Живые мифы

Живые мифы

Те мифы, что служили сообществам древних, связывали их с многообразными порядками таинственной вселенной, не были творением сознательного ума, не были и «учреждены», скажем, советом старейшин. Они вырастали из первичного контакта, будь то племенной опыт или сокровенность личного благоговения. Эти контакты могли вызывать восторг, или ужас, или удивление, но всегда неким образом сближали человека или его племя с этой загадкой. И образ – божество, событие в физическом мире или вихрь эмоций, – выраставший из такого контакта, становился связующим звеном с загадкой. Конечно же, с течением времени Эго все больше склоняется к тому, чтобы сосредоточиться на внешнем облике, а не на энергии, вдохнувшей в образ жизнь. Как только образ становится артефактом Эго, значительно возрастает вероятность того, что изначальная энергия, прежде наполнявшая образ, уже покинула его и переместилась в какое-то другое место, на что обращает внимание и Юнг, говоря о богах Олимпа. Боги не умирают, говорил он, но энергия оставляет их внешнюю форму; однако привязанность к образу, старой догме или верованию приводит к тому, что прежнее переживание, связанное с аффектом, утрачивает для нас свою силу. Человека, мечтающего об удачной покупке или о повышении по службе для того, чтобы почувствовать себя более счастливым, чем он есть в настоящий момент, со всей неизбежностью ждет неудовлетворенность. Привлекательность какой-либо вещи или роли, представляющая собой бессознательный аспект его собственной проигнорированной программы (о чем сам человек, конечно, не подозревает), будучи израсходована, автономно возвращается в бессознательное, где ожидает новой цели, на которую можно будет спроецировать себя.

Склонность Эго цепляться за образ, и держать его в плену своей программы безопасности, приводит к древнейшему из религиозных грехов – к греху идолопоклонства. Живая загадка закостеневает и становится более умозаключением, предметом веры, чем переживанием, и утрачивает животворящую пульсацию тайны. И тогда человек остается лишь с артефактами веры (которые нужно без конца укреплять, подобно тому, как это бывает на «духовных пробуждениях» или всевозможных религиозных радениях), но без живого переживания. Мы поклоняемся чужим богам, но они все равно остаются глухи к нашим мольбам. Мы переносим потребность в живом опыте запредельного на людей, объекты и причины, и удивляемся, почему постоянно в них разочаровываемся. Подлинная встреча с загадкой мироздания не поддается ни определению, ни описанию, ни передаче другим людям. Как пояснял Юнг в своем письме:

Бог: внутреннее переживание, не подлежит обсуждению как таковое, но производит глубокое впечатление. Психический опыт имеет два источника: внешний мир и бессознательное. Все непосредственные переживания – психические. Есть психически передаваемые переживания (внешний мир) и внутренние (духовные) переживания. Одно столь же обосновано, как и другое. Бог не есть истина статичная, ибо будет столь же глупо доказывать существование Бога, как и отвергать Его… люди говорят о вере, когда они утратили знание. Вера и неверие в Бога не более чем суррогаты. Наивный дикарь не верит – он знает, потому что внутреннее переживание столь же правомочно и значимо для него, как и внешнее. Он все еще обходится без теологии и не дает себя завести в ловушку умозрительных концепций[41].

Коллективные фантазии современного мира заключаются в том, что старые мифы можно воскресить волевым усилием или что волевым усилием можно породить новые мифы. И, хотя утрата старых племенных мифов оказалась достаточно болезненной, мы не смогли создать новые, хотя, конечно же, многие пытались это сделать. Время от времени нам предлагаются всевозможные утопические картины, ни одна из которых не выдержала проверки жизненной реальностью, поскольку все они отталкиваются от «добрых намерений», вызванных к жизни Эго, а не энергиями, которые произвели на свет богов.

Образы, что в настоящее время апеллируют к нашему племени – консюмеризм, например, – предают ту глубину, которая заложена в каждом из нас. Марксизм представлял собой рациональную, благонамеренную, гуманитарную попытку исправить плачевное неравенство экономической системы, однако он был обречен на неудачу, недооценив иррациональные факторы в человеке, вспышки эгоистичного корыстолюбия и еще потому, что проигнорировал потребность человека в трансцендентном, переведя систему ценностей в материальную плоскость. Одним словом, стремясь покончить с предрассудками, марксизм сам наплодил суррогатных предрассудков, догм, идеологически обусловленных лозунгов и призывов к самоотверженному служению. А для того чтобы навязать людям свое безразличие к вопросам души, ему ничего не оставалось делать, как прибегнуть к тоталитарным репрессиям. Но и в отношении современного консюмеризма можно сказать, что это надуманная, зацикленная на себе система, которая держится главным образом за счет фантазий потребительского спроса, созданных искусственным путем. Консюмеризм может доставить немало удобств телу, но редко чем может потешить душу, и в итоге, как это известно каждому, лишь отвлекает и разочаровывает.

Все это можно также сформулировать и по-другому: когда боги не переживаются внутренне, они будут спроецированы наружу. Энергия, которую мы проецируем на предметы внешнего мира: объекты, причины, идеологии, отношения, – обладает определенной автономией, поскольку мы немедленно начинаем наделять их некоей духовной нагрