии от жениха вверх к общему предку и дальше вниз к невесте. Согласно «Уставу в брацех», до конца X века разрешался брак только между 7-м и 8-м коленами, то есть между четвероюродными братом и сестрой.

Более близкие родственники не имели права вступать в брачные отношения. Кроме того, запрещалось вступать в брак детям одних родителей и племянникам с теткой или дядей. Для нарушителей запрета предусматривалась санкция.

В соответствии со ст. 16 Устава князя Ярослава: «Аще ближнии род поимется, митрополиту 40 гривен, а их разлучити, опитемию приимуть». Переводим: в случае инцеста (интимных отношений между близкими родственниками), штраф выплачивается митрополиту, а любовники разлучаются с наложением епитимьи (церковного покаяния в различных видах).

С принятием христианства на Руси не потеряли своего значения и правовые обычаи дохристианского периода, которые со временем приобрели юридическое оформление в писаном праве. Так, свадебному обряду на Руси предшествовала помолвка, которая проводилась в доме родителей невесты. При этом обязательным кушаньем на столе был сыр, который выносила к столу будущая невеста. Соглашение о браке молодых своеобразно скреплялось обрядом «краяння» — разрезания сыра на куски.

В том случае, если свадьба расстраивалась по вине жениха, он должен был заплатить родителям невесты денежный штраф (моральную компенсацию), который предусматривался ст. 35 Устава князя Ярослава: «О девку сыр краявши, за стыд ей 3 гривны, а что потеряно, тое заплаты, а митрополиту 6 гривен, князь казнить».

Возможность заключения повторных браков ограничивалась для верующих и определялась церковной формулой: «Первый брак — закон, второй — прощение, третий — законопреступление, четвертый — нечестие: понеже свиньское есть житие».

Исключение было возможно для вдов и вдовцов. Для них был позволителен второй брак «по снисхождению к человеческой слабости».

Очень редко был разрешен и третий брак в случае смерти второго супруга, а также в случае, «аще кто будет млад, а детей не будет у него от первого брака ни от второго». Если брак заключался в четвертый раз, то такого любителя семейной жизни немедленно «разлоучали» и лишали причастия, «донельже разрешится беззаконного брака».

Церковь стояла на позициях запрета браков с представителями других религиозных конфессий.

Тех, кто нарушал этот запрет, ждало суровое наказание.

Статья 19 Устава князя Ярослава предусматривала наказание за связь русской женщины с иноверцем (человеком, который исповедовал иудейскую или мусульманскую религию) принудительным постригом ее в монахини и денежным штрафом в пользу митрополита: «Аще жидовин или бесерменин будет с рускою, на иноязычницех митрополиту 50 гривен, а рускую понята в дом церковный».

Защищая моногамный брак между мужчиной и женщиной, церковное право предусматривало ответственность за полигинию. Языческое многоженство не могло сосуществовать с принципами христианской морали, поэтому право и церковные догматы защищали интересы первой жены.

Статья 17 Устава князя Ярослава предусматривает: «Аще кто иметь две жены водить, митрополиту 20 гривен, а которая подлегла, тую пояти в дом церковный первую гоню держать по закону». Таким образом, вторая жена должна была занять место в церковном доме (монастырское учреждение для отбытия церковного наказания), а мужчина должен был проживать с первой женой.

Дублируя предыдущую статью, ст. 9 этой редакции предусматривала: «Аже муж оженится иною женою, а со старой не роспустится, митрополиту вина, молодую поняти в дом церковный, а со старой жить».

В соответствии с канонами церковного права брак провозглашался незыблемым.

Расторжение брака и прекращение существования семьи было возможным лишь в исключительных случаях и только после судебного разбирательства. Юридические основания для расторжения брака по инициативе мужа были изложены в ст. 53 Устава князя Ярослава.

Основанием для развода были такие действия жены, как:

— неуведомление женой своего мужа об известном ей покушении на власть и жизнь князя;

— прелюбодеяние, за которым ее застал муж, или подтверждение таких действий женщины свидетелями проступка;

— покушение на жизнь мужа или несообщение ему о подготовленном на него убийстве;

— общение жены с посторонними людьми, в частности, ночевка за пределами своего дома без разрешения мужчины;

— посещение женщиной без сопровождения мужчины днем или ночью игрищ;

— участие жены в обкрадывании мужа или самостоятельное похищение его имущества.

Перечень оснований, изложенных в ст. 53, не был исчерпывающим, жизнь создавала множество ситуаций, из-за которых семьи распадались.

По инициативе жены юридические основания для расторжения брака в церковных уставах не предусматривались.

В летописях содержатся упоминания оснований для расторжения брака по инициативе жены. Это физическая неспособность мужчины к браку: «Ожели мужь на гоню свою не лазит без съвета, то жена невиновата, идучи вот него», а также материальные причины, когда муж не мог содержать семью: «Яко не мочи мужю бержати жены, или жена мужа, или долг много у мужа застанеть, а порты ея грабити начнеть, или пропиваеть».

Разорвать брачные узы мог позволить себе только состоятельный мужчина.

В случае если мужчина все-таки принимал решение на законных основаниях расторгнуть брак и создать новую семью, он должен был уплатить очень большую денежную компенсацию в пользу бывшей жены, а также штраф в пользу церкви. Размеры этих финансовых санкций зависели от социального статуса бывшей жены.

Об этом свидетельствует ст. 4 Устава князя Ярослава: «Аще же пустит боярин гоню больших бояр, за стыд ей 300 гривен, а митрополиту 5 гривен золота, а меньших бояр гривна золотая; а нарочитых людии 2 рубля; простои чади 12, а митрополиту 12 гривен, а князь казнить».

Каноническое право препятствовало расторжению брака, как венчанного, так и невенчанного, причем во втором случае штраф был меньшим в два раза.

Это положение зафиксировано в ст. 18 Устава князя Ярослава: «Аще муж розпустится с женою по своей волы, а будеть ли венчаная, и дадять митрополиту 12 гривен, будет ли невенчаная, митрополиту 6 гривен».

Защищая семью, брак и христианскую мораль, православная церковь сформулировала конкретные составы преступлений (правонарушений), которые, по ее мнению, были наиболее опасными социальными явлениями и рассматривались исключительно церковными судами.

В ст. 9 Устава князя Владимира Святославовича «О десятинах, судах и людях церковных» определяется круг таких действий.

К преступлениям против семьи и нравственности были отнесены:

— «роспуста» (самовольное расторжение брака);

— «смильное» (внебрачная интимная связь мужчины и женщины);

— «заставание» (нарушение супружеской верности), доказанное свидетелями;

— «умыкание» (обрядовое похищение невесты для свадьбы), «пошибание» (изнасилование);

— «или в племени в сватовстве поимутся» (нарушение запрета на браки между близкими родственниками);

— «иже отца или матерь бьют» (избиение родителей);

— «урекание бляднею» (безосновательное обвинение женщины в небрачных половых связях).

С принятием христианства в Киевской Руси утвердилась христианская модель семьи и брака, в соответствии с которой:

— цель брака — предотвращение соблазнов и разврата;

— предназначение брака — рождение детей, продолжение рода;

— условия брака — моногамия, церковное благословение, публичность, достижение соответствующего брачного возраста, нерасторжимость, добровольность брака, однобрачие, исключение родственных союзов, создание семьи только через венчанный брак и т. д.;

— социальное и христианское непризнание правомерности небрачных (добрачных и внебрачных) связей;

— сексуальная этика православия постулировала, что единственная цель и предназначение секса — продолжение рода;

— низкий социальный статус женщины;

— характерный тип семьи — нуклеарная (семья, состоящая из одной брачной пары с детьми);

— исторический тип брака — моногамия (один мужчина и одна женщина), допускающий развод;

— авторитарная семья — базируется на экономическом господстве одного из партнеров;

— отношение к женщине (жене, супруге, дочери) осталось за пределами сферы отношений, освященных религией;

— юридические нормы не определяли положения невестки в семье мужчины. В крестьянских семьях она рассматривалась прежде всего как дополнительные рабочие руки.

Существовала практика безбрачия, которая не осуждалась общественностью. Это случалось тогда, когда старший брат, который заменил умершего отца, отказывался от бракосочетания в интересах младших братьев.

К безбрачию могла прибегнуть девушка в знак траура по умершему жениху. Такое самопожертвование даже вызывало уважение. Существовал брак по расчету (примы) — проживание зятя в семье жены, хотя это и противоречило праву — оставаться после бракосочетания с родителями мог лишь сын.

Брак в примах имел такие разновидности: по принуждению, по желанию, по приглашению. Возможен был договор пожизненного содержания.

Ситуация, когда бездетная пара в летах брала к себе в дом молодую пару, как правило, без земли, а нередко и без родителей. При этом они обязывались ухаживать и помогать людям, которые дали им приют, а в случае их смерти наследовали их имущество.

Для счастья семьи нужно не столь уж много — направленность на партнера, умение и желание понимать его, заботливо к нему относиться, учитывать его вкусы, интересы и желания, умение удержаться на тонкой грани между отчужденностью и вторжением в личное пространство брачного партнера.

Счастливы брачные отношения, основанные на равенстве супругов, нормальное, бесконфликтное общение, признание права другого человека на собственное жизненное пространство, доверительность и благосклонность, гармоничная интимная жизнь, соответствующий материальный фон жизни, дети, наличие Дома (того места, где может отдохнуть от превратностей жизни вся семья в целом и каждый из ее членов в отдельности).

В сущности, ведь это не так много, чтобы быть счастливым, но судьба средневековой женщины чем-то напоминает судьбу библейской Евы. Первая женщина появилась на свет сразу женой. У Евы не было альтернативы. У женщины Киевской Руси та же ситуация, потому что Средневековье — это цивилизация мужчин…

* * *

Женили у нас всегда рано, но все-таки не так, как в Индии.

Неподдельным ужасом веет от песни «Матушка, матушка, что во поле пыльно» — речь в ней о сватовстве и скорой женитьбе еще совсем молодой особы. Смотрит в поле и видит — «едут». Близко сговор, свадьба, увоз в чужой дом, и вот уже она не любимое дитя, а в лучшем случае падчерица, отданная незнакомым и, возможно, жестоким людям в полную власть и на скорое съедение. Свекровь не пощадит, заставит работать с утра до ночи…

Что для крестьянки, что для дворянки неизбежный поворот женской судьбы в подростковом возрасте был не просто мучительным, но роковым, чреватым порой гибелью. Не только дети умирали при родах…

В языческой Руси жен доставали себе уводом, то есть похищением из родительского гнезда. Обряд умыкания (похищения) в честь богини плодородия Лады совершался ранней весной и обязательно у воды: она символизировала бурный поток жизни, захватывающий невесту с собой. Обряд, говорят источники, сопровождался «неподобными игрищами». Жену также могли купить: платой за невесту было «вено», а «веном» — приданое.

Однако постепенно уводу невесты начинает предшествовать сговор с ней при помолвке. Отказываешься от невесты — помните? — тут же следует «краянням сиру»; моральный ущерб девушке оценивался в одну гривну и остальное в виде штрафа по размеру затраченного на помолвку родителями невесты и ею как материальный ущерб.

У древних славян авторитет родителей также был непререкаем, поэтому подбором кандидатов в супруги занимались именно они. Но если чувства молодых не совпадали с решением родителей? В такой ситуации нередки были случаи похищения невесты. Положение женщины в таком браке было очень уязвимым: если брачный союз заключался по обоюдному согласию, за женой стояла поддержка ее семьи. Но при самовольном замужестве девушка лишалась приданого и защиты своего рода.

Приданое у древних славян играло важную роль — оно являлось подспорьем в одинокой жизни в случае развода. Кстати, развод у славян-язычников не возбранялся и совершался довольно просто: нужно было лишь разорвать рубаху или пояс над водой. Интересно относились древние славяне к детям. Принято думать, что женщина, родившая детей до брака, опозорена. Но по языческим верованиям главнейшая функция слабого пола — рожать и растить детей. Именно поэтому женщина, у которой был внебрачный ребенок, являлась первой невестой в племени: она доказала свою женскую состоятельность. Вступление в брак у славян было обязательным для социальной личности, поэтому одинокие люди подвергались насмешкам и вызывали подозрение.

В Уставе Ярослава содержался запрет выдавать замуж силой.

Иногда засылала сватов девушка, а зятя брали в дом жены. Ограничения же на брак касались возраста, родства, вероисповедания, соблюдения очередности вступления в брак дочерей согласно старшинству.

Церковное венчание, введенное на Руси в XI веке, практиковалось только среди высших слоев общества, остальное население заключало браки по традиционным обрядам.

В XII веке в Уставе Владимира Святославовича давалось право именно церкви утверждать законность браков.

К концу XIII века согласие сторон: девушки, жениха, родителей невесты, родителей жениха и холоповладельца (предшественника помещика) стали фиксироваться в брачном согласии — специальном договоре, заключаемом в письменной форме.

Заключительной частью сговора в XIV–XV веках стало обручение, и обрученный обязан был жениться в случае даже осквернения суженой.

Помня о «традиционных игрищах», церковь сделала замечание что сохранение плевы до замужества необязательно, но несохранение ее требует штрафа.

Брачный возраст в это время для женщин начинался с 12 лет. Ограничивалось и число замужеств: нормы христианской морали допускали только два брака. Третий разрешался только в случае смерти второго супруга и отсутствия детей.

К концу XV века официально возможные поводы к разводу существенно ограничивались: расторжение брака было возможно фактически только по неверности или по импотенции.

В западных регионах Руси, где исповедовался католицизм, выражалось согласие на брак перед двумя свидетелями и приходским священником и только, а также признавались браки, не получившие церковного освящения.

На практике сватовство, обручение и свадьба были у нас делом сложнейшим, требующим участия таких квалифицированных экспертов, как сваха и многочисленные свояки.

Обмануть могли на каждом шагу: например, вместо подлинной, но некрасивой невесты могли показать стороне жениха совершенно другую девушку, только чтобы сбыть дитятко с рук. Меж тем, когда обман раскрывался, брак чаще всего оставался в целости и сохранности.

Жених, которого сватала невеста, участвовал в девичнике, готовил приданое и назывался «примаком», «подживотником», «привальнем», в шутку даже «молодухой». Про таких говорили, что он «выходит замуж», а невеста «женится» на нем.

Будучи в таком браке, женщина могла пользоваться равными с мужчиной правами.

Пожениться могли люди с совершенно разных сословий (вспомним здесь «Повесть о Петре и Февронии», где князь, хоть и не с первого раза, но берет в жены «древолазца дщи», то есть дочь вольного бортника — охотника за медом лесных пчел).

Молодожены могли и не жениться вовсе, а пожить вместе и, если не подходят друг другу, разойтись. Женщина имела полное право на свое приданое, но если муж ей доверял, то мог доверить и ведение хозяйства.

Завидный жених мог потребовать увидеться с невестой до свадьбы, но кого бы он ни увидел, жениться ему приходилось, потому что невеста в представлении родителей уже была как бы отдана жениху, и попробовали бы вы их в этом переубедить…

День сговора назначался родителями невесты. В дом невесты приезжали родители жениха, садились напротив родителей невесты и долго молчали. Потом начинали писать «рядную записку» (ибо стороны именно что рядились, как натуральные купцы). В записке назначали день свадьбы и подробнейше, как в протоколе обыска, перечисляли приданое невесты. Почему-то обязательно туда попадала кровать (корневой символ постельного счастья), затем шли сшитые во время взросления девочки и передаваемые от матерей и бабок платья, горшки, тарелки, ложки-поварешки…

Богатым невестам в рядную записку вписывали украшения, порой весьма дорогие, деньги (и золотом, и ассигнациями) и разнообразную недвижимость — от курных изб до доходных домов. Эдакий калым наоборот: от жениха ничего не просили. Ни полушки. Если невеста была настолько бедна, что не могла вписать в приданое ни копейки, ни грошика, жених перечислял родителям несколько своих рублей: ну, не может быть невеста без приданого, диктовал обычай! Что бесприданниц не отменяло.

Утром в день свадьбы в дом жениха готовить брачное ложе отправлялась сваха, ибо веровали, что колдуны могут «испортить» первую брачную ночь. Стелили молодым в сеннике, часто нетопленном. Понятно, почему: когда холодно, невольно жмешься поближе к другому. Так, видимо, подталкивали к близости. Если близость не получалась (легко ли сказать — мальчик и девочка, даже знающие гораздо больше о близости, чем сегодняшние, — что они могли друг с другом сделать?), топили молодым баню, где они видели друг друга воочию и сближались.

В сенник несли символы плодородия — лари с зерном, бочки: намекали на потомство.

Перед венчаньем звали молодых к столу, но и там жениху лица невесты не показывали — что за хитрые люди!

Основательно выпив и закусив, посаженый отец, обращаясь к родному отцу невесты, спрашивал разрешения вести молодых «чесать и крутить» — то есть венчать. Вели…

И только после венчания садились выпивать и закусывать до самого конца церемонии. Финальная часть пира была более приятной (или наоборот, неприятной) для жениха: невесте, наконец, открывали лицо. Девичий венец сменялся на «бабий убор» — повойник.

Красива была невеста или некрасива, она должна была непременно плакать, хотелось ей того или нет. Первым, что видел молодой муж на лице жены, были слезы, а первым, что видела невеста, тонкое шерстяное покрывало, за которым смутно, как в рождественском гадании на зеркале, проступало лицо мужа. Диво ли, что ведущей, главной эмоцией становилась не любовь (откуда ей взяться в этой странной встрече?), а именно жалость? Сначала к себе, а потом к насильственно сводимой с тобой другой душе?

Представьте себе: русская свадьба поначалу вовсе не весела. И замужние, и девицы поют за столом печальные песни — в общем, не понять, замуж выдают или хоронят заживо. «На кого ж ты нас оставляешь?» — та же самая тональность!

Замечательна сцена женитьбы царя Петра в фильме «В начале славных дел»: молодой и молодая в традиционной длиннополой одежде во главе стола, вой плакальщиц, прибаутки гостей, лица будущей пары напряжены, Петр почти открыто недоволен.

Перед тем мать-царица говорит ему, застигнутому посреди потешных трудов: «Женить я тебя надумала, Петруша» — «Ну, так жените», — досадливо, нетерпеливо отвечает строитель России молодой, понимая, что ни о какой любви речи не идет.

Наконец, распорядитель царской свадьбы поднимается и предлагает молодым покинуть пиршество, пока не начались самые соленые шутки. Им заворачивают на ночь в тряпицу курочку, краюху хлеба, и поднимаются они, горемыки, по лестнице в опочивальню, и первые минуты не знают, о чем говорить. Петр, мрачный, отвлеченный от дел, разламывает курицу пополам, и жуют они, наконец, эту жареную птичку, сглатывая те же слезы досады на судьбу, так немилосердно с ними обошедшуюся.

…Ту, выбранную матерью для него жену царь Петр и заточил, по примеру многих славных предков своих, в монастырь, и не больно о ней печалился.

По обычаю, перед тем как покинуть свадебный пир, муж, обозначая полноту власти над женой, ударял ее по спине плетью, полученной от тестя: женщина переходила от одного «хозяина» к другому. Иногда за молодыми увязывались гости, но если кто-то случайно перебегал дорогу «свадебному поезду», то мог попасть под саблю возглавляющего процессию ясельничего — особого человека, часто родного дяди жениха или невесты, охранявшего молодых от «лиходейства». Со временем ясельничий частично преобразился в шафера — фигуру главного свидетеля брачного торжества, ближайшего помощника и товарища жениха, а заодно и распорядителя пира.

Оставшись наедине, молодые исполняли еще один старинный, еще языческий обряд — разувания: жена, в знак покорности, снимала с мужа сапоги, в одном из которых была монета. Если первым снятым оказывался сапог с монетой, это был счастливый знак на всю будущую жизнь, а если нет, совместное житие обещало тяготы — и непрерывное повиновение.

В Сибири и на Урале жена омывала мужу ноги, и это скорее обычай, докатившийся до Руси с Ближнего Востока, но символически значивший то же самое — покорность.

Дав молодым время на проведение обряда разувания и омовения, а потом, подождав еще немного, ясельничий справлялся о здоровье жениха. Если тот отвечал, что находится в хорошем здравии, это означало, что доброе дело свершилось, ясельничий говорил это гостям и те шли кормить молодых.

Известно, что в некоторых местностях России демонстрировали гостям простыню с кровавым пятном (обычай предполагал, что невеста девственна, а если это было не так, простыню пачкали заранее приготовленной кровью какого-нибудь домашнего животного).

Детализация и регламентация отношений, возникавших в русской брачной паре, поразительна: казалось бы, назови братом или сестрой ту, что со стороны жены, и так же пусть поступит жена, касаясь родственников мужа, но нет, куда там!

Для того чтобы описать всю сложность возникавших отношений, придется привести целую таблицу (чтобы никто больше не путался):

Родственники со стороны мужа:

свекор — отец мужа;

свекровь — мать мужа;

деверь — брат мужа;

золовка — сестра мужа;

невестка, сноха — жена брата мужа.

Родственники со стороны жены:

тесть — отец жены;

теща — мать жены;

шурин — брат жены;

свояченица — сестра жены;

свояк — муж сестры жены.

Кем вы приходитесь новым родственникам?

Молодая жена:

невестка или сноха — отцу мужа;

невестка или сноха — матери мужа;

невестка или сноха — брату мужа;

невестка или сноха — сестре мужа;

невестка или сноха — жене брата мужа.

Молодой муж:

зять — отцу жены;

зять — матери жены;

свояк или зять — брату жены;

свояк или зять — сестре жены;

свояк — мужу сестры жены.

Кем новые родственники приходятся друг другу?

Свояки — женатые на двух сестрах.

Двоюродные свояки — женатые на двоюродных сестрах.

Невестки или снохи — жены двух братьев.

Мало в какой культуре так подробно регламентировались эти связи! Русский язык выдумал особенные термины для них лишь потому, что для людей они были важны.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >