Спрячь свой дзен

Спрячь свой дзен

Электронное письмо пришло, когда я качался на волнах звуков ситара в украшенном и приятно освещенном холле отеля «Интерконтиненталь» в Нью-Дели. Был 2010 год, и я снимал репортаж в Индии о недобросовестной кустарной медицине.

Тем временем в нашем офисе происходили очередные катаклизмы. После нескольких месяцев разгоряченных прений «кто же заменит Дэвида Уэстина» мы в конце концов получили официальное объявление от директора АВС. Моего нового начальника звали Бен Шервуд.

У нас с ним была история. Именно Бен сидел в качестве исполнительного директора в студии «Доброе утро, Америка» в день, когда со мной случился первый приступ паники. Бен тогда очень меня поддержал, он сразу заговорил в моем наушнике и спросил, все ли в порядке. И вот я смотрел на экран телефона и пытался понять, что эта новость значит для меня. Мы с Беном всегда были в хороших отношениях, говорил я себе. Хотя с некоторой долей смущения я припомнил несколько моментов, когда я огрызался на него, когда у меня была такая склонность. Один раз он попросил меня сделать прямой эфир о последствиях урагана Катрина и держать в руке ком грязи с мокрой улицы Нового Орлеана, чтобы дать зрителям представление о результатах катастрофы. Я был усталым и раздражительным после нескольких дней круглосуточной работы и, в общем, сказал ему идти подальше. В итоге я, конечно, все равно держал в руке грязь.

Бен представлял собой редкий вид из красной книги теленовостей, и в смысле породы, и в смысле личности. Выпускник Гарварда, лауреат стипендии Родса и глава нескольких подразделений АВС и NBC News. В свободное время он занимался писательством. У него на счету были уже три бестселлера – одна документальная книга и два романа. Одна из его книг легла в основу фильма «Двойная жизнь Чарли Сан-Клауда» с любимчиком девочек-подростков Заком Эфроном. Бен был очень высоким, энергичным и способным как на серьезность, так и на саркастическую искренность.

Я сидел в индийском отеле, переваривал новости и еще не знал, что назначение Бена спровоцирует один из самых сильных профессиональных кризисов в моей карьере.

* * *

Бен начал работать через несколько недель. Поначалу наши отношения были очень хорошими. Он присылал мне ободряющие электронные письма. Например, ему понравилаь моя шутка в конце одного из будничных выпусков «Доброе утро, Америка». После истории о молодом мужчине, которого принудили лететь из Чикаго во Флориду стоя, потому что он был слишком высоким, чтобы сесть в кресло, я сказал: «Я никогда не сталкивался с такой проблемой». Бен прислал короткое письмо, в котором признался, что долго смеялся.

Затем, когда на встрече с избирателями конгрессмена Габриэль Гиффордс чуть не убил психически неуравновешенный вооруженный парень, которого недавно отчислили из колледжа, Бен в числе первых послал меня в Аризону. Через несколько дней он сам мне позвонил и дал подробный и позитивный анализ моей работы. Конкретно ему понравилось, как я иногда в кадре опускаю взгляд и делаю паузу для драматического эффекта. А я и понятия не имел, что делаю так.

Бен был одним из самых активных руководителей, которых я знал. Он лично присутствовал на телеконференциях каждое утро. Его выступления были мастер-классом продюсирования: он критиковал и одобрял нашу работу, изображал нас и приводил в пример отдельные кадры из репортажей. Телеконференции, которые раньше были обычной рутиной с обсуждением планов на день, стали полезными.

Его письма, такие взывающие и эмоциональные, появлялись в моем почтовом ящике, так же, как и у всех, в любое время суток. Этот человек, кажется, совсем не спал. Он смотрел каждую минуту нашего эфира, и ничто не ускользало от его внимания. Однажды я сделал репортаж для «Мировых новостей» про недавнее голосование, согласно которому самые крупные протестантские церкви теряли прихожан. Я не смог посвятить много времени и сил этому сюжету. Как только репортаж вышел в эфир, я получил письмо от Бена, он писал, что текст был плоским и скучным. Он был прав, и мне нечем было защищаться. Иметь начальника, который знает твою работу не хуже тебя, немного страшно, но одновременно это придает силы. Он давал всем понять: никто больше не сможет работать вполсилы.

Глядя на перемену сил во всем нашем департаменте новостей, я решил – не буду ни давить на него, ни лезть из кожи вон, чтобы впечатлить его. Я не прилагал никаких дополнительных сил для того, чтобы сделать специальные репортажи, которые зацепят его, и не навязывался на личные встречи. Мотивы такого поведения были мне не ясны. Может быть, я думал, что это будет некрасиво. Я же теперь человек, который общается с Далай-ламой и разнообразными Джю-Бу, поэтому негоже так стараться ради карьеры, правда? Более того, я знал, что подхалимство в этом случае не будет эффективным. Я понимал, что он знает меня и мое прошлое, поэтому все будет в порядке. Ведь я уже пережил подобные землетрясению события – смерть Питера, увольнение Чарли и многое другое. Я всегда выходил сухим из воды, а иногда даже извлекал выгоду. Но сочетание моего старого высокомерия и новой пассивности оказалось неудачным.

Очень быстро моя стратегия – или отсутствие таковой – стала приносить плохие результаты. Когда в Египте начались массовые акции протеста против диктатора Хосни Мубарака, Бен все там заполонил съемочными группами. Раньше я был бы первым, кого назначили на такого рода задания, но в этот раз я не получил ни одного звонка. Вместо этого я со своего неудобного дивана смотрел, как Терри Моран и Дэвид Мьюир, среди прочих, рассказывают о том, что происходит. Старый я сразу закатил бы истерику, гневно звонил начальству и жаловаться. Но новый метта-медитирующий я подумал, что такое поведение – не сострадательно и может навредить кому-нибудь из моих коллег.

