Блиц-турнир с поваренной книгой

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Блиц-турнир с поваренной книгой

(натощак не читать)

— Я бы съел целый мир.

— Мир несъедобен.

— Все равно я бы съел.

— Отравишься.

— Ну-ка, попробуем…

Из бесед Голодного с Сытым

В.Л.

Мне 48 лет. Работаю старшим экономистом предприятия. В семье нас шестеро: муж, сын, дочка с мужем, внучка, четырехлетняя Сонечка, и я. Сразу же скажу вам, В. Л., — не с психологическими проблемами я к вам осмелилась обратиться. Все вроде бы нормальные (тьфу, не сглазить), живем весело. Конечно, не без трудностей, не без ссор, всякое случается…

Но, дорогой В. Л., при всем этом не оставляют нас болезни, увы. Мама моя умерла от инсульта, могла бы еще жить и жить. У мужа гипертония и язва, было уже и предынфарктное состояние. У дочери мигрени и что-то нехорошее с почками. Сын 4 месяца лечился от закрытой формы туберкулеза — слава богу, обошлось, но теперь какие-то астматические приступы, неполадки с печенью, лысеет. У Сонечки диатез, диспепсии, простуды бесконечные. Борис, зять, пожалуй, самый из нас здоровый, но и у него помимо колита, (…). Сама я то холециститом мучаюсь, то головной болью и головокружениями, подкатывает под сердце…

И все мы какие-то рыхлые. По весу особенно «выдающийся экземпляр» — лично я. Но боюсь, Маринка скоро меня догонит.

Что ж нам делать, В. Л.? Ходить по врачам устали.

Болячки наши остаются при нас. Стараемся делать зарядку, гулять на воздухе, по выходным дням — на лыжи, никто не курит, выпиваем только по праздникам. И все равно: что-то не то со всеми нами…

Я слышала, что последнее время большое значение придается правильному питанию. Но такие разные кругом мнения. (…) Живем не бедно, ни в чем себе не отказываем. На столе и колбаска, и тортик, и икорка бывают… Любим покушать всем семейством, этого у нас не отнимешь. Сама я обязана соблюдать холециетитную диету, но не всегда же удержишься… Если можно, хотя бы несколько слов, чтобы не развалиться нам, одному за другим. (?)

(!)

Не удивляйтесь, пожалуйста, объему моего послания.

Ваше симпатичное семейство заслуживает быть впридачу еще и здоровым. Вы правильно почувствовали, что для здоровья в вашем случае имеет особое значение изменение питания.

Вот и подтолкнуло меня ваше письмо написать нечто вроде антиповаренной книги. Не специалист по вопросам пищеварения, но уже не первый десяток лет наблюдаю за тем, что люди делают с пищей, и за тем, что пища делает с людьми. Поэтому считаю и себя вправе на совещательный голос…

Прошу извинить, если кое-что покажется не относящимся к вам, — волей-неволей приходится иметь в виду еще многих.

СКАЖИ МНЕ, ЧТО ТЫ ЕШЬ

Что такое нормальное питание, правильное питание?

Вопрос этот древнее любой поваренной книги, древнее матушки — медицины.

Что вы едите? И КАК?

И спрашиваю об этом, и В ТОМ ЧИСЛЕ и об этом, с какими бы болезнями и проблемами ни обращались ко мне, — спрашиваю, прошу подробного описания: каково меню? И что же?.. Удивляются: какое значение? Да не помню, не обращаю внимания — ну, что придется, ну, блинчики с мясом. Ну, борщ в столовке, ну, сосиски какие-нибудь. Ничего, все нормально, желудок работает…

А что, разве это важно? М-м… для вашей специальности?..

Скажи мне, что ты ешь, и я скажу тебе, чем ты болеешь. Скажи мне, что ты пьешь, и…

Вынесем за скобки проблемы снабжения. Какой-то выбор всегда есть.

Спросим себя: что выбираем? Хорошо ли пользуемся имеющимся?…

Нет — и ие надо. Вот идет по улице гордый счастливец, нагруженный консервированной селедкой и батонами колбасы, смахивающими на дубинки. Поглядим-ка, что у него там еще? Водка, импортный вермут, немного икорки, еще какая-то жирная колбаса, праздничная коробка конфет, здоровенный торт, блок «Мальборо» и три банки растворимого кофе.

— Где брали?

— Где брал, уже нет.

Спрашивающие разочарованы. Ну а я, знаете ли, от души радуюсь. Да, да, за них, которым все это не досталось. Мне хочется крикнуть им: глупые, вы не понимаете, что как раз сегодня вам повезло! Радуйтесь, веселитесь!

НЕТ — И НЕ НАДО!

А зато вот у того, который поспешает с бананами и апельсинами, первый спрашиваю:

— Где?..

Что надо, то надо. Иду покупать морковку, укроп, петрушку, редиску, свежие помидоры… Нагружаюсь тыквой, капустой, беру лук, свеклу, чеснок. Запасаюсь подсолнечным маслом. Удача— прекрасная гречка, хорошие яблоки. Одобряю кабачки, приветствую дыню, виват арбузам. Уважаю чечевицу, горох, бобы и фасоль.

Праздник мозга — орехи…

Если учесть, что ни селедка, ни шоколад, ни роскошные торты, ни колбаса меня решительно не волнуют, что и сливочное масло, и мясо мне интересны лишь раза два, три в месяц, а летом и того реже… Экономя на всем этом деньги и время, а главное, сберегая здоровье и бодрость духа, могу позволить себе вдоволь орехов и меда, иногда и экзотику, вроде бананов…

Нет, я не ортодокс. Не вегетарианец и не фанатичный сыроед. Не морю себя голодом, практикую лишь периодические посты и недлительные очистительные воздержания. А потом ем что хочу и сколько хочу.

Ем все, стараясь лишь соблюдать ПРОПОРЦИЮ.

Ем все, кроме ядов. Да и притом иногда ошибаюсь.

Бывают и неугадки, и срывы, из коих стараюсь не сотворять проблем.

Что делают с вами колбасы и торты. Если вам интересно, какие яды имеются в виду, могу уточнить: во-первых, яды общеупотребительные. И во-вторых, яды лично мои. То есть продукты, с которыми у меня, именно у меня, как выяснилось, не складываются отношения. Последние никого больше не касаются, а вот о ядах общеупотребительных потолковать стоит.

Не волнуйтесь, пожалуйста, ни в коей мере не хочу вас пугать. «Яды», конечно, некоторая гипербола. Ну, разумеется же, вы не умрете ни от давешней колбасы, ни от позавчерашнего торта, ни от банки вот этой кильки, даже съеденной зараз под бутылку красного.

Не отрицаю — калорийно, наверняка слишком калорийно; может быть, даже вкусно, и слишком вкусно. (Я, правду сказать, уже забыл, вкусно ли, и не хочу вспоминать). А ваш организм настолько силен, что выдержит и укус гадюки.

Только вот что знаю наверняка: этот торт удавом обовьет вашу печень и наводнит кровь зловещими хлопьями тяжеленного холестерина; он забьет ваши капилляры сквернейшими недоокисленнымн жирами, загрязнит почки, поможет выпадению и без того некрепких волос и прибавит народонаселение прыщей и угрей. Если у вас еще не начался склероз, он поможет его началу, а если начался, — поспособствует всемерному развитию и прогрессу. И уж конечно, если у вас есть хоть малейшая склонность к полноте, вы с гарантией будете носить его, этот торт, вот тут, на себе, пониже груди или пониже спины, и носить долго, скорее всего пожизненно.

Сомневаетесь?.. Ну, проверьте.

Риск на риск. Повторю еще и еще раз: я противник всякой односторонности и всякого фанатизма, в том числе пищевого. Вам безумно хочется съесть шоколадку?..

Кусок селедки, маринованный огурчик?.. Кружок ливерной колбасы?.. Ну ради бога.

Старая студенческая мудрость «что нельзя, то нельзя, но если очень хочется, то можно» справедлива, наверное, наполовину. Если вдруг ни с того ни с сего, не видя даже перед собой, вы начинаете мечтать вот об этом, то это значит, скорее всего, что организм срочно нуждается в пополнении каким-то веществом, содержащимся именно в ЭТОМ; что он готов принять и шлаковую нагрузку, пойти даже на риск отравления… Так бывает у беременных, у людей, долго сидящих на какой-нибудь строгой диете, и при некоторых нарушениях обмена.

Риск встречи с враждебными веществами в таких случаях, видимо, перекрывается риском недостачи чего-то (иногда известного, иногда нет) — недостачи, грозящей нарушением жизненно важных процессов. И организм дает об этом знать, организм требует — неотвязным желанием, жаждой, жгучей галлюцинацией. Съешьте сегодня. Съешьте и завтра, если желание возобновится.

Но послезавтра…

Обманите обманщика. Остановитесь. Спросите себя: что это — потребность, действительная нужда или просто привычка? Рефлексик на вкусненькое, сладенькое, солененькое, алкогольненькое?..

Если можете, — воздержитесь. И если не можете, — постарайтесь. Не говорите себе: нельзя, ни в коем случае… Будьте хитрее. Скажите: ладно, хорошо. Только потом. Попозже. И еще, и еще попозже… Отложите на как можно более долгий срок.

Вожделения — опаснейшие обманщики. Истинность желания проверяется отказом. Ослабнет, уйдет — туда ему и дорога.

Эх, раз, еще раз… Запомним: разовое, редкое употребление — это одно, а постоянное, регулярное, систематическое — другое. Так и с питьем, так и с лекарствами и со всем.

Поймем: питание — это вал, поток, масса. Всю жизнь, ежедневно. Во всех массовых процессах решает тенденция, преобладание — повторяемость, частота. Количество переходит в качество. Качество, в свой черед, — в количество (жира на животе, волос на голове, угрей на лице, простуд в течение года, солевых отложений в суставах, приступов стенокардии, мигрени, астмы, испорченных нервных клеток, склеротических бляшек на стенках сосудов…)

Мыслить природными вероятностями. Знаете, что больше всего меня удивляет у тех редких, гармонично здоровых людей, которые живут долго и счастливо, себе и другим в удовольствие? Память. Но не память в обычном понимании, хотя она у них тоже бывает поразительной.

Память жизни, память Природы.

Они точно чувствуют естество. Не аскеты, а просто воздержанны и умеют выбирать. Умеют и трудиться, и отдыхать. Умеют и принуждать себя, и слушаться себя — живут так, как надлежит жить природному существу по имени Человек. Это особенно заметно у долгожителей-горожан — есть ведь и такие, легко переваливающие за сто даже в крупных промышленных центрах. Гены?..

Но ведь гены суть не что иное, как носители памяти поколений, частицы памяти жизни.

Учась у чемпионов здоровья, кое-что можем вспомнить и мы, простые болящие.

Мы можем мыслить природными вероятностями. Что бывает в Природе чаще, что реже? Какие условия были постоянными, в каких пределах менялись, что исключалось? Что естественно, что полуестественно, а что противоестественно?

Думая об этом, можно сделать много открытий.

Природа и пищевое насилие. Все долгие миллионы лет эволюции мы двигались — и когда просто хотели (как это и сейчас делают звери и дети), и когда нас к этому принуждали требования: спасаться от врагов, искать укрытие, исследовать, искать пищу, любовь…

Иначе дело обстояло с питанием.

Есть или не есть — вопрос этот всегда решался только внутренне. Питание — потребность, извне лишь провоцируемая (вид, запах пищи). Принуждать же нас к питанию и к выбору той или иной пищи в Природе имел право один только голод.

Принуждение это было благодатно, когда было из чего выбирать, и могло быть страшным, когда выбора не было…

ТЫСЯЧУ РАЗ ВНИМАНИЕ! В природе никакой враг, никакие обстоятельства никогда не могли заставить никого, от вируса до человека, есть, когда не хотелось и что не хотелось. Приходилось — и очень-очень часто! — НЕ есть, когда хотелось, и НЕ есть, что хотелось.

Иными словами: принуждение в питании всегда было, но всегда только со знаком минус, с частицей Не.

Принуждение к отказу.

И таким оно должно оставаться и ныне, если мы не хотим быть пищевыми самоубийцами.

Как есть, чтобы жить

Десять заповедей пострадавшего

1. Без насилия. Не есть, если не хочется и что не хочется. И не заставляйте других. Не навязывайте — ни себе, ни другому! Ребенку — ни в коем случае.

Свобода в еде священна.

Уточнение для пищи лекарственной. Кое-что заведомо полезное (лимон, кислые ягоды, лук, чеснок…) — желательно, пусть и невкусно, и кисло… Лекарства не обязаны быть приятными. Но если резкий внутренний протест, то не нужно.

2. Если хочется, — не лучше ли воздержаться?.. Не спорьте со своими вкусами, только с привычками.

3. Не есть до полного насыщения. Лучше недоесть, чем переесть.

Как узнать свою меру. Чувство насыщения, как и чувство голода, бывает поверхностное и глубинное. Тактическое и стратегическое. Или, иначе сказать, нервное, желудочно-ротовое — и общее. В идеале они должны составлять гармоничный ансамбль.

Но Природа наша не идеальна. Природа только практична. Избыточно практична, за что и расплачивается…

Точными, истинными она сделала только голод и насыщение глубинные. На поверхности же — всевозможные сомнительные соображения типа: «на всякий случай», «а вдруг», «а может быть, вкусно?».

Это сделал дефицит, извечный спутник живого. «Лучше переесть, чем недоспать». Лопай, пока влезает, а вдруг это в последний раз?.. Огромное большинство людей (да и животных тоже) ориентируется на наружное насыщение, то есть едят, пока еда есть и пока лезет.

По такому принципу можно, например, минут за пять употребить килограмм мороженого, а за полчаса — небольшого бычка, в порядке предварительной закуски. С другой стороны, можно часа на три-четыре обмануть себя «заморением червячка», то есть приглушить глубинный голод наружным насыщением, ничего, по существу, организму не дав. Способность к такой заглушке — отработанная эволюцией мера нервной самозащиты в условиях дефицита.

А когда дефицита нет, когда еды много, аппетит набирает изрядную избыточность. Не голодаем — переедаем.

Внутреннее насыщение наступает позднее, стратегия не поспевает за тактикой. Оно и понятно: ведь поглощенная пища должна еще успеть перевариться, всосаться, войти в кровь, усвоиться…

Сильно все упростил, но основное, надеюсь, понятно.

Как же узнать, сколько нужно, сколько достаточно для насыщения истинного?

Это довольно просто, если у вас более или менее в порядке нервы и обмен веществ (и очень важно именно для того, чтобы они оставались в порядке).

Если же вы не в ладах со своим аппетитом, если уже уверены или почти уверены, что переедаете, проведите «кампанию сдерживания». И не раз, и не два — испытайте себя и потренируйте. (Не впадая в общеизвестную глупость плановых обязательств.)

Старайтесь некоторое время (недели две-три, месяц) прекращать всякую еду ДО насыщения — да, останавливаться заблаговременно, когда можно еще… Съесть, допустим, полпорции вместо целой и… Отложить, выждать… Отвлечься, заняться другим.

За это время и подоспеет внутреннее насыщение. И отчетливо скажем вам: ВСЕ! Вы обнаружите, что вполне спокойны и сыты. Ваша умеренность вознаградится превосходной бодростью и повышенной работоспособностью.

А вскоре убедитесь, что и наружное насыщение приходит быстрее, делается все более точным. Его голос станет деликатным, но твердым. Вместо «больше не могу» оно будет говорить вам: «Хватит, достаточно. Все в порядке».

Так вы установите свою истинную норму.

Если же этого не произойдет и раз, и другой, и третий, и пятый, если вас будет продолжать допекать аппетит, нарастать раздражительность, слабость и т. п., — что ж, значит, при такой степени самоограничения норма ваша недобирается или вы чересчур близкий родственник жвачных и грызунов. Подольше жуйте, как рекомендуют йоги. Как это ни скучно — как можно медленнее и убедительнее. (Специалисты этого дела рекомендуют начинающим представлять себя, допустим, высокоудойной коровой, дипломированной на ВДНХ.)

И это не помогает?.. Значит, это не голод, не аппетит у вас, а нечто иное.

4. Лучше часто и понемногу, чем редко н помногу.

Кроме того, существует особая сезонная пища, располагающая к пиршествам, «жору»: кое-что организм сам просит в максимальных количествах, какие-то важные вещества — про запас. Сегодня есть земляника или клубника, завтра уже не будет. Малиной, черешней, арбузами, дынями, мандаринами и т. п. не грех наесться впрок (а изредка и мясом, и рыбой). Пир — но не до пресыщения!..

5. Всякую еду да оплатят мускулы. По Природе всякая пища должна даваться физическими усилиями, особенно пища животная. Цивилизация лишила нас этой элементарной необходимости, нарушила естественную справедливость пищевой награды: пойти купить, съесть готовенькое… Еда теперь оплачивается не мускулами, а нервами. А мы платим за это ожирениями, склерозами и множеством других шлаковых прелестей. Старайтесь не позволять себе есть, физически не поработав каким угодно образом.

Ранние плотные завтраки, когда первым проснувшимся органом оказывается желудок, — тяжелые завтраки с кашами, бутербродами и котлетами, мотивируемые лишь тем, что до обеда еще далеко, — эти завтраки суть не что иное, как варварское насилие над Природой, утренние серенады пищевого самоубийства. (Старый же совет: «Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу» — подразумевал, что до завтрака люди часа три-четыре пахали землю, охотились или рубили дрова.) Даже если впереди тяжелая физическая нагрузка, плотное наедание загодя не оправдано — имеет смысл лишь легкая заправка. Только пища, заработанная мускулами, усваивается полноценно.

Практически, однако, как бы мы того ни хотели, не до всякой еды удается хорошенько подвигаться. Что ж, рассчитаемся после, хотя это и худший вариант. Отработайте калории! Сожгите избыток!

Воздержанность в еде нужна прежде всего людям умственного труда.

Уточнение для учащихся и ученых. При особо напряженной сидячей работе (подготовка к экзамену, работа над книгой, шахматный турнир и т. п.) некоторым людям требуется больше калорийной пищи, чем обычно. Но в таких случаях как раз особо необходимо одновременно повысить и физическую активность!

6. Свежий воздух — превосходнейшая из приправ.

(Комментарий — см. историю «У» и «Э».)

7. Лучше теплое, чем холодное. Лучше холодное, чем горячее.

Горячее самоубийство. Попробуйте ради опыта сунуть палец в горячий чай, который вы пьете. А теперь представьте, каково каждый день так вот обжигаться языку, нёбу, пищеводу, желудку…

Имейте в виду: ваши внутренности не имеют точных и оперативных терморецепторов, они беззащитны перед температурным насилием. В расчете на наше инстинктивное благоразумие Природа снабдила температурными стражами только наружный вход в пищевой канал — губы, язык, нёбо и глотку, но изнасилование горячим быстро приводит и этих сторожей в состояние отупения.

Ваша кошка или собака, даже зверски голодные, никогда не станут есть горячего, они подождут, пока остынет.

Ваш ребенок тоже, некоторое время…

В Природе никогда не было, нет и не будет горячей пищи, а лишь прохладная или теплая, нет горячей птичьей крови. Примерно при 39,5 °C начинают разрушаться ферменты пищеварительных клеток, а выше 40 °C — сами клетки. Отказавшись от горячего, вы прибавите себе немало здоровья и, может быть, много лет жизни…

Постоянное температурное травмирование повышает вероятиость развития опухоли. Зачем этот лишний риск?

Всего лишь привычка. Поспешим отказаться — это легко.

8. Разнообразие — стратегия, однообразие — тактика.

Природное питание наших предков было в высшей степени разнообразным: в пищу шло все съедобное, временами и несъедобное… Разнообразие это стало потребностью. Нам нужно пополнять себя белками, жирами и углеводами; нам нужны всяческие аминокислоты, витамины, ионы и множество микроэлементов — все, что когда-то давала нам земная поверхность с ее растениями и животными, а еще до того — океан. Разнообразие?! —

Разнообразие! Но…

Разнообразие это никогда не бывало одномоментным.

Наибольшая вероятность: одна удача — одна еда. Одна трапеза — одна пища. Никогда не бывало, чтобы бананы росли на одном дереве с селедками и картошкой, а рядом с только что убитой антилопой валялись пирожные. Найденная или добытая однородная пиша съедалась, далее следовал некий перерыв, и лишь затем искалось и добывалось другое пропитание. Случались, надо полагать, и совмещения, но не часто. В течение некоего времени приходилось сосредоточиваться на чем-то одном — по сезону, по местности…

А мы теперь то и дело беспорядочно смешиваем все и вся, навалом, как в универсаме. А потом недоумеваем, почему у слишком многих страдают пищеварение и обмен веществ, а также и настроение.

И диетологи, и биохимики все настойчивее возражают против этакой какофонии. Лишь немногие из продуктов встречаются внутри нас дружелюбно, остальные норовят перессориться и отравить атмосферу. Хлеб плюс мясо, яйцо плюс картофель, дрожжевое тесто плюс сладкие фрукты, огурцы плюс молоко… Загрузка в чрево подобных смесей равносильна тому, как если бы от вас потребовали одновременно играть на фортепиано, играть в футбол, решать квартирный вопрос, объясняться в любви, сдавать экзамен по философии и вырывать зуб.

Люди с крепким пищеварением, правда, худо-бедно справляются с большинством пищевых микстур, особенно с привычными, вроде бутербродов или мяса с картошкой. Тяжелоатлеты пищеварения могут заглатывать и политый уксусом, майонезом и медом салат из раков по-польски, устриц по-китайски, икры по-уругвайски, капусты по-мозамбикски, цыплят-табака и винограда, запивая все это коктейлем из коньяка, молока, водки, простокваши, портвейна — и ничего, выживают… Бедные гаргантюа не отдают себе отчета, что с собою творят: ведь все, что съедается, взаимодействует не в брюхе едином.

Во имя здоровья вашего, ваших близких и ваших детей — прошу вас: не впадая в подозрительность и диетофанатизм, отнеситесь критически — по-природному — к традициям вашей домашней кухни, равно как и к предлагаемым вам произведениям общественного питания.

Вот сидит на скамеечке сорокалетняя бедолага, уже давно без талии, с парой зреющих булыжников в желчном пузыре, легко угадываемых по желтоватым склерам и обвисающим щекам… Боже, она уписывает чебурек — чебурек! Да ведь для нее это удар под дых, наносимый хорошо тренированным боксером-тяжеловесом. Вызвать «скорую?»… Завтра вызовет сама. А вон ползет на некрутой холмик, задыхаясь, дяденька, ему не больше пятидесяти, но я назвал бы его, не в обиду будь сказано, брюхоногим моллюском. Я видел, как он пожирал в забегаловке беляши, кирпичи с начинкой, которая очень скоро станет в нем мертвечинкой. У него еще юные дети, самое бы время сейчас помудреть и приготовиться воспитывать внуков…

А эта интеллигентная бабуся, видимо, считает, что ей терять уже нечего: и сама жует вставной челюстью, и во внука запихивает пирожки с мясом четвертичной свежести, жаренные на многочасовой смеси масла с маргарином, не гожей и для самой низкосортной олифы.

О вокзальном пирожковом смертоубийстве мне написала одна возмущенная читательница с требованием, чтобы я через посредство печати немедленно привлек виновных к ответу. Хорошо, что мы живем не на вокзалах.

Вас, кстати, умоляю: обязательно очищайте пронзительно-желтый налет со сливочного масла, сверху окислившегося. Это уже не масло, а… Пожалейте себя, пожалейте своих детей.

Слишком, слишком автоматически мы живем, слишком некритически все жуем. Если так мало хозяек, грамотных по части пищевых сочетаний, то что же говорить о едоках. А ведь вроде бы просто докумекать и самому неискушенному, что в еде, как в музыке, не только правильность одномоментных сочетании важна — имеет значение и последовательность в более длительных интервалах. Плохо, например, мясо на другой день после яиц или сыр на другой день после мяса: белково-шлаковая перегрузка, засорение очистительных систем, не успеваем уравновесить обмен. А дыня или арбуз — хорошо! Скверно все, кроме фруктов и простокваши, на другой день после праздника…

Итак, если хотите поубавить болезней и прибавить здоровья и жизни, — стратегически стремитесь по возможности разнообразить свой рацион и не лишать себя ничего, кроме обаятельных вредностей. Тактически же старайтесь придерживаться правила: за один раз — один вид пищи или минимальные, лаконичные сочетания (кефир со свежим помидором). А также устраивать время от времени «ударные» периоды преимущественной однородности — фруктово-овощные, молочные, рыбные, мясные. (С личными нюансами, разумеется.) Самыми продолжительными, по природной вероятности, должны быть периоды вегетарианские, самыми короткими — мясные. Однако не перемудрите. И характер и продолжительность таких периодов подскажет вам организм, если вы еще не совсем разучились его слушать.

9. Естественность — прежде всего. Первая личная заповедь, но… Со времени издания «Разговора в письмах» накопились некоторые оговорки.

Приходится считаться и с тем, что, во-первых, человек давненько уже забыл, что такое естественность; а во-вторых, что и сама Природа не делает из своей естественности идола, а проверяет, что же, собственно, сие есть такое.

Сыроеды утверждают, что познать здоровье можно только отказавшись от пищи индустриальной, искусственной, экстрагированной, которую они считают попросту мертвой — в пользу живой, природной, необработанной.

Горсть пророщенного пшеничного зерна, говорят они, даст вам несравненно больше пользы и энергии, чем плитка роскошнейшего вреднейшего шоколада.

Я по-прежнему близок, очень близок к согласию с ними. В принципе они несомненно правы, но…

«Мертвая» — это все-таки уже гипербола. Почему же все звери с таким удовольствием едят «мертвый» человеческий хлеб и многие предпочитают его простому живому зерну? Видно, совсем умертвить живое не так-то легко. Хорошая обработка может и выявить, и усилить как раз живое начало.

А отношения с самой что ни на есть натуральной едой у многих, увы, не идиллия, а жестокая борьба, сложности подчас неодолимые. Природа? В ТОМ ЧИСЛЕ она и величайшая фабрика ядов. Ведь не всякий гриб, например, съешь сырым. А обработка пищи, так или иначе, все равно происходит — внутри нас, ферментами и клетками, или вне — на сковородке, на фабрике…

Пока мы не располагаем исчерпывающим, совершенным знанием Природы, можно исповедовать разные системы и подходы, иметь разные уклоны и пристрастия, но вряд ли стоит твердолобо упираться во что-то одно и начисто отвергать иное, особенно для других, иначе устроенных существ.

Макробиотика, например, основывается на сложной обработке почти всех натуральных продуктов. Ее сторонники не признают практически ничего естественного. Да еще солят безбожно. И эта система, кажущаяся «натуралышкам» верхом дикости, для верующих в нее и вкусна, и полезна, и многих излечивает от тяжких болезней.

Вот теперь личная точка зрения.

Для всякой хозяйки, всякой пищи и всякого живота: чем проще обработка и готовка, тем лучше. Но, конечно, со многими вкусными исключениями, как для продуктов, так и для животов.

10. Пища свята. Культ еды? «Когда я ем, я глух и нем»?.. Ну зачем же… Даже привычку некоторых подростков читать жуя и жевать читая не обязательно изгонять как криминальную. Если она уже образовалась, значит, одно помогает другому, и все ОК.

Девиз чревоугодника: «Жить, чтобы есть». Девиз аскета: «Есть, чтобы жить». Девиз Природы: «Есть, чтобы жить, а жить, чтобы есть в том числе».

В том числе. Любой зверь, умей он говорить, к списку своих культов прибавил бы эту вот скромную, но категоричную формулу здравомыслия. Что угодно, но лишь в том числе.

Совсем отвергать еду как жизненную ценность, как радость и наслаждение нашего короткого века — противоестественно, глупо, ущербно. (Между прочим, как раз аскеты по внутреннему отношению к еде — самые большие гурманы и чревоугодники, рекордсмены мысленного обжорства. Так обстоит дело и на всех прочих фронтах противоборства с Природой.)

Культ еды? А почему бы и нет, если в том числе?

И почему же презирать тех, для кого хорошо, вкусно поесть или отменно накормить (в сущности, это одно) — дело жизненно важное, серьезное, род священнослужительства? Для кого это данность, род дарования, как для иных музыка или любовь? Часто это, надо заметить, люди весьма симпатичные, детски непосредственные, веселые. Почему же не стать даже и специалистом, профессором по этому виду удовольствия — если В ТОМ ЧИСЛЕ? Виртуозом, да-да, артистом, гроссмейстером, Магистром Пищеварения! А?.. В том числе!.. Есть у всякого свое природное судьбоносное расположение, и разве не стоит радоваться, что появляются среди нас и такие люди, как всеми уважаемый и любимый Похлебкин, так замечательно распорядившийся В ТОМ ЧИСЛЕ и своей фамилией?

Не культ, а культура.

Без просвещенного, духовного отношения к пище нельзя и помышлять о здоровье.

Приятного вам аппетита! (.)

Как не надо кормить ребенка

1. Не принуждать. Мамы и папы, тети и дяди! Бабушки и дедушки! Помните каждый день! Пищевое насилие — одно из самых страшных насилий над организмом и личностью, вред и физический, и психический!

Если ребенок не хочет есть — значит, ему в данный момент есть не нужно! Если не хочет есть только что-то определенное — значит, не нужно именно это! Никакого принуждения в еде!

2. Не навязывать. Насилие в мягкой форме: уговоры, убеждения, настойчивые повторные предложения… Прекратить — никогда больше!

А при особой надобности? Авитаминоз, болезнь? Уговорить съесть лекарственную пищу — тот же лимон?..

Попробуем без настирности, с помощью игры и шутки, либо энергичным, но непременно веселым внушением. Но ни намека на скандал, конфликт — впрок не пойдет! А психологические последствия — длительные и скверные.

3. Не соблазнять и не ублажать. Никаких пищевых награждений, никаких мороженых, конфеток и шоколадок за хорошее поведение или сделанные уроки, тем более за съеденный против желания завтрак. Еда не средство добиться послушания, а средство жить. Конфетками добьемся лишь избалованности и извращения вкуса, равно как и нарушения обмена веществ.

4. Не торопить. «Ешь быстрее! Ну что ты возишься?!

А ну, кто быстрее съест?» Поймем же наконец — это чудовищно, еда — не тушение пожара. Темп еды — дело сугубо личное. Спешка в еде всегда вредна, а перерывы в жевании необходимы даже корове. Если приходится спешить в школу или куда-либо еще, то пусть лучше ребенок недоест, чем в суматохе и панике проглотит лишний кусок, который может обернуться ему лишней ангиной или аппендицитом.

5. Не отвлекать. Телевизор выключен? Новая игрушка припрятана?..

Если ребенок отвлекается от еды сам — значит, не голоден.

6. Не потакать, а понять. Ребенок ребенку рознь. Бывают дети со своеобразными пищевыми прихотями. Подавляющее большинство этих прихотей безобидно и может быть удовлетворено, однако некоторые маленькие гурманы не прочь подчас закусить и спичками и кое-чем еще. Как правило, подобные эксцессы связаны с каким-то нарушением обмена, какой-то химической недостаточностью. Посоветуемся с доктором. Разумеется, нельзя позволять ни себе, ни ребенку есть что попало и в каком угодно количестве (скажем, неограниченные дозы варенья или мороженого). Не должно быть пищевых принуждений, но должны быть запреты и ограничения.

7. Не тревожиться и не тревожить. Никакой тревоги по поводу того, поел ли ребенок вовремя и сколько.

Следить лишь за качеством. Не приставать: «Ты поел?..Тебе надо поесть, ты проголодался!.. Неужели не хочешь есть?» Пусть попросит, потребует, пусть вспомнит сам, да, пусть вспомнит его Природа! Не бойтесь — своего не упустит.

«… А как же кормить?..»

Очень просто. Какое-то время еде надлежит быть в пределах досягаемости ребенка, ничего больше. Если младенец, то дать грудь или бутылочку при появлении беспокойства. Если малыш, то безнасильно увлечь к столу, но не удерживать против воли. Если постарше, то можно сообщить, что завтрак, обед или ужин готов. Хочешь? Ешь.

Будем спокойны: если только сами не испортим дело насилиями и соблазнами, то инстинкт ребенка всегда точно и своевременно подскажет, что, когда, сколько, в каком сочетании и последовательности нужно съесть или выпить. Детский организм знает это лучше доктора! Он еще помнит свою Природу. Не мешайте здоровью!

ОК — ПИТАНИЕ ПРИ БОЛЕЗНИ

Основная последовательность

Для всех возрастов.

Период атаки (нарастание болезни и кульминация, кризис): воздержание от пищи, только питье;

при невозможности полного воздержания (прием лекарств) допустимы фрукты, овощи, свежеприготовленные фруктовые соки и иногда кипяченое молоко;

мед — с питьем, понемногу.

Послекризисный период (нарастание обороны, начало контрнаступления организма):

щелочные или минеральные воды, свежее или кипяченое молоко;

свежие фрукты и овощи;

мед и сахар — с питьем;

каши, хлеб — минимально.

Период выздоровления (развитие контрнаступления организма):

свежие фрукты и овощи — максимально;

молоко и творог — умеренно;

каши и хлеб — понемногу увеличивать;

свежее отварное мясо — еще более понемногу.

Период после выздоровления (восстановление, возврат к норме):

свежие фрукты и овощи — максимально;

свежее мясо — умеренно;

все остальное — по желанию и возможности.

Маленький комментарий. Первая задача питания при болезни — не помешать организму. Избежать малейших дополнительных вредностей и затрат драгоценных внутренних сил, бросаемых на борьбу. Вторая задача — помочь. Обеспечить необходимым для контрнаступления и восстановления сил.

Начало — всегда с воздержания, с очищения. Простуда, ангина, грипп, какая-то другая инфекция? Сердечно-сосудистое недомогание, гипертонический криз? Серия приступов мигрени, радикулит, болит зуб?.. Немедленно прекращайте есть, а пейте побольше. Полдня, день, два, а то и три, в зависимости от серьезности состояния, выдержите режим очищения. (Плюс другие меры, по необходимости.)

Само пищевое воздержание — очень крупная мера.

Если приходится принимать лекарства, то вместо полного воздержания — разгрузка в виде строгого фруктово-овощного рациона, соки или, при явном желании, — молоко. При отвращении к пище и особенно рвоте или поносе — не есть ни в коем случае ничего, только пить, даже на фоне приема лекарств.

А затем — начинать понемногу есть в указанной последовательности. Нарушить ее имеет право лишь настойчивое желание чего-то определенного, как это иногда бывает после температурных кризисов (сильно захочется, допустим, белого куриного мяса), — только категорическое требование организма, который при болезни обычно мудреет.

Мудрость эта проявится тем вернее, чем решительнее мы поможем телу очиститься.

Не сбрасывайте со счетов колоссальный природный опыт. Болезнь, травма, любое кризисное состояние заставляют организм в сжатом виде повторить сызнова все этапы питания, которые пришлось пройти на протяжении эволюции.

Возврат к изначальности — испытаннейшее средство спасения всего живого.

Что я есть за животное!

Можно ли представить себе, какой была когда-то, если была (не случайная оговорка), естественная пища людей, наших предков, живших не магазинно, как мы, а прямо на матушке-земле?.. Живших так долго, из рода в род — долго настолько, чтобы этого было достаточно для передачи потомству неких наследственных пищевых потребностей?..

Все, что они ели, съедено подчистую. А из несъеденного остались лишь какие-то жалкие косточки, обнаруживаемые на раскопках, ну и еще — мы с вами, потомки тех, кого не успели съесть… Вычислить пищу пращуров из того, что едим теперь мы, или из того, чем питались, по преданию, Ева с Адамом, — задача, похоже, невыполнимая. И, главное, кого считать нам воистину первобытными? Кроманьонцев? Питекантропов?..

Развитие зародыша заставляет думать, что когда-то мы были чем-то вроде амеб, потом чем-то вроде кишечно-полостных гидр, потом — через ряд промежуточных стадий — чем-то вроде рыб, вроде земноводных, вроде пресмыкающихся… Некое млекопитающее. Рождаемся чем-то вроде маленьких обезьянок, развиваемся во все более внушительных обезьяноподобных, напоминающих челоека…

Вся эта история есть в том числе и история нашего питания. И если так круто менялись мы от эпохи к эпохе, то можно думать, что менялась и пища.

Ели что попало.

Знаете, почему я так думаю?.. Потому что ребенок — ребенок, конспект эволюции и невероятно ускоренный кинофильм истории, — некоторое время хватает и тащит в рот именно что попало.

Попробовать — вкусно или нет. Съедобно или не очень.

Поиск. Метод проб и ошибок. То же самое, между прочим, склонны делать и взрослые люди, погибающие от голода. А предки наши в таком состоянии жили, надо полагать, и часто, и подолгу…

Что им ПОПАДАЛОСЬ?

В первую очередь то, что росло иа земле. Росло и не пряталось. Не убегало, не улетало. То, что можно было взять и съесть сразу, без особых усилий. Произведения земли.

Кто был никем. Весь наш живой мир держится на растениях — единственных самостроящихся существах, способных творить основу жизни — белок — из преджизненного материала. Все, все живут за счет зеленых творцов и кормильцев. Жить нужно всем, но все обеспечивают себя по-разному: одни жизнь собою творят, другие пожирают и переваривают сотворенное, третьи переваривают переваренное и так далее. Нет, кажется, ничего более несовместимого, чем творчество и хищничество, созидание и паразитизм. Природа же умудрилась спаять все это в неразделимое целое, во всепланетный ансамбль взаимообслуживания. И животные стали нужны растениям, а хищники — травоядным, и даже отъявлейнейшие паразиты, как все более выясняется, зачем-то нужны.

Кто не смог стать полноценным растением, стал животным, поедающим растения. Кто не смог стать полноценным животным, стал животным, поедающим животных, — хищником, плотоядным. Кто не смог стать полноценным хищником, стал паразитом. Кто не смог стать полноценным паразитом, стал паразитом паразитов.

Кто не смог стать ничем полноценным, стал человеком.

Не вполне шутка.

Золотой век? Рабочая гипотеза. Был на заре нашего выхода из обезьяноподобности, где-то там, в жарком изобилии, золотой век питания. Эпоха естественного вегетарианства, эпоха достаточно долгая, — по крайней мере, для того, чтобы зубы наши приобрели преимущественно растительноядный тип… Было много всевозможных плодов, фруктов, роскошных колоссальных орехов, изумительных ягод… И не было насчет того, что поесть, особых забот: только лапу протягивай — и вкушай. Не было поэтому ни нужды в ремеслах, ни особой изобретательности. Жили преимущественно личной жизнью… Да, что-то вроде рая — детство предчеловечества, сладкий сон, накопление сил для будущих испытаний и восхождении…

Не имею аргументов, кроме интуитивных, но кажется, что без этого баловства, без задатка беспамятного, беспечного животного счастья мы не могли бы получить и потенциала высшей духовности — ни любви, ни музыки, ни поэзии, — как не может стать гармоничной личностью человек, не изведавший хоть капельки счастливого детства… Без этого дальнего инкубатора, без райской теплицы превратились бы, может быть, в могущественнейших и хитрейших зверей, но людьми бы не стали.

…Но потом это кончилось. Настала эпоха Великого Голода.

Похоже, это было сопряжено с нашествием ледников.

Может быть, и с какими-то другими катастрофическими обстоятельствами… Как бы то ни было, Природа перестала давать даровую кормежку.

И тогда включился со страшной силой Поиск. Стали хватать что попало. Стали пробовать травы и грибы, жевать листья и ветви, копать коренья, питаться и насекомыми, и земноводными, и улитками, и червяками (что и поныне запечатлелось в меню некоторых народов).

Стали ловить рыбу. И стали охотиться, как это делают, кстати сказать, и шимпанзе, когда с растительными продуктами становится туговато.

Выжили тогда те, у которых в дополнение к основному вегетарианскому складу оказалась в организме и некая, пусть и не шибко развитая, плотоядность, о чем ныне свидетельствует наличие скромных, но все же клыков. У одних меньше, у других больше…

В те времена приходила кое-кому в череп и такая идейка — покушать своего братца или там дедушку, в чем-нибудь провинившихся или просто так. А вдруг вкусный. Кому нравилось — продолжали, возводили в обряд, в традицию…

Сколько продолжалась эта серьезная эпоха, сказать трудно, бесследно не прошла и она…

Один из признаков, намекающих, что мясоедство развивалось именно в ледниковый период: большинству людей именно зимой и в периоды похолодания больше хочется мяса, и усваивается оно лучше и вредит меньше в холодное время и в северных широтах. Чем севернее, тем труднее прожить без охоты и рыболовства; в жару же мясные и рыбные блюда и менее вожделенны (минус привычка, конечно), и гораздо более вредоопасны.

В эпоху Великого Голода и зародились земледелие, скотоводство. И огонь был приручен, и пошла жарка-парка и пищевое изобретательство, постепенно переходившее в пищевые нормы, обычаи и предрассудки… И ремесла двинулись в путь, и экспериментальная магия…

А когда мать-земля вернула свои растительные щедроты, отказаться от охоты и рыболовства, от хищничества, иным словом, было уже трудно: вошли во вкус. Да и скотоводство уже наладилось, и без свежего мяса неудобно было принимать гостей…

Соображения о натуральном мясном столе. Несколько умозаключений о том, как ели мясо наши предки в ту далекую и долгую эпоху, когда оно добывалось естественнейшим путем — охотой.

Мясо добывалось лишь ценой огромных усилий — мускульных и психических. То есть употреблялось только при исключительно активном образе жизни, на воздухе высшей свежести.

Мясо ели редко — это были пиршества, торжества, меж которыми — долгие промежутки поста. Ели помалу (помногу ли достанется роду-племени из полсотни голодных с какой-нибудь антилопы?) и редко — помногу, при особых удачах (свалили мамонта или тура).

Мясо доставалось в первую очередь молодым, активным мужчинам — охотникам и могучим вождям, во вторую — детям и женщинам и в третью — слабым старикам и старухам.

Мясо ели наисвежайшее, от только что убитого зверя.

Обработка огнем была минимальной. Началось с сыроедства.

Мясо ели в чистом виде, не смешивая его ни с чем, — без гарнира. До колбас, сосисок и котлет с тремя четвертями хлеба додумались деятели пнщепромышленности более поздних времен.

То же и с рыбой. Когда как везло…

Вот так и получилось, что человеческий организм совмещает два типа звериного питания: растительноядный и плотоядный; но растительноядность — склонность первичная, более устойчивая; плотоядность — вторичная.

Так, рука об руку, пошли в дальний путь культура питания и бескультурье, природная мудрость и природная глупость…

Молоко и жизнь. Особняком стоит питание молочное — наидревнейшее, древнее которого только зародышевое, плацентарное — кровью матери. В чреве мы живем в условиях, самых близких к условиям первичного океана, где зародилась жизнь, — в капсуле законсервированной первобытности, напоминающей капсулы нынешних космонавтов. (Кровь и морская вода имеют очень похожие солевые составы.) А молоко — квинтэссенция всех типов питания, через которые мы прошли.

Пища, близкая к идеальной. (Впрочем, тоже не без накладок. У младенцев бывает и аллергия на материнское молоко, особенно если мать питается неграмотно.)

И яснее ясного, почему предназначена она существам, только что выбравшимся из утробного плена. Выход из материнского чрева эволюцнонно равнозначен выходу из первичного океана на сушу. Понятно, что он грозит быстрой смертью, если не обеспечить его на какое-то время питанием в старом, привычном духе. Молоко — поддержка прошлым, аванс на будущее… Может быть, и сама тайна происхождения жизни будет раскрыта с помощью молока.

Кстати сказать, непереносимость к молоку (вздутые животы и прочее) связана, очевидно, с тем, что в пищу употребляется молоко не своего вида. Коровы, козы, кобылы все-таки не самые близкие родственницы. Кипячение делает молоко более нейтральным (разрушает некоторые чужеродные компоненты), но, увы, и менее полезным. И недаром молоко женщин-кормилиц издревле считалось одним из лучших лекарств для всех.

Кто есть кто. Как есть разные типы темпераментов, но ни одного «чистого»; как в отношении ко сну есть «жаворонки», «совы» и люди с переменчивым графиком, так в нашем всеядном большинстве есть конституции преимущественно растительноядные и преимущественно плотоядные. Есть и тип, более других расположенный к молочному режиму. Разницу заметили врачи.

Для примерной ориентировки даю нечто вроде сводных портретов: два основных типа, которые можно разделить на два подтипа. Каждый тип и подтип представляют собой совокупность признаков, сочетающихся не обязательно, но с повышенной вероятностью.

Вы более растительноядны, если:

либо склонны к полноте, со всех сторон пухлы, квадратно-округлы, с толстыми, но не рельефными мышцами, с сильной короткой шеей к относительно небольшими руками и ногами (пикник — типаж Рубенса), либо худы, вытянуты, длинношеи, с плохо координируемыми движениями, с нескладными руками и ногами при тонких и артистических пальцах (астеник — типаж Эль Греко, непластичный, неспортивный астеник);

физически сильны, но не очень ловки и выносливы (пикник) или слабы и неловки, зато выносливы, хотя и предпочитаете малоподвижность (астеник);

невыносливы даже к непродолжительному голоданию;

к мясу и рыбе относитесь в основном равнодушно или отрицательно, независимо от домашних традиций;

жадны до всевозможных плодов и ягод, любите семечки и орехи;

любите разнообразный и изобильный стол;

после еды обычно не хочется пить, пьете редко, но сразу помногу;

сластена или любите соленое (может и сочетаться одно с другим);

склонны к поносам (чаще пикники) или к запорам (чаще астеники);

хотя и не голодны, постоянно хочется что-нибудь жевать, грызть, сосать, мусолить во рту, какое-то неотвязное пищевое беспокойство;

в работе ровно и постоянно деятельны, на отдыхе вялы либо несколько суетливы;

половое влечение умеренное, но постоянное;

в мышлении логичны, систематичны, идете от общего к частному, в выводах осторожны, основательны;

принятые решения выполняете неуклонно;

запасливы и предусмотрительны;

не любите рисковать;

на опасность вначале реагируете паникой, но затем собираетесь и действуете решительно, хоти и недостаточно точно; в ярости можете быть опасны и для правых, и для виноватых;

по большей части добродушны и общительны, широкий круг друзей и знакомых, отзывчивы, вас считают душой общества, но вместе с тем общение довольно поверхностное, и в глубине души вы одиноки (пикник); либо тревожны, застенчивы, с трудом сходитесь с людьми, часто взаимонепониманне, зато постоянны и глубоки в чувствах (астеник);

любите пошутить, подурачиться, побалагурить, рассказать анекдот, посплетничать, но тонкое, оригинальное остроумие — не ваша стезя (чаще пикник); либо всегда серьезны, печальны и склонны к самоуглублению (чаше астеник);

не злопамятны, но если помните обиду, то не прощаете.

Вы более плотоядны, если: