ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ, в которой автор говорит о том, кого мы видим перед собой во время беседы

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,

в которой

автор говорит о том, кого мы видим перед собой во время беседы

А кого мы видим перед собой во время беседы? Что, разве есть варианты?

Разумеется, есть. Например, можно видеть мужчину или женщину...

Или некий средний род...

Разумно: или некий средний род. И разговаривать с ним как с человеком «среднего рода». Можно видеть начальника. Но каждый начальник – чей-нибудь подчиненный. Значит, глядя на одного и того же человека, можно видеть в нем или начальника, или подчиненного. А глядя на другого, можно при желании видеть вора, а можно – руководителя какого-нибудь города или даже региона; можно – политического деятеля, а можно – отца семейства.

Очевидно, что от разницы нашего взгляда на человека будет зависеть и то, как мы поведем разговор.

Понятно, что с вором или политическим деятелем, с подчиненным или начальником мы будем разговаривать по-разному.

Так вот, если делить наш взгляд на людей на две самые большие группы...

Взгляд делить?

Ну хорошо, если разделить нашу оценку собеседника на самые большие группы, то выяснится, что таких групп всего две:

1. Мы смотрим на человека как на социальную единицу.

2. Мы смотрим на человека как на Божие творение.

(Или творение природы, если кому так больше нравится).

В чем разница?

А разве непонятно?

Так-то, в общем, понятно. Не до конца ясно, в чем разница, если речь идет именно о ведении интервью.

Попробую объяснить, потому что это важно.

Мы живем в мире атеистических ценностей. Это не надо долго объяснять?

Это не надо долго объяснять.

Другими словами, ценности нам диктует общество, а не Бог. Если мужчина прожил всю жизнь с одной женой, сделал ее счастливой, воспитал вместе с ней замечательных детей, но всю жизнь проработал, скажем, аптекарем, – его будут знать, почитать и уважать меньше, чем, скажем, депутата Государственной Думы, прославленного лишь тем, что его показывают по телевизору. Общество диктует: быть незнаменитым – некрасиво, а знаменитым – красиво, это очень даже «поднимает ввысь».

Не так давно Левада-Центр провел исследование, выясняя, какие профессии считаются нынче самыми престижными. На первом месте оказалась профессия юриста, на последнем, десятом, – работник шоу-бизнеса. Между ними есть банкир, бизнесмен, министр... Ученого, учителя, философа, богослова – нет вовсе.

Эти ценности диктует общество.

Но главное, что хочет от нас общество, – чтобы мы делали карьеру. Если про человека говорят: «у него удачная карьера», все понимают, что человека хвалят. Нам вообще часто кажется: если сложилась карьера, значит, сложилась жизнь.

А давайте-ка задумаемся над тем, что ж это такое – карьера?

Карьера – это лестница, по ступенькам которой взбирается человек, искренне полагая, что чем выше он забрался, тем более счастливым он будет.

Это не так?

Это не так. Потому что карьера сама по себе счастья не приносит. И деньги сами по себе счастьем не одаривают. И слава тоже. Мы уже говорили о том, что ощущение счастья рождает гармония, то есть понимание того, что ты живешь в мире и с самим собой, и с окружающей действительностью.

Впрочем, мы отвлеклись.

Человек, который воспринимает свою жизнь как восхождение по карьерной лестнице, непременно рассматривает незнакомого собеседника как стоящего либо выше него на этой лестнице, либо ниже и соответствующим образом ведет разговор.

В той беседе с Лужковым, о которой я уже рассказывал, Юрий Михайлович очень точно заметил, что в каждом из нас живут как бы два человека: князь и холоп. Когда говорим с подчиненными, князь просыпается, холоп засыпает. Когда с начальниками – наоборот.

С водителем такси и с министром подавляющее большинство людей разговаривают по-разному.

Так, может быть, не надо никогда видеть в человеке социальную единицу?

Самое главное – понять: какую именно информацию (полезную новость) вы хотите получить в результате интервью? Вас интересуетто, что человек делает, или новостью для вас является сам человек, его мир, его взгляды, убеждения?

Если вас интересует то, что человек делает, его надо рассматривать как социальную единицу.

В том же примере с горячей водой и ДЭЗом «начальник горячей воды» может сколь угодно долго рассуждать про свою несчастную жизнь, – это не будет иметь отношения к делу. Вам он интересен именно как социальная функция.

И когда вы разговариваете с продавцом, та же история.

Однако при этом надо иметь в виду: человек, рассматривающий свою жизнь как постоянное восхождение по карьерной лестнице, чаще всего будет смотреть на вас сверху вниз. Знаете пословицу: «Я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак»?

Отвратительная...

Неприятная. Но отражающая нашу жизнь. Работник ГИБДД, руководитель ДЭЗа, продавец, проводник в поезде имеют склонность рассматривать вас как подчиненного.

И чего делать?

Люди, уверенные, что весь мир делится на начальников и подчиненных, практически никогда не видят в собеседнике равного: либо – начальника, либо – подчиненного. Поэтому надо сделать все, чтобы они воспринимали вас как начальника.

В бытовой практике это называется «поставить человека на место». Есть множество способов, как это сделать, начиная с угроз и заканчивая умением показать себя человеком неясным, но значительным. Как великий Остап Бендер, который всегда разговаривал с людьми с позиции начальника и всегда получал от них то, что ему нужно. Хлестакова в «Ревизоре» приняли за начальника, и дары жизни сами посыпались ему в руки.

Если вы рассматриваете человека в системе «начальник – подчиненный», потому что иначе от него информации не получить, самое главное помнить: всегда, в любой ситуации, надо оставаться спокойным и не срываться на крик. Любая истерика, любой повышенный тон – это проявление слабости. А начальник никогда не проявляет слабость.

Кричать: «Я найду на вас управу!» – абсолютно бессмысленно. Никакой полезной информации после такой истерики получить невозможно. Но если вы скажите предельно спокойно: «Жаль, что вы не хотите отвечать на мой вопрос, но с другой стороны, приятно, что у меня будет повод прийти к Семену Степановичу в Управу и рассказать, как его подчиненные нарушают закон» – после такого поворота беседа может получиться.

Так. Понятно. А что значит: относиться к человеку как к Божьему творению?

Относиться к человеку как к Божьему творению – значит, видеть в нем равного.

Перед Богом все равны, а перед государством все не равны. Поэтому если ваша задача не получить информацию про некую деятельность человека (она всегда так или иначе связана с государством), а выстроить откровенный разговор, то вы должны относиться к собеседнику как творению Бога (или природы).

Почему начальник ДЭЗа, когда ему нечего ответить по сути, вдруг начинает говорить про свою несчастную жизнь? Почему, когда нас останавливает инспектор ГИБДД, мы так часто начинаем бить на жалость, то есть рассказывать про свои собственные проблемы?

И в том, и в другом случае – и в многочисленных третьих, четвертых... сотых – собеседники хотят уравняться. Понятно, что, когда собеседники уравниваются, разговор получается более откровенным.

Вы никогда не сможете раскрыть человека как новость, если будете относиться к нему как к некоей социальной функции.

Скажем, в программе «Ночной полет» я почти всегда стараюсь относиться к людям как к Божьим созданиям, потому что, как правило, меня интересует не то, что человек делает, а сам он, как личность.

А что, разве работа не проявляет его как личность?

Вот именно с этой точки зрения она меня и интересует. Скажем, когда у меня был Анатолий Чубайс, меня больше интересовали не те вопросы, которые ему задают на пресс-конференциях, а скажем, какой для него главный принцип формирования команды? Может ли он в работе простить предательство?

Но даже когда мы идем к собеседнику, чтобы получить информацию о его деятельности – скажем, к начальнику – иногда неплохо вспомнить, что и он – Божье творение.

Зачем?

Объясняю. Очень часто, когда нам надо идти к большому начальнику (даже своему), у нас дрожат коленки. Мы понимаем, что сами находимся где-то внизу карьерной лестницы, а тот, к кому мы идем, – на самом верху. Он может на нас плюнуть, может нас раздавить, может даже просто нас не заметить со своих высот.

Так вот, чтобы успокоиться, чтобы правильно настроить себя на такой разговор – то есть разумно организовать и свои мысли, и свою психику – до беседы имеет смысл подумать об этом человеке как о равном, то есть о таком же Божьем творении, как и вы.

Когда я по молодости очень боялся брать интервью у больших начальников, моя мама говорила мне:

– Представь себе, каким смешным он был ребенком!

Надо сказать, это очень помогало избавиться от волнения.

Ужас, который многие из нас испытывают, входя в высокий кабинет, возникает из-за того, что мы заранее смотрим на своего собеседника снизу вверх, мы заранее ставим самих себя на более низкую ступеньку.

Еще не позабыли про Думающего и Доказывающего, сидящих в каждой голове?

Такое не забывается.

Отлично! Так вот, если Думающий только начнет думать о том, что у любого человека – вне зависимости от должности, известности, богатства и проч. – есть обычные человеческие проблемы и обычные человеческие привычки, и он был таким же смешным ребенком, как и все мы, Доказывающий тотчас услужливо подскажет множество тому доказательств.

Сотни, много сотен раз мне приходилось беседовать с очень известными людьми, порой всемирно известными. Я всегда испытывал к ним уважение, иногда – пиетет, но никогда – подобострастия.

Я вспоминаю, как заплакала на передаче Мирей Матье, вспоминая свои детские праздники. Как перед эфиром жадно пила пиво Анни Жирардо. Как зарыдал Валентин Никулин во время эфира, услышав по телефону голос соседки, которую он не видел много лет. Как перед передачей тряслись от волнения руки у Марии Порошиной. Как Котэ Махарадзе в конце передачи дернул меня за волосы: он поспорил, что они у меня настоящие, а не парик, и решил проверить. Как трогательно по-детски обиделся Пьер Ришар, когда я сказал ему, что он – смешной:

– Это не я смешной! Смешной мой герой!

Это вы к чему предались воспоминаниям?

К тому, что в каждом человеке, даже в том, который похож на монумент, непременно есть что-то подлинно человеческое.

Другой вопрос, нужно ли помнить про это человеческое для достижения вашей цели или нет.

Это, повторим, зависит от того, какую цель ставит ваше интервью.

И вот мы, такие все из себя хорошо подготовленные, пришли к собеседнику, увидели перед собой кого и надо, – и полилась беседа.

Не полилась.

Чего так?

Или полилась.

Но почему, почему?

Потому что для того, чтобы беседа полилась, необходимо, чтобы между вами возник контакт.

Ну и когда он возникнет?

Об этом дальше и побеседуем.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.