Пытаясь разобраться с этим вопросом, я загонял ситуацию в угол. Когда настоящее, не метафорическое, землетрясение и цунами ударили по Японии, Бен послал туда Дэвида и Билла Вейра. Я сидел дома на диване с Бьянкой, мы смотрели фильм ужасов, но я был поглощен собственной драмой. Моя жена заливалась слезами, она по-настоящему сочувствовала в ответ на страдания других людей, а в это время новообращенный проповедник сострадания варился в соке жалости к себе и кипел от возмущения.

* * *

Вскоре после появления Бена я неохотно поехал в центр Массачусетса на ретрит метта. Несколько месяцев ранее меня пригласила туда Шарон Салзберг, одна из Джю-Бу старой школы и мой новый друг. Она написала книгу «Любовь и добро», обложку которой я прятал в самолетах. Это было милым жестом, поэтому я принял ее приглашение, но с учетом всего, что происходило у меня на работе, я был не совсем в подходящим настроении. И все же я провел четыре часа за рулем, чтобы потом еще три дня усиленно посылать хорошие флюиды.

По крайней мере, место было очень красивым. Шарон, Джозеф и еще один Джю-Бу по имени Джек Корнфилд, в 1976 году основали ОМИ (Общество Медитации Инсайта, называемое в шутку «О, Моя Истерика»). Они вместе насобирали 150 тысяч долларов на покупку огромного здания из красного кирпича на 100 комнат, которое раньше было католическим монастырем. Они превратили часовню в зал для медитаций, но при этом оставили витражи с Иисусом. Остальная часть задния была уставлена растениями в горшках, большими камнями и старинными буддистскими артефактами. Все это напоминало мне время, когда я в детстве приходил домой к друзьям, у которых были прогрессивные родители.

В течение долгих дней сострадательной гимнастики случались моменты ясности, когда я понимал, что Бен просто делает свою работу, он принимает решения, которые, по его мнению, поставят АВС на более твердую почву. Но когда я возвращался в свое обычное состояние, ситуация сразу начинала казаться заговором с одной лишь целью: уничтожить меня.

Шарон сумела провести очень своевременное обсуждение дхармы на тему «сорадости» – буддистского понятия разделения радости. Она признала, что иногда при попытке пробудить это чувство возникает инстинктивная мысль вроде «Ох, как бы я хотела, чтобы тебе меньше везло». Зал взорвался хохотом. Шарон сказала, что самое большое препятствие для «сорадости» – подсознательное заблуждение: мы считаем, что любой успех другого человека каким-то образом предназначался для нас. «Этот успех должен был просто прилететь прямо ко мне, – говорила она, – чтобы я просто вытянула руку и схватила его». Очередной смех – все в этой комнате наслаждались самым интересным, что есть в дхарме, – точным диагнозом нашего внутреннего безумства.

На второй день я заметил маленькую записку со своим именем на доске сообщений в главном зале. Шарон хотела встретиться со мной днем. Когда я постучался в ее комнату для переговоров, она вышла и обняла меня. Это была приятная женщина, которая, как и все Джю-Бу, выглядела значительно моложе своих лет (ей было далеко за 50). Я сел и принялся рассказывать о своих тревогах из-за работы.

–?Когда мы сталкиваемся с чем-то подобным, – сказала она, – нас чаще всего пугает не неизвестность, а иллюзия того, что мы знаем, что произойдет, и оно обязательно будет плохим. На самом же деле, мы действительно не знаем.

Настоящий ответ, сказала она, заключается в том, чтобы повернуть ситуацию выгодной стороной. «Страх быть уничтоженным может привести к великому озарению, потому что он напоминает нам о скоротечности и о том, что мы не все можем контролировать».

Это снова заставило меня задуматься о «мудрости беззащитности». В комфорте и уединении идиллического пейзажа ОМИ меня осенила мысль о том, что «безопасность», к которой я всегда так стремился, была не более, чем иллюзией. Если все на свете постоянно уходит от нас, зачем тогда вообще тратить столько энергии, ломая зубы о собственные амбиции? Хотел ли я действительно тратить такую огромную часть своей жизни на зависть и нападки со стороны «сравнивающего разума»?

Я начал искать причину своего бездонного желания. Брало ли оно начало из моего привилегированного воспитания? Может быть, так просто делали «такие как я»? А может, мои амбиции появились, потому что в детстве родители моих друзей ездили на «порше» и «BMW», а мои родители – врачи, а не банкиры – водили коричневый «плимут» и серый «шевроле»? Мой переходный возраст был основан на чувстве собственной неполноценности. Теперь же я был «духовным» парнем, и, возможно, настало время пересмотреть свое буржуазное мышление?

Я очень быстро отбросил эту мысль. Будда никогда не говорил, что занимать активную жизненную позицию – это некошерно. У него был Благородный Восьмеричный Путь – список восьми вещей, которые необходимы для просветления, и среди них «правильный образ жизни» занимал пятое место. Он гордился всем, что создал, включая собственную систему рангов монахов. Он не был очень уж скромным. В конце концов, этот парень говорил о себе в третьем лице.

Я хотел добиться успеха, но не хотел, чтобы успех сделал меня несчастным. Прошло два года с тех пор, как я открыл для себя Экхарта Толле, а главный вопрос остался тем же самым: можно ли найти равновесие между «платой за безопасность» и «мудростью беззащитности»?

* * *

После ретрита моя профессиональная спираль смерти продолжала закручиваться. 2011 год был богат на большие события: смерть Усамы бен Ладена, свержение Каддафи в Ливии, королевская свадьба Уильяма и Кейт, и меня не назначили ни на одно из них (последнее, правда, попадало у меня в категорию «я не стал бы этого делать, но могли бы и попросить»).

Иногда мне удавалось убедить себя, что я хорошо справляюсь. Когда туман скорби рассеивался, я сразу брал себя в руки. Я использовал метод ЗВОН – наблюдал, как эмоции проявляются физически, а затем прикреплял к ним какую-то отметку и спокойно отстранялся. Это напоминало мне, как солдаты и полицейские рассказывали мне в интервью о том, как нужно реагировать в экстренных ситуациях. Они почти всегда упоминали момент, в который «сработал рефлекс, выработанный на учениях».

А еще я с некоторой степенью самодовольства подумал, что более спокойный и сострадательный разум позволяет более трезво посмотреть на ситуацию, безо всяких ненужных эмоций. Я пытался смотреть на нее скорее глазами Бена, чем своими – так, как я делал это на ретрите метта. Этот человек всего лишь делал то, что мог, для того, чтобы расшевелить службу новостей. Может быть, я просто не соответствовал его представлению о члене идеальной команды? Я успокаивал себя мыслью, что принял здоровое понимание действительности, которое позволяло больше сосредоточиться на цикле добродетелей, меньше поддаваться ненужным сомнениям и лучше принимать решения.

Моя любящая жена при этом думала, что я тряпка. Пока я радовался тому, что оставил в прошлом вспышки гнева и долгое угрюмое молчание, ее страшно нервировало, что ее мужа так внезапно оставили за бортом. Каждый раз, когда выходил большой сюжет, я получал от нее сообщения, в которых она призывала меня отстаивать свои права. Вот как это могло выглядеть.

Я: «Я чувствую, что все еще не придумал стратегию, как выдвинуть себя вперед, не возвращаясь к своим старым сволочным привычкам».

Бьянка: «Понимаю. Но ты ничем не рискуешь, если будешь чуть более аггрессивным и перестанешь быть лишь пассивным командным игроком».

Я понимал, что она не критикует, но мне хотелось защищаться. Я пытался не направлять эмоции на человека, который хочет помочь, мне всего лишь хотелось закопать голову в песок и надеяться на благоприятный исход. Я просто не мог придумать другого выхода.

К этому времени перестали приходить милые письма от Бена – потому что я не делал ничего, чтобы заслужить их. Я не только перестал делать репортажи о больших событиях, но и слегка потерял мотивацию работать и заниматься журналистскими расследованиями, хотя это был мой конек. Мое рвение вытеснилось страхом и жалостью к самому себе. Я слышал, как Бен хвалит кого-нибудь на утренней телеконференции, остальные аплодировали, и мне тоже хотелось получить овации. Но все же чем больше я злился, тем меньше действий предпринимал. Я просто уходил в себя.

Через несколько месяцев уныния и бездействия, в июле 2011 года, я наконец решил все изменить.

* * *

Я написал Бену письмо, чтобы назначить встречу, и через несколько дней сидел в его кабинете, приготовившись думать о том, как исправить положение. Между диваном, на котором я сидел, и креслом Бена стоял широкий столик, заваленный угощениями. Там были стеклянные стаканы с солеными палочками, лакричные конфеты и даже связка бананов. Он пошутил, что ему нравится смотреть, как люди чистят и едят бананы в кабинете начальника.

Я был уверен, что он ожидает от меня длинную жалобную речь, но я внимательно обдумал предстоящий разговорл вместе с Бьянкой и решил выбрать другой путь. «Я много думаю о том, – сказал я, – что Вы не видите меня среди самых важных репортеров, и я хочу знать, что изменит Ваше мнение».

Его ответ нужно было видеть. В его голове практически ощутимо завертелись шестеренки. Он взвесил свой ответ пару раз, и секунд через пять напряженной работы операционной системы он заговорил.

–?Прежде всего, – сказал он, – Вы ошибаетесь. Я еще как считаю Вас одним из главных игроков.

Однако, продолжал он, есть важные проблемы, о которых необходимо подумать. Самая значительная из них: я не слишком стараюсь лезть в эфир. Бен сказал: «Думаю, Вы попали в ту классическую ловушку, когда ведущий выходной программы работает в субботу и воскресенье, а в остальные дни его не видно и не слышно». Это было правдой. «Я хочу, чтобы Вы активизировались», – сказал он.

Вторым пунктом было качество передач «Доброе утро, Америка». Слишком часто, говорил он, ведущие начинают шутить на границе глупости. Я должен был взять это в свои руки. «Я хочу, чтобы Вы стали руководить», – сказал он. Я попытался возразить, что не хочу командовать или доминировать. Бен, который прекрасно знал, что я медитирую, внимательно посмотрел мне в глаза и сказал наполовину шутливым тоном: «Перестаньте пребывать в дзене».

В считаные минуты он вытащил на поверхность и идеально точно выразил мои ошибки. Нацепив маску хорошего йога, я стал слишком пассивным и уступчивым и этим подставил под угрозу карьеру, ради которой работал много лет. Мой отец боялся именно этого – я перестал быть эффективным. Столкнувшись с этой проблемой, я должен был засучить рукава и взяться за работу, но вместо этого я спрятался под одеялом. Возможно, я перепутал гармонию с мягкотелостью.

Это было одним из самых сложных и самых полезных профессиональных совещаний в моей карьере. В нем было столько суровой правды, сколько я не помню с тех пор, как мой начальник в Бостоне сказал мне, что я вредный. Только теперь проблема была диаметрально противоположной.

* * *

По счастливой случайности в тот же вечер у меня была назначена встреча с Марком Эпштейном. В такси по дороге в центр города я позвонил Бьянке и рассказал ей, как все прошло. «Он прав», – ответила она. Это было неудивительно, поскольку Бен, в принципе, повторил то, в чем она пыталась убедить меня все это время. «Это хорошо. Теперь ты, по крайней мере, знаешь, что делать».

Мы с Марком встретились в аляповатом японском ресторане под названием «Линия кисти», где подавали только дегустационное меню, а у официантов был очень важный вид. Сделав заказ, я принялся рассказывать Марку о том, что произошло в кабинете Бена. Он ответил весьма емкой фразой: «Спрячь свой дзен».

–?Люди могут начать использовать тебя, если распознают твой дзен, – сказал он. – Есть определенный тип коллективной агрессии, который направлен против спокойствия – в таком случае дзен может обернуться слабостью. Если ты будешь демонстрировать пассивность, люди не будут воспринимать тебя всерьез. Поэтому я думаю, важно спрятать дзен и внушить окружающим, что собираешься конкурировать с ними.

Но я привык к своей репутации «дзен-парня».

–?Я не хочу быть сволочью на работе.

–?Нет, – сказал он. – В словах Бена есть подвох. Я уверен, что можно справляться с работой, и не быть сволочью. Думаю, ты мог бы принимать вид дерзкого парня, но внутри сохранять спокойствие.

Марк сказал, что я наткнулся на несколько обычных «подводных камней». Часто люди ошибочно понимают дхарму как призыв к смирению. Некоторые из пациентов Марка даже переставали говорить «я» или отказывались испытывать оргазм во время секса. Он припомнил истории из своей молодости, когда они с приятелями приходил в ресторан, и никто из них не отваживался сделать заказ. Они не хотели выражать личное отношение, словно это было недостаточно по-буддистски. Другим подводным камнем было отстранение. Я думал, что осознанно подхожу к разочарованию от того, что не занимаюсь крупными репортажами, но на самом деле я просто ставил стену, чтобы отгородиться от злости или страха. Последним камнем была привязка к отрицанию: периодическое желание сказать: «А, будь, что будет, все равно ничто не вечно».

В этот момент к нам подошел официант с длинным списком еды, которая должна была появиться перед нами. «Следующим блюдом будет копченый унаги, то есть пресноводный угорь…»

Пока он разглагольствовал про кабачки и «крупные прозрачные пластинки дайкона», до меня дошла причина моих ошибок. Мусульмане-суфии говорят так: «Славь Аллаха, но не забывай привязать своего верблюда». Другими словами, пытаться смотреть на мир шире – это хорошо, а быть рохлей – плохо. Джозеф часто рассказывал историю о своем первом учителе медитации, индусе по имени Муниндра, который советовал всем своим ученикам делать все «легко и просто». Однажды Джозеф встретил Муниндру на рынке. Тот яростно торговался. Когда ему показали на это явное противоречие собственному правилу, он ответил: «Я говорил о простоте, а не о простаках».

Когда официант ушел, я сказал: «Вообще-то это довольно унизительно».

Марк, будучи прирожденным дипломатом, ответил: «Думаю, это как революция в собственном понимании идеи, переход на новый уровень. Это одухотворяет».

–?Да, да. Потому что когда все хорошо и ты осознаешь все вокруг, это слишком легко.

–?Слишком легко! Да, это настоящий парадокс.

В этом парадоксе я застрял на несколько лет. Я пытался поймать баланс между буддистскими принципами и собственной выгодой. Я пришел к выводу, что потратил на этот вопрос довольно много времени и будет обидно так и не найти на него ответ. Я чувствовал горечь, и я пропустил мимо ушей то, что пытался сказать мне Марк. Его совет был простым и действенным, но я был слишком озабочен, чтобы услышать его.

* * *

На работе дела стали налаживаться. В самом начале списка важных дел, которые я хранил на экране своего телефона, я написал инструкции от Бена: «АКТИВИЗИРОВАТЬСЯ» и «РУКОВОДИТЬ». Я никогда не умел писать слоганы такого рода – предпочитал более развернутые девизы – но эти восклицания вываливались на меня каждый раз, когда я открывал список дел, и помогали собраться.

Теперь я отвечал «да» на каждое предложение, каким бы мелким оно не было. Точно так же я поступал, когда был вечно готовым к бою репортером. В итоге я перешел в режим семидневной рабочей недели, но это того стоило, потому что Бен сразу это заметил.

Письма от него стали приходить уже через каких-то три дня после нашей встречи. Первое из них касалось моего сюжета в «Доброе утро, Америка» про обвинения против британской газетной империи Руперта Мердока, которая якобы прослушивала телефонные разговоры:

Разрастающийся скандал…

Очень ловко, Дэн.

Рад видеть тебя в «Доброе утро, Америка» (и где угодно после нашего разговора:)

Я сделал репортаж об аресте «убийц по объявлению», которые предположительно выслеживали жертв через частные объявления в Интернете. Я выходил в эфир из больницы в Статен-Айленд, откуда эвакуировали всех пациентов из-за урагана «Айрин». Я снял сюжет об обвинениях в педофилии легендарного тренера Джо Патерно, при этом прямо перед камерой в меня брызнули газовым баллончиком на студенческой забастовке.

Как любой хороший руководитель, Бен вознаграждал каждую заслугу. Он смаковал все мелкие детали – «мелизмы»[49], как он называл их. Когда он высказал свое одобрение на телеконференции, мое сердце подпрыгнуло выше, чем я мог себе позволить.

Я вернулся к привычке находить и развивать темы для специальных репортажей, – я совершенно забросил это дело во время своей профессиональной летаргии. Я выследил на улице директора табачной компании Филипа Морриса и задал ему вопрос о продаже сигарет детям в Индонезии. Я рассказал о женщинах, крадущих у своих детей Адералл[50]. Я расследовал дело об аферистах. Мошенники звонили людям, которые незаконно покупали через Интернет запрещенные лекарства, и притворялись агентами Управления по борьбе с наркотиками. Они грозили уголовной ответственностью, а затем требовали взятку, чтобы «закрыть дело».

Но моим любимым стал репортаж, ради которого я два дня провел в одиночной камере. Это был фокус для привлечения внимания к общественному спору о том, является ли такое заключение пыткой. Продюсеры уговорили представителей тюрьмы в Денвере продержать меня два дня в камере и снять это на видео. Мне пришлось вынести смертельную скуку, ужасную еду, клаустрофобию и непрерывные крики из других камер – некоторые заключенные переживали нервные срывы. В первое утро я проснулся от животных воплей человека изкоторый сидел в камере этажом ниже. Они не прекращались несколько часов подряд. Другие люди кричали просто, чтобы избавиться от стресса. Буйный заключенный из соседней камеры видел наших операторов и долго кричал в пустоту: «Эй, они делают фильм! Пусть они поцелуют меня в **** и сделают из этого любовную историю!» В последний день моего заключения, когда я шел в душ (к счастью, в одиночных камерах есть одиночный душ), мой несносный сосед выкрикнул: «Приятель, тебе нужны тапочки. Ты подхватишь гингивит!» Сюжет вышел на экран, и Бену он очень понравился.

Время, проведенное в одиночной камере, стало неприятным напоминанием о границах возможности медитации – или, по крайней мере, границах моих возможностей. Я надеялся, что смогу медитировать все время, что пробуду там, но мне мешали крики, объективы камер и постоянные взгляды охранников. Что еще хуже, когда я пытался медитировать, мой сосед, который даже не мог видеть, чем я занимаюсь, начинал зловеще кричать песню «Кармический хамелеон».

Моя медитация также страдала, когда я был занят горячими новостями, хотя именно в эти моменты она была нужна мне больше всего. Например, работая над репортажем о педофилии, между выходами в прямой эфир и составлением архивных материалов, я пытался медитировать в номере отеля, но не мог справиться с усталостью.

Иногда где-то посреди этого марафона, когда у меня было меньше времени на сон, физкультуру и медитацию, я чувствовал, как на свободу рвется моя старая сущность. Я мог внезапно понять, что без причины срываюсь на продюсеров, которые правят мои тексты, или без конца пожираю блинчики. Внутренний монолог становился все более надоедливым – и вот у меня уже не оставалось сил игнорировать голос в голове. Сегодня утром я выглядел уставшим в этой передаче. Мне нужно подстричься. Прав ли был тот человек, который назвал меня на фейсбуке «ужасным клоуном»? Негодяй по имени Эго использовал усталось, чтобы пробить слабые места в моей обороне.

* * *

Моя увеличивающаяся продуктивность (у нас это называется «счетчик сюжетов») стала мешать мне медитировать, но это того стоило. Я улучшил не только количество сюжетов, но и качество выходных выпусков «Доброе утро, Америка».

Переворот начался утром после очередной передачи, когда я сидел на на диване в гостиной и уныло раз за разом пересматривал некоторые неудачные моменты эфира. Ко мне подошла Бьянка, отобрала у меня пульт и неожиданно начала часовой сеанс психоанализа. Она разбирала, все, начиная с глобальных ошибок и заканчивая конкретными местами, в которых я делал что-то не то. В этой передаче приветствия начались нормально, я улыбался и смеялся вместе с соведущей (Бианна была в тот момент в декретном отпуске, поэтому ее заменила великолепная Пола Фарис, ведущая ночных программ). Через несколько секунд после начала передачи Пола безобидно пошутила, но я не ожидал этого, и Бьянка нажала паузу на пульте. «Посмотри, что здесь происходит. Ты зажимаешься. Это очень заметно». Она была права. Я подумал, что зрители не поймут замечания Полы, хотя оно было совершенно обычным. Я напрягся и принялся объяснять, что оно означает. Тем самым я нарушил порядок, тогда когда достаточно было просто сказать: «Да, ты права» и идти дальше.

–?Ты должен перестать так сильно стараться, – сказала Бьянка. – Пусть все происходит само.

Было приятно слышать, как моя жена бросается в меня буддистскими фразами. Особенно если учитывать, что она попала в самую точку. Мне нужно было подходить к работе ведущего как к медитации. Если бы я мог расслабиться и достаточно ясно мыслить, чтобы слушать то, что говорят другие, моя реакция была бы более естественной. Слишком часто у меня было свое представление о том, что должно произойти. Поэтому я начинал нервничать, когда кто-то из моих коллег беззастенчиво делал что-то неожиданное для меня.

Совет Бьянки начал приносить плоды почти сразу. Я понял, что меньше тревожусь о контроле и концентрируюсь на процессе, пребываю в хорошем настроении, готов пошутить или поддержать шутки других людей, смеюсь естественно. Например, когда Рон прочитал новость о том, что женщины становятся счастливее, если пьют алкоголь несколько раз в неделю, я ответил, что отныне буду заходить в винный магазин по дороге домой.

Дела на работе шли лучше, но не все было так радужно. Письма Бена содержали не только похвалы, но и весьма точную (хотя и вежливую) критику. Например, ему не понравилась фраза «выпасть в осадки», когда я приглашал послушать прогноз погоды от Джинджер Зи. Когда я делал репортаж для «Мировых новостей», я попробовал надеть ранец десантника и несколько раз выполнил команду «упасть лицом вниз». Бен сказал, что это было забавно, но нужно было показать что-нибудь из более сложных команд, которые делают настоящие бойцы.

Если серьезно, мне все еще не хватало крупных сюжетов. Я поднял руку, чтобы выразить желание рассказать о выводе войск США из Ирака, но не получил одобрения. Что было еще обиднее, меня не включили в специальный выпуск АВС, посвященный десятой годовщине трагедии 11 сентября, хотя этот эпизод был переломным в моей профессиональной и личной жизни. Это погрузило меня в глубокое уныние. Я начал чувствовать, что хотя такая стратегия во многом мне и помогала, но чего-то еще не хватало.

* * *

Во время нашего последнего разговора с Марком в японском ресторане я, как всегда, держал на столе телефон, чтобы записать весь разговор для дальнейшей рефлексии. Прослушивая наши беседы через некоторое время, я часто обнаруживал, что болею за Марка, когда его блестящую речь все время прерывает неугомонный собеседник со своими нелогичными, незрелыми теориями. Вдобавок рот этого неблагодарного слушателя все время был набит неосознанно потребляемой едой.

На записи я горько сетовал на то, что после долгих лет напряженных раздумий о балансе между рвением и спокойствием, у меня все еще нет ответа. На это Марк в своей обычной лаконичной манере сказал, что у него есть ответ – это отстранение. В свою защиту должен сказать, что это слово было обманчивым. «Нужно отстраниться от результата. Думаю, что для человека, который много ставит на свою карьеру – который хочет создавать что-то и добиваться успеха – вполне естественно прилагать очень много усилий. Буддисты же не ставят на результат – потому что не всегда все происходит так, как мы себе это представляем».

Переваривая эти слова уже пост-фактум, я начал понимать, что в этой идее что-то есть. И все же мне было непонятно, как можно работать на износ и не заботиться о результате. Я построил карьеру в системе, в которой полагалось самостоятельно карабкаться к успеху и всеми силами убегать от неудач. Отсутствие интереса к результату казалось чем-то очень далеким от всей нашей установки.

Через несколько месяцев на нашей следующей встрече за яичницей в «Моранди» я вернулся к волнующей меня теме. Я сказал: «Когда мы разговаривали в прошлый раз, ты говорил, что вполне можно иметь амбиции, но нужно отстраниться от результата. Я как всегда тебя перебил, но что это значило?»

–?Ну вот представь, что ты пишешь книгу, и хочешь, чтобы ее хорошо приняли, чтобы она попала на верхние строчки в списках бестселлеров, но ведь не все зависит только от тебя. Ты можешь нанять публициста, ты можешь запланировать сотню интервью, но все равно под твой маркетинговый контроль попадает не так уж много. Поэтому ты просто отстраняешься, и даешь книге жить своей жизнью. Все в жизни происходит подобным образом.

Сначала я подумал, что он слишком обобщает и дает поверхностный совет в духе тех, что родители дают детям.

–?Когда я был маленьким, – сказал я, – я часто перевозбуждался из-за какого-нибудь футбольного матча или чего-то подобного. И тогда мои родители говорили: «Просто делай все, что от тебя зависит». Это то же самое, что ты мне говоришь.

–?Да, – ответил он со всем ехидством, на которое только был способен. – Я и твои родители.

Но дальше он объяснил, что это не совсем то же самое. Можно стараться изо всех сил, но потом, если что-то пойдет не так, остаться в глубоком и неконструктивном разочаровании. И восстановить силы будет очень сложно. Секрет же в том, чтобы отстраниться от результата.

И тогда что-то щелкнуло. Как всегда, совет Марка был очень разумным, хоть мне и понадобилось много времени, чтобы понять его. Беспокоиться и стремиться к успеху – это хорошо, но только пока это чувство усмиряет осознание, пока ты понимаешь, что во Вселенной, появившейся из хаоса, финальный результат находится не в твоих руках. Если ты не будешь тратить зря энергию на обстоятельства, которые все равно не можешь изменить, ты лучше сосредоточишься на тех, которые можешь. Мудрый человек, идущий к цели, делает все, чтобы преуспеть, но не зависит от результата. Именно поэтому, если что-то не получается, у него остается максимальная стойкость, способность встать, отряхнуться и продолжать идти. В этом и заключается так называемая просветленная заинтересованность.

Совет Марка напомнил мне совещание на АВС, которое прошло за пару месяцев до выборов 2012 года. Небольшая группа репортеров, ведущих и продюсеров собралась в переговорной комнате вокруг Дэвида Аксельрода, который вел предвыборную кампанию президента Обамы. В какой-то момент Бен спросил неестественно спокойного Аксельрода о существенных трудностях, которые возникали в ходе кампании из-за неконтролируемых факторов вроде европейского долгового кризиса, возможного заговора Аль-Каиды или разжигания войны между Израилем и Ираном. Аксельрод ответил: «Все, что мы можем сделать, – это то, что мы можем сделать».

Это звучало обнадеживающе. Мне не нужно было тратить так много времени на злобу из-за неясной неудачи, которая якобы ждет меня в будущем (в Миннесоте вообще есть трущобы?). Все, что я должен был сделать, – это сказать себе: если это не сработает, то нужно просто запастись мужеством и начать сначала. После долгих лет надуманных сомнений и метаний между амбициями и покоем я не мог понять, как совместить эти, казалось бы, взаимоисключающие импульсы. И только сейчас до меня дошло, прямо посреди суетливой забегаловки: эта неловкая фраза – «отстранение от результата» – и была моим давно желанным Священным Граалем, золотой серединой, счастливым союзом «цены безопасности» и «мудрости беззащитности».

* * *

Это откровение стало последним кусочком пазла, который я пытался собрать с самого начала своего незапланированного «духовного» приключения. Все это время я хотел нарисовать одну универсальную схему, которая давала бы ответ на главный вопрос современного йога: как обрести счастье и вырасти в человеческом плане, не теряя при этом эффективности? Книги по дхарме, стопка из которых все время лежала на моей тумбочке, великолепно объясняли разрушительные склонности разума, но не помогали в решении этой жизненно важной проблемы.

Поскольку буддисты все время составляют списки (уверен, что у них где-то есть список правил составления хорошего списка), я решил написать свой. Ничто из этого списка нельзя назвать гениальным. Неспроста буддизм называют «развитым здравым смыслом» – все дело в методическом столкновении с очевидными, но игнорируемыми истинами, как то: все меняется, ничто не приносит полного счастья. Но они не начнут действовать, пока что-нибудь в тебе не сдвинется. Подобным образом, выполняя все пункты моего списка – а затем систематизируя их и применяя в жизни в сочетании с практикой медитации, – можно было превратить их из банальностей в действенные инструменты успеха.

Я немного поиграл с названиями (первой версией было «Десять китов, на которых держится беспощадный дзен») и в конце концов подумал о древнем кодексе самураев «Путь воина», на основе которого можно было составить правила современного невротика.

Путь паникера[51]

1. Не будь сволочью.

2. Когда нужно, прячь дзен.

3. Медитируй.

4. Риск – это плата за безопасность (пока он нужен).

5. Хладнокровие – не враг креативности.

6. Не прикладывай силу.

7. Скромность защищает от нападений.

8. Не будь сволочью – к самому себе тоже.

9. Отстранись от результата.

10. Что важнее?

Не будь сволочью

Конечно, людям свойственно иногда быть гадкими на пути к успеху. Я знал множество таких людей, но никто из них не выглядел счастливым. Долгое время я был уверен, что успех в конкурентном бизнесе требовал чего-то противоположного метта. Однако потом я понял, что зависть и злость только снижают ясность и эффективность, подталкивая к грубым и нелогичным решениям. Цикл добродетели, описанный Джозефом (больше метта – больше решений – больше счастья), действительно работал. Например, так я строил отношения с Беном. Вместо того чтобы переносить на него свои параноидальные иллюзии, я сумел вступить в обдуманный и конструктивный диалог, который, вероятно, спас мою карьеру.

Когда нужно, прячь дзен

Будь мягким, но не будь тряпкой. Даже если я дошел до какой-то степени свободы от эго, мне все равно нужно жить в непростых условиях профессиональной конкуренции. Иногда нужно быть агрессивным, отстаивать свою позицию или даже резко ответить. Это не так-то просто, но можно жестко реагировать, не придавая этому слишком большого значения и оставаться спокойным внутри.

Медитируй

Медитация – это суперспособность, которая делает возможными все остальные инструкции из этого списка. У практики бесчисленные преимущества – от улучшения здоровья до повышения внимания и более глубокого чувства спокойствия. Но самое важное – это способность отвечать своим импульсам и потребностям, а не реагировать на них. Мы живем в окружении своих желаний. Во время медитации мы не поддаемся механическим реакциям, а трезво наблюдаем за тем, что возникает в голове. Для меня повторение этого упражнения привело к огромным преимуществам в жизни и позволило, по крайней мере, на 10?% заткнуть собственное эго в духе Рональда Рейгана: «Это опять ты».

Риск – это плата за безопасность (пока он нужен)

В моем случае осознанность доказала свою эффективность – научила меня отделять зерна от плевел. Только так можно было понять, где я беспокоюсь напрасно, а где это может принести определенную пользу. Бдительность, упорство и постановка очень смелых целей – все это было хорошей стороной чувства «риска». Голод и перфекционизм здорово помогают обуздать себя. Даже заведомо нездоровый «сравнивающий разум» может сыграть на руку. Я сравнивал себя с Джозефом, Марком, Шарон, и это приносило мне радость. Я сравнивал себя с Биллом Вейром, Дэвидом Мьюиром, Крисом Куомо и другими и брал себя в руки. С моей точки зрения, буддисты недооценивают пользу конструктивных страданий. В одном из обсуждений дхармы Джозеф процитировал монаха, который сказал: «Нет смысла быть несчастным из-за того, что ты не можешь изменить, как и из-за того, что можешь». Мне эта фраза показалась чересчур красивой, как будто она пыталась скрыть большую серую зону, в которой пригодилось бы заламывание рук.

Хладнокровие – не враг креативности

Счастье не превратило меня в блаженного зомби. Многих пугает миф, который возник еще во времена Аристотеля. Великий философ как-то заявил: «Все люди, добившиеся успеха в философии, поэзии, искусствах или политике… склонны к меланхолии». Но я обнаружил, что осознанность не сделала меня однотонно-ровным, а превратила в «знатока собственных неврозов», как назвал это один выдающийся духовный лидер. Один из самых примечательных выводов, которые я сделал, звучит так: тараканы в голове не помогают набраться сил, и избавиться от них гораздо приятнее, чем бесконечно их оправдывать. Джон Кабат-Зин выдвинул следующую гипотезу: наука рано или поздно должна доказать, что осознанность делает людей более креативными. Она очищает бытовое отношение к привычным устаревшим установкам и создает пространство для новых идей. На ретрите, например, меня переполняли идеи, я все время записывал их в тетрадь или в перерывах между медитациями оставлял самому себе записки на маленьких бумажках. Так что, кто знает, может быть, Ван Гог был бы еще более хорошим художником, если бы не был настолько несчастен, что даже отрезал себе ухо?

Не прикладывай силу

Трудно открыть бутылку, когда каждая мышца напряжена. Техника легкого расслабления служила мне верой и правдой и в телестудии, и при личном общении, и даже когда я писал тексты. Я увидел пользу от содержательных пауз и примирения с неопределенностью. Необходимо учитывать, что расслабление работает не всегда, но в любом случае оно действует гораздо лучше, чем моя старая привычка слепо ходить взад-вперед в поисках ответа.

Скромность защищает от нападений

Моя жизнь стала гораздо спокойнее, когда я перестал все время прибегать к приему «Да вы знаете, кто я?» Я перестал сжимать кулаки и позволять эго занимать положение, из которого ему удобно вести огонь на поражение. Тогда я начал лучше ориентироваться в запутанной системе отношений службы новостей АВС. Сдержанность – это благо, и она исключает возможность конфликта. Сдержанность сглаживает острые углы сравнивающего разума. В моей работе постоянно есть возможность броситься вперед с шашкой наголо. Что это за парень сидит за столом ведущего, пока я рассказываю о пьяной драке в баре? Понимание границ дало мне свободу. Конечно, есть нюансы – можно перестараться и стать внушаемым (см. пункт 2: спрячь дзен).

Не будь сволочью – к самому себе тоже

Одной из сторон моего убеждения «платы за безопасность» была уверенность в том, что единственный путь к успеху – создание концлагеря внутри собственной головы. Однако исследования показывают, что лучше быть «жестким, но милостивым». Люди, занимавшиеся медитацией сострадания к самому себе, легче бросали курить и соблюдали диету, они легче возвращались в нормальное состояние после неудач. Даже самые успешные люди иногда проигрывают. Если вы создаете собственный мир, в котором ваши ошибки прощаются, а слабости мягко исправляются, ваша стойкость растет в геометрической прогрессии.

Отстранись от результата

Отстраненность от результата + доброта к себе = = стойкость и выносливость, которым нет равных. Делай много, стремись к победе, но не жалей себя, если что-то не получается. Это, как мне кажется, имел в виду поэт Томас Элиот, говоря о способности «тревожиться и не тревожиться».

Что важнее?

Однажды я завтракал с Марком и Джозефом, и в сотый раз попросил их вместе со мной подумать о балансе между амбициями и спокойствием. Перед десертом Джозеф ушел в туалет. Вернувшись, он сказал с улыбкой: «Я придумал. Полезной мантрой в этом случае будет вопрос „А что важнее?“» Сначала этот совет показался мне совершенно невнятным, но потом я хорошенько подумал об этом и в конце концов понял суть. Убиваясь насчет своего будущего, я научился спрашивать себя: чего же я хочу? Мне нравилась мысль об успехе, но вместе с тем я понимал, что по пути я переживу столько неприятных моментов, сколько вообще смогу вынести. То, чего мне хотелось по-настоящему, выразил Роберт Шнайдер во время моего любимого интервью на созданной мною музыкальной передаче «Подробности» (она началась примерно в то же время, что и «Вера», но очень скоро стало ясно, что фанаты инди-рока не хотят смотреть, как их любимые группы участвуют в интервью с мужчиной средних лет). Роберт Шнайдер называл себя «отмороженным на всю голову» вокалистом. Он был лидером группы 90-х «Apples in Stereo». Он был одним из самых радостных людей, которых я только встречал – он излучал любопытство, энтузиазм, постоянно говорил и двигался. Его круглое, лучезарное лицо и лысая голова делали его похожим на птенца малиновки. В конце интервью он сказал: «Самые важные вещи для меня – это, наверное, доброта и желание сделать что-то крутое».

* * *

Я гордо показал свой список Бьянке. В ответ она лукаво улыбнулась и сказала: «Но ведь ты не делаешь этого». Она имела в виду первый пункт – «не будь сволочью».

«Это же на будущее», – заверил я ее.

Ирония была в том, что с самого начала я искал мост между спокойствием и успехом, а теперь у меня были более широкие цели. Я согласился с тем, что говорили йоги старой школы, – сводить весь буддизм только к карьере было проявлением абсурда и узости мышления. Мой «Путь паникера» непременно должен был выйти на более высокий уровень и охватить существование в целом. Такие цели, как осознанность и отказ от стервозности помогли мне наладить отношения с людьми и с самим собой. Я больше не поддавался сильному влиянию своего гиперактивного эго. Я все еще боялся пустого небытия смерти, и все еще чувствовал свое обособленное от мира «я», но даже попытки избавиться от всего этого казались мне чем-то стоящим. Фразы вроде «будь здесь и сейчас», «очисти разум» и «единство с Вселенной» долгое время казались мне всего лишь бессмысленными штампами, следствием избытка пустых разговоров об осознанности, либо названиями альбомов группы «Оазис». Сейчас же они стали для меня жизненными установками.

Мне было невыразимо приятно видеть, как мои новые принципы дают мгновенный эффект в студии. С помощью креативности и трудолюбия я вернул себе уважение Бена. Через 9 месяцев после нашей первой встречи я попросил вторую – на этот раз я хотел задать ему вопрос по поводу этой книги. Я хотел спросить, что он думает насчет того, чтобы я описал свою историю с наркотиками. Впервые я рассказывал кому-то вышестоящему реальную подоплеку своих приступов паники. Было интересно наблюдать, как в его глазах появляется понимание, как он вспоминает и переоценивает то, что произошло. Мы обсуждали «за и против», и в итоге он сказал, что мне нужно еще раз подумать, но, скорее всего, в этом нет ничего плохого.

Затем, безо всякого очевидного повода, он заговорил о двух мантрах, которые он подсказал мне на прошлой встрече. Он торжественно объявил, что я в его глазах значительно активизировался и взял процесс в свои руки. Для равновесия он также заметил, что ему понравился сюжет, который я делал для «Ночного контура» о школьницах, занимающихся экзорцизмом, но вообще-то я мог бы побриться почище.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.