IX. Как хорошие общества развязывают войну

IX. Как хорошие общества развязывают войну

Хорошие общества развязывают войну. Демократические общества, верящие, что ведут неагрессивную политику, повинны в общественном гнете.

Это происходит:

на семейных собраниях, где некоторых третируют за то, что они не соответствуют нормам данного мини-социума;

в школах, которые унижают детей за нарушение правил и обучают их только ценностям и истории мейнстрима, игнорируя немейнстримовские ценности и коммуникативные стили;

на предприятиях бизнеса, добившихся экономического успеха за счет окружающей среды, меньшинств и потребностей индивидов;

на государственных службах, таких, как полиция, которые нарушают права меньшинств;

в газетах, не сообщающих информацию, касающуюся маргинализированных групп;

в средствах массовой информации, которые либо описывают меньшинства, используя негативные стереотипы, как «уголовник» или «неквалифицированный служащий», либо игнорируют меньшинства, освещая лишь жизнь доминирующей социальной группы;

в банках, оказывающих предпочтение средним и крупным мейнстримовским деловым предприятиям;

в религиозных группах, которые угрожают «грешникам» карой или иными способами дают тем, кто в этих группах не состоит, почувствовать, что они лишены шансов на спасение;

в медицинских заведениях, где игнорируют чувства пациентов;

в психологии, утверждающей, что состояния сознания не зависят от социальных проблем, и считающей людей, не входящих в мейнстрим, душевнобольными.

Если вы ведете активную работу с миром, вам необходимо понимать, что это лишь начало длинного списка грязного белья, потому что общественный произвол всеобъемлющ. Ни одна область жизни от него не гарантирована.

Тихая агрессия

Что именно следует считать гнетом и насилием над личностью, зависит от конкретных общественных норм. Но независимо от того, считает ли данная культура, что права человека даны от Бога, или полагает, что их обеспечивают законы и другие люди, одно мы знаем точно: права человека необходимы, потому что люди уязвимы.

Список способов, которыми люди могут стать жертвой общественного гнета, является индикатором масштабов нашей уязвимости. Нам требуются покровительство старейшин на всех фронтах. Мы нуждаемся в еде, одежде, жилье и врачебном уходе. Нам требуется уважение и защита друг от друга. Мы существа социальные и нуждаемся в обществе друг друга. Мы существа телеологические и нуждаемся в смысле.

Государственные законы не дают эффективного обеспечения этих защит, потому что они не могут классифицировать нехватку осознавания в личных взаимодействиях преступлением. Религии выступают на сцену там, где терпят неудачу правительства.

В буддизме права взаимосвязаны с обязанностями: выживание зависит от того, в какой мере каждый трудится для сохранения жизни. Буддисты признают права животных, растений и инертных объектов, поскольку души могут перевоплощаться и в эти формы.

В иудаизме тоже присутствует взаимозависимость прав и обязанностей. В конечном счете все обязанности обращены к Богу. Тем не менее многие из них предусматривают заботу о тех людях, коллективным символом которых в еврейских писаниях являются «вдова и сирота». В христианстве любить Бога означает любить ближнего. Одним из пяти столпов в практике ислама является оказание помощи нуждающимся. Права в религии бахай происходят от качеств и сил, дарованных Богом. Туземцы верят, что все является духом и все уязвимо.

Однако на практике религии нередко терпят неудачу в роли защитников прав человека, поскольку лишь очень немногие из нас знают, что еще можно сделать с обидчиками, кроме как сказать им «нет» или наказать их. Более того, многие духовные воззрения на права человека антропоцентричны. Мы нуждаемся в космотеандрическом видении, то есть в таком, которое включает богов, людей, животных и всю окружающую среду.

В моем понимании глубокой демократии наличие прав не сводится только к праву голосовать и иметь представительство в конгрессе. Глубокая демократия осуществляется и в непосредственных взаимодействиях лицом к лицу. Без понимания того, как используется власть и как неосознаваемый ранг подавляет людей, правовая концепция равенства имеет мало смысла.

Равенство не только в экономическом, но и в личном аспекте, начинается с изучения природы власти и понимания злоупотребления ею. Права в юридическом смысле этого слова, даже если бы органам правопорядка удалось внедрить их в обществе в полном объеме, никогда не сумеют защитить нас против столь пагубных невидимых сил. Вот, к примеру, «Орегониан», самая крупная газета штата Орегон, опубликовала недавно статью о «невидимой» политике банка, который отказывался выдавать небольшие ссуды на приобретение жилья людям из определенных областей штата. Эта политика была направлена против черных и представителей других групп, не имеющих большой власти. В результате банк вынуждал их продолжать пользоваться съемным жильем.

Лишение людей права становиться домовладельцами является невидимым актом агрессии, насаждающим сегрегацию и усиливающим ранг состоятельных людей. Это скрытая форма общественного произвола, пример того, как мирные общества ведут незаметные войны против тех, кто не может защитить себя.

Демократия в действии: очернительство и неправедный суд

В демократических странах политикам позволяется осуществлять общественный гнет, если он принимает форму политической кампании или лоббирования. Тактика использования унизительных замечаний личного характера в адрес противника считается абсолютно допустимой и называется «забрасывать оппонента грязью». Она обеспечивает ситуацию, в которой мы выбираем высокопоставленных руководителей нашего государства, исходя из того, у кого из кандидатов есть придворный сочинитель с большей способностью к очернительству.

Общественный гнет идет рука об руку с правовой системой, основанной на принципах соперничества. Ее цель не улучшить взаимоотношения в обществе, а установить, кто прав и кто виноват. Такая система поддерживает власть и силу, а не понимание и упрочение связей между людьми. Она работает на повышение конформизма и продуктивности, а не степени сострадания.

Поразмышляйте о процедурах уголовного суда. Вместо того чтобы стремиться к пониманию позиции ответчика в целостном общественном контексте, наши суды только устанавливают, виновен он или невиновен. Судебные процедуры вершатся без того, чтобы принималось во внимание их многоплановое воздействие на «преступника» или «жертву».

У индейцев племени навахо есть своя правовая система, ориентированная на интересы общины и не основанная на принципах соперничества. Конфликтующие стороны встречаются друг с другом. Они вправе говорить все, что считают нужным, без того, чтобы власти племени решали, кто из них прав, а кто нет*. Родственники включены в процесс, и члены семьи обидчика тоже считаются ответственными за преступление. Они, как и сам обидчик, обязаны возместить ущерб пострадавшей стороне. Родственники пострадавшего имеют право требовать компенсации и для себя. Благополучие всех превалирует над определением вины и меры наказания. Эта система основана на принципах сообщества, на взаимоотношении и взаимодействии, а не на представлении о правильном и неправильном, хорошем и дурном.

Мы поддерживаем травлю свидетелей в судах и очернительство на политической арене по той же самой причине, по которой смотрим фильмы с насилием. Наша культура испытывает голод по героям и героиням, рискующим собственной жизнью ради справедливого возмездия. Нам нужны молодчики, умеющие постоять за себя и уничтожить врага. Почему? Да потому, что мы не отработали собственных проблем, связанных с насилием и надругательством. Потому что нас оскорбляли и попирали, а мы не могли защититься.

Что же может делать в этой связи работающий с миром? Распознавать и поддерживать тех лидеров, которые учат нас работать с конфликтом и болью через осознавание. Мы должны пресечь порочный круг мести и забрасывания грязью, настаивая не только на том, чтобы были выслушаны все стороны, но и на том, чтобы каждая из них присутствовала, когда говорит другая. Мы должны подмечать двойные сигналы и сильные чувства, все то, что выводит нас за пределы поверхностного различения между невинным и виновным, правильным и неправильным.

Что таится за молчанием

В любой разнообразной группе с большой вероятностью есть несколько человек, которые во время групповой работы ничего не говорят. Будучи фасилитатором, давайте себе время для исследования корней этого молчания. Вы не разговариваете потому, что вам нравится молчать? Верите ли вы в чувства? Какие у вас чувства и реакции на других людей? Может быть, вы хотите внести свой вклад, но испытываете страх?

Если атмосфера в группе напряженная и дискомфортная, говорите с такими людьми с глазу на глаз, а по возвращении в группу выскажите, никого не критикуя, предположение о возможных причинах напряженности. Попросите всех помолчать. Поинтересуйтесь, чувствуют ли себе присутствующие в ладу со своим молчанием. Спросите, чувствует ли группа себя в безопасности. Когда присутствует ощущение, что атмосфера небезопасна, некоторые превращаются в подхалимов. Все старательно изображают внешнюю вежливость.

Помню наглядный пример такого поведения в бывшем Советском Союзе. Я участвовал в многолюдной конференции, посвященной разрешению этнических разногласий. В перерыве показывали снятый ингушами любительский фильм о нападении на них их осетинских соседей. Нам показали кровавую, ужасную уличную резню.

По окончании фильма один из ингушей с яростью обвинил русских в том, что они поддерживали и провоцировали осетин. В зале, где собралось около ста человек, повисло молчание. После нескольких тягостных минут тишины я спросил молчаливую женщину, которая стояла возле меня, что она чувствует. «Ужас, — прошептала она в микрофон. — Ужас. Ненавижу войну».

Когда я спросил, чувствует ли кто-нибудь что-то иное, никто не ответил. Казалось, все испытывали страх. Тогда я попросил, чтобы любой, чьи чувства совпадают с чувствами женщины, ненавидящей войну, встал рядом с ней. К моему удивлению, больше половины присутствующих стали медленно приближаться к женщине, которая стояла в центре зала. Тогда я предложил, чтобы те, кто на стороне ингушей, встали справа от нас, а те, кто солидарен с осетинами и русскими, — слева.

Результат такого расслоения аудитории оказался удивительным для всех присутствующих. Посреди зала стояли молчащие люди, которые явно составляли подавляющее большинство. Их было так много, их численность транслировала такую силу, что само их присутствие никак не могли игнорировать враждующие стороны. Сила молчания была так велика, а число людей, желавших продолжения войны, столь мало, что конфликт рассосался.

История общественного произвола вызвала в большинстве участников конференции страх перед публичными высказываниями. Они не могли решиться на то, чтобы громко заявить свой протест. Обращение к молчанию показало, что в этом ужасном конфликте в центре сражения находится большинство, желающее мира, а отнюдь не противоборствующие стороны. Если бы степень нашего присутствия была выше, многие конфликты разрешались бы легче.

Хороший фасилитатор ощущает присутствие общественного гнета, знает историю и распознает ее воздействие на настоящее. Осознание текущего момента помогает группам, у которых, возможно, нет привычки к демократическому стилю открытых дебатов, прорабатывать свои переживания. Находясь в группе, для которой тоталитаризм, болезнь, наркотики, насилие или фундаментализм являются реальными проблемами, вы можете экспериментировать, высказываясь от лица тех, кто молчит, боится или сдерживается прошлым опытом унижения.

Обращаясь к тем отмалчивающимся, вы можете, например, сказать: «Замечайте то, что вы чувствуете, это может оказаться полезным для вас. Расскажите об этом шепотом своему соседу». Если никто так и не заговаривает, вы можете сказать за них: «Мы не можем высказываться, это сейчас слишком опасно для нас».

Продвигайтесь вперед с осторожностью. В некоторых обстоятельствах искренние высказывания могут привести к потере работы или публичной порке. За молчанием таится страх перед возможным насилием. Всегда взвешивайте возможные последствия. Обеспечивайте людям достаточный уровень безопасности. При необходимости просите, чтобы они отвечали на вопросы с глазу на глаз, на бумаге или иным анонимным способом.

Не стоит недооценивать силы статус-кво. Призраки ранга сопротивляются необходимости отвечать на вопросы о попрании человеческих прав, даже когда организации или отдельные люди во всеуслышание объявляют защиту прав человека своей целью. Обязательно спрашивайте у членов группы, в том числе, у тех, кто молчит, разрешения заниматься той или иной конкретной темой, особенно если она касается прав человека. В противном случае некоторые почувствуют, что вы используете свой ранг фасилитатора, чтобы заставить группу обратиться к работе, к которой она еще не готова.

Выявляя аспекты власти, ранга и иерархии, одновременно наблюдайте за собственной склонностью лишать людей права голоса, используя ранг фасилитатора, с тем чтобы подавить тех, кто с вами не согласен. Если вы занимаете одностороннюю позицию, поддерживая угнетенного, теряется интерес и доверие к вам у власть имущих. Это может привести к тому, что вы не сможете помочь никому.

Примат ясности над разрешением

Большинство из нас надеется на то, что групповое обсуждение приведет к решению проблем, связанных с насилием и произволом. Фактически мы все стремимся к разрешению своих собственных наболевших забот. Но это происходит так редко не потому, что у нас нет способности решать проблемы. Подлинные причины могут быть связаны с неоднозначностью чувств, личными секретами и предпочтениями, с жаждой мести. Люди, располагающие рангом, редко испытывают склонность просвещаться относительно собственной власти.

Поэтому поиск ясности более состоятелен, чем навязывание решений тем, кто к ним пока не готов. Разрешение проблем, конечно, важно, но только в контексте повышенной ясности. Частью ясности является понимание того, что практически любой конфликт представляет собой смесь социальных, физических, психологических и духовных напряжений.

Состояние здоровья участницы одной из наших конференций было таким тяжелым, что она пользовалась инвалидной коляской. Она попросила меня выступить фасилитатором в споре, который разгорелся у нее с отелем, где она остановилась. Она жаловалась, что ее номер слишком незащищен от шума. Женщина делала это так часто, что правление в конце концов попросило ее съехать из отеля. Она в ответ пригрозила им судом. Управляющий отеля пришел в ярость. Он высказал мне свои эмоции в достаточно откровенной форме. Женщина в это время смотрела в другую сторону, отказываясь вести с ним переговоры. Я указал управляющему на то, что для нее борьба ведется не на равных. Он распоряжается в здании, где она проживает. Он мужчина, она женщина. Он может ходить, а она нет. Он на своей площадке, она на чужой.

Женщина стала прислушиваться к тому, что я говорю. Я же продолжал высказываться от ее имени, сказав, что главное для нее в этой истории — справедливость, а не деньги. Что-то его тронуло, он медленно кивнул головой. Я сказал, что знаю, что он лишь защищает интересы своего учреждения, вовсе не намереваясь задеть чьи-то чувства. Я сказал также, что знаю, что деньги для него важны, но что на более глубинном уровне проблема не в них. Внимательно выслушав меня, он подтвердил, что деньги не единственное, что его волнует, и добавил, что понимает свою оппонентку, но опасается ее гнева и власти.

Тут она улыбнулась, а я сказал:

— Давайте оставим пока эту дискуссию. У вас, возможно, возникнут важные для вас переживания, которые могут развернуться, когда вы оба окажетесь в одиночестве.

Я предложил встретиться позже втроем, но менеджер возразил, что в этом нет никакой необходимости, и тут же попросил женщину остаться в отеле, пообещав ей другой номер.

Тягостная конфронтация завершилось не через подталкивание сторон к разрешению, а благодаря тому, что у управляющего выросло осознание различия в их рангах.

Призрак в чековой книжке

Квалифицированный фасилитатор разбирается в социальных вопросах, включая экономические. Экономика, ориентированная на рынок, обычно третирует неимущих, оказывая предпочтение тем, у кого больше доход и материальное благополучие. Она ответственна за порождение неравенства в доходе, жизненных условиях и возможностях трудоустройства. Состоятельные люди вносят свой вклад в безработицу, препятствуя объединению работников в профсоюзы, фиксируя минимальную заработную плату и экспортируя продукцию в бедные страны, где практикуется эксплуатация наемного труда. Дома это приводит к маргинализации, агрессивности, чувству беспомощности и гнету.

Работая фасилитатором, говорите об экономическом неравенстве и выявляйте присутствующих призраков. Мало кому хочется, чтобы его идентифицировали с фигурой «жестокого» капиталиста. Возможно, вам придется сыграть именно эту роль — человека, находящегося на вершине экономической пирамиды. Призрак капиталиста не проявляет интереса к вопросом распределения предметов первой необходимости, равенства в обслуживании, в работе и в получении образования. Он заботится лишь о себе.

Хотя в последней части двадцатого века мы оказались свидетелями падения многих жестких режимов, приватизация промышленности подвергает рабочих гнету, передавая предприятиям бизнеса привилегии и власть, которые раньше принадлежали правительствам. Капиталистические демократии повсеместно страдают от частной инициативы. Они могут позволить людям достаточно высокую степень личной свободы, но они же жестоко обращаются к тем, кто маргинализирован из-за низкого уровня образования, класса, расы, пола, сексуальной ориентации или возраста.

Я не раз видел, как организации трансформируются, начиная работать более эффективно после семинаров, на которых служащие озвучивали призрачные роли «боссов», желающих все только для себя, и «жертв», стремящихся к равенству и справедливости.

Насилие со стороны СМИ: деньги, зарабатываемые на конфликте

Наши сводки новостей изобилуют личной жизнью политиков, кинозвезд и знаменитых спортсменов, которые составляют менее одного процента от всего населения.

В капиталистических демократиях средства информации являются бизнесом. Их продукция предназначена потребителям, имеющим достаточную покупательную способность для приобретения газет и журналов. То же самое касается и рекламируемых в СМИ товаров. Центральную роль играют клевета, дискредитация и насилие. Таким образом, наша покупательная способность поддерживает гнет, осуществляемый средствами информации.

Значительный вклад в возросшее осознавание проблем окружающей среды, конфликтов в нашем мире, развития психологии и духовных движений внесли «альтернативные» СМИ. Среди них радиостанции «Новые измерения» в Сан-Франциско и «Радио во имя мира» в Коста-Рике. В библиографии к этой книге я указываю многие ценные «альтернативные» периодические издания.

Часто угнетенные группы и осознанные индивиды, пострадавшие от гнета со стороны СМИ, в результате борьбы за выживание сами становятся работниками СМИ. Сара Хэлприн и Том Воу ввели для кинематографической работы таких общественных активистов термин «озабоченная документалистика»*. Среди тех, кто внес значительный вклад в наше понимание угнетения, много женщин и цветных, а также работников кино из таких стран, как Сальвадор, Куба, Никарагуа, Россия, Чешская Республика и Китай.

Обычные средства информации чаще всего освещают «конфликты», показывая нам, как «хорошие» бьют «плохих» или, наоборот, как побеждают «плохие». Установка на соперничество и борьбу приносит прибыль. Она рассматривает мир, как гигантский футбольный матч между двумя командами, у которых нет никаких иных взаимоотношений друг с другом.

СМИ любят выставлять напоказ слабости публичных людей. Но агрессивные методы соревновательной установки ничего не в состоянии исправить. Работники средств информации не должны ограничиваться лишь привлечением общественного внимания к растратившимся политикам. Они должны показывать, как насилие действует в обоих направлениях между общественностью и ее «слугами». Обе стороны атакуют друг друга, и обе, в отсутствие фасилитаторов и равноправного обсуждения, страдают.

В своей фасилитаторской работе не придавайте большого значения соперничеству и соревновательности, поддерживая одну сторону или даже обе. Концентрируйтесь на взаимоотношениях между оппонентами.

Борьба с культурными предупреждениями в терапии и образовании

Образование, медицина и психотерапия часто делают суждения на основании скрытых исходных постулатов. Например, они сильно подвержены влиянию современной физики, в которой считается непререкаемым фактом, что наука началась с древних греков, и которая игнорирует шаманские прозрения в сфере понимания материи и природы, разделяемые туземцами во всем мире.

Евроцентрические суждения современной науки оказывают колоссальное влияние на наш мир. Такие авторитетные фигуры, как учителя, врачи и психологи, используют свою власть, не изучив ее воздействия. В частности, они часто проявляют непреднамеренную жестокость к учащимся и пациентам. К примеру, мы все страдаем от распространенной практики третирования детей за недостаточный интерес или неспособность к конкретным общеобразовательным предметам, как математика или другие точные науки.

«Диагностический и статистический справочник Американской психиатрической ассоциации»* в статье под номером 313 утверждает, что диагноз «вызывающее оппозиционное расстройство» относится к детям, которые в течение полугода часто совершают любые четыре из следующего списка действий: выходят из себя, злятся на родителей, отказываются подчиняться правилам взрослых, беспокоят других, обвиняют других за последствия собственного плохого поведения, проявляют гнев или злость. Такой подход исходит из установки, согласно которой взрослые автоматически свободны от какой-либо вины, а дети, вместо того чтобы отстаивать свои интересы, обязаны подчиняться. Каким образом десятилетний ребенок может оспорить такой диагноз?

Если врач считает пациента «плохим» из-за отказа безоговорочно следовать его рекомендациям, то его суждение основано на исходном представлении о том, что сотрудничество пациента следует считать нормой. Поскольку это допущение вслух не произносится, пациент не может защититься от него.

Навешивая на ярость бесправных ярлыки антиобщественного поведения, происходящего из ощущения своей неадекватности или иной психологической проблемы, врачи и психиатры пользуются безопасностью своего положения, в котором они располагают всеми привилегиями мейнстрима. Характеристика симптомов как параноидных, маниакальных или психосоматических настраивает людей против их собственных переживаний. Возникает порочный круг — в поведении маргинализированных групп возникает тенденция к саморазрушению и безумию, которое им как раз и приписывают. После того как «авторитетные» фигуры вынесли свой диагноз, представителям меньшинства требуются огромная сила и мужество, чтобы поверить, что их гнев спровоцирован тем, как мейнстрим избегает рассмотрения социальных проблем, а не какими-то психологическими особенностями групп, не принадлежащих мейнстриму.

Трудно поверить в то, что психология и психиатрия могут причинять вред, ведь мы знаем, что многим они помогают. Тем не менее в своей работе «Расизм и психиатрия»* Александр Томас и Сэмюэл Силлен тщательно исследовали патологическую историю расизма в современной психиатрии. Вот пример: согласно психоаналитическому подходу, яростные проявления в поведении черных объясняются эдиповым комплексом. За этим стоит исходное допущение, состоящее в том, что, во-первых, у черных такая же связь с греческой и европейской мифологией, как у белых; а во-вторых, что гнев черных вызван проблемами детства, а не пороками расистской культуры.

Юнг, следуя постулатам европейского мышления, никем в начале двадцатого века не оспариваемым, писал: «Совместное проживание с представителями варварских рас производит суггестивное воздействие на прирученный с таким трудом инстинкт белой расы, угрожая подавить его». Юнг чувствовал, что чернокожие «заражают» белых. «Что может быть более заразным, чем жизнь бок о бок со столь неразвитыми людьми?» — интересовался он**.

Карла Густава Юнга я люблю, и мне не легко указывать на наличие у него бессознательного ранга. Я мучился несколько недель, не решаясь выступить с критикой в адрес любимого учителя за то, что он был махровым расистом, антисемитом и сексистом. Но если ни вы и ни я не будем открыто обсуждать подобные моменты, то мы тоже примем участие в насилии.

Будущие поколения будут критиковать и меня за неосознанность к насилию, которое я не способен распознать на сегодняшний день. Это их долг. К счастью, отсутствие осознавания привилегий не обязательно означает, что все, что мы делаем, дурно. Если бы Юнг был сегодня с нами, ему — я уверен в этом — стало бы не по себе и он пожелал бы учиться и меняться. Я знаю, как он любил людей. Я также знаю, как мне бывает не по себе, когда кто-то принуждает меня осознавать, что мои поступки ранят других людей. Мне приходится напоминать себе, что быть правым или неправым не самое важное. Чувства, которые мы испытываем друг к другу, вот что по-настоящему имеет значение.

Как я уже сказал, психология по сей день остается евроцентричной. Она публично поддерживает культуру насилия в академическом мире с его никогда открыто не обсуждаемыми постулатами, согласно которым поведение белых является нормой и белые лучше цветных. Евроцентричное мышление призывает: «сделай это сам; будь сильным и независимым; приручай свои эмоции», игнорируя тот факт, что в других культурах упор делается на семью и общество, а за чувствами признается очень почетная роль. Если мы хотим избежать общественного гнета, нам необходимо образование, ориентированное на Африку, Австралию, Японию, американских индейцев, в той же мере, что и евроцентричное образование.

Сегодня те, кто разделяет психологию мейнстрима, поддерживают ценности доминирующей культуры, относя бунт, гнев, ярость, «инфантилизм» и «выпускание пара» (это считается «антиобщественным» поведением) к сфере патологии. Понятие «сознательный» стало синонимом сдержанности в проявлении чувств. Бессознательное поведение повсеместно называют «тенью», используя понятие, неявно порочащее темный цвет кожи.

Проблемой являются не сами слова, скрываемые за терминологией неосознанные чувства и допущения. Нет никаких признаков сомнения в состоятельности этих обобщений, одна лишь непоколебимая уверенность. Термины, как «пустота» или «самопознание», не в достаточной степени включают в себя опыт групп, не имеющих европейского исторического прошлого. Такие евроцентричные понятия, как «отыграть эмоцию», предполагают, что непосредственное выражение эмоций — а для многих культур это самая сердцевина — патологично. Такие идеи представляют собой не истины, а лишь пристрастия конкретной культуры. Тем не менее евроцентричные обобщающие суждения о людях и культуре имеют хождение по всему миру. Мы нуждаемся в новой поликультурной психологии, которая была бы не кросс-культурна, а, напротив, ориентирована на каждую конкретную культуру.

Популярные на сегодняшний день представления об «индивидуации» и уникальности индивида никак не учитывают ценности сообщества. Восточные концепции, побывав в обращении у западных людей, претерпели перекос в сторону акцентирования превосходства индивидуума над обществом. Личная «целостность» понимается без соотнесенности к способности разрешать социальные проблемы. Идея «трансперсонального я», то есть «зрелого я», трансцендировавшего узость обычного эго, стремится к завершенности в том, чтобы стать «ликом, который был у тебя до того, как ты родился». Здесь предпочтение оказывается аспектам нашего существа, пребывающим вне времени и пространства; такой подход легко может недооценивать значение роли старейшины в эпицентре поликультурной напряженности.

Идея Маслоу о «самоактуализации» на сегодняшний день тоже оказывается слишком ограниченной. В своей книге «К психологии бытия» он описывал «развитого», самоактуализированного индивида:

Такой человек, благодаря тому, чем он стал, находится в новых отношениях со своим обществом, по сути — с любым обществом. Он не только в различных смыслах преодолевает собственные пределы; он выходит и за пределы собственной культуры. Он сопротивляется обусловленности какой-то конкретной культурой, приобретает отстраненность от своей культуры и своего социума, становится в несколько большей степени представителем вида в целом и в меньшей — членом своей локальной группы.

Читателям, представляющим мейнстрим, эти рассуждения могут показаться безупречными. Вероятно, для них так оно и есть. Другие решат, что слово «он» относится буквально к каждому, и начнут либо оспаривать эти утверждения, либо искать доводы в их пользу. Как бы то ни было, представители бесправных групп не могут полностью согласиться с идеей «отстраненности от своей культуры» и необходимости быть «в большей степени представителем вида в целом и в меньшей — своей локальной группы». Ведь именно это либо законодательно навязывалось, либо настоятельно рекомендовалось женщинам, индейцам, цветным, гомосексуалистам и лесбиянкам. Если они отстранятся от своих групп чуть в большей степени, чем они уже это сделали, то вымрут целые культуры, племена и нации.

Я уверен: если бы Маслоу жил в наши дни, он пожелал бы включить в понятие самоактуализации и свободу выбора культуры, к которой вы хотите принадлежать, свободу оставаться в собственной культуре или, напротив, покидать ее в соответствии со своим выбором. Если бы он мог выступить прямо сейчас в защиту своих взглядов от моей критики, он бы наверняка сказал, что призыв стать «в большей степени представителем вида в целом и в меньшей — своей локальной группы», хотя и страдает определенным дальтонизмом, был продиктован самыми добрыми намерениями. Я уверен, что он бы понял, что сопротивление обусловленности какой-то конкретной культурой как раз и есть то, что мейнстрим всегда требует от маргинализированных групп.

Если человек сам, на основании собственного выбора, без всякого давления со стороны, решает покинуть свою группу, это его право. Но настаивать на том, чтобы люди сопротивлялись собственной культуре, это расизм.

С другой стороны, если считать, что идеи Маслоу обращены к мейнстриму, то они приобретают больше смысла. Многие представители мейнстрима закрыты для других культур и испытывают смертельный страх перед ними. Белые люди из мейнстрима должны не только уметь ценить свою группу, но быть «в меньшей степени ее членами», раскрываясь навстречу другим, чтобы разрешать мировые проблемы.

Сегодняшние психология и психиатрия зачастую служат мейнстриму инструментом, способствующим поддержанию существующего положения. Эти науки главным образом развивались белыми людьми мейнстрима с их привилегиями образованности и экономической безопасности. Поэтому психология пронизана наивным неосознанным расизмом. И поэтому психотерапия по сей день настаивает на превосходстве индивидуальности и упускает из виду реальности политики, социума и сообщества.

Мыслители движения «Новая эра» купаются в духовности туземных народов, используя ее в целях внутренней работы и личностного роста, при этом пренебрегая социальными проблемами туземцев. Рассматривая шаманизм в качестве внутренней работы, они упускают из виду одно из самых ценных сокровищ туземной жизни — взаимоотношения каждого индивида с сообществом и взаимоотношения всех с природой.

Некоторые психологи все еще считают наивной веру в то, что мир можно изменить. Они игнорируют потребности бесправных и отделяют психологию от революции. Мир должен измениться, а психология должна сыграть в этом свою роль. Есть немало указаний на то, что она действительно прилагает усилия в этом направлении*.

В качестве фасилитатора, занимающегося работой с миром, вы можете способствовать осознанности, сохраняя критическое отношение к тому, что многие считают психологическими «истинами», в том числе к обобщающим суждениям о «женском» и «мужском» поведении, о «причинах» сексуальной ориентации гомосексуалистов и лесбиянок и о «строптивом поведении» детей и подростков.

Избегайте психотерапевтических моделей, которые отражают взгляды правительства, стремящегося превратить инакомыслящих в покорных граждан или заставить их замолчать, заперев их на замок в больничной палате или тюремной камере. Предрассудки, определяющие поведение СМИ и лежащие в основе некоторых религиозных систем, физики, образования и психологии, есть не что иное, как предрассудки, разделяемые мейнстримом во многих ведущих государствах.

Насилие характерно не только для тех, кто жаждет возмездия. Насилие — это фундаментальная характеристика культур, где мейнстрим рассматривает властей предержащих в качестве образцов положительного, здорового поведения, которым должны подражать все остальные. Именно так хорошие общества развязывают войну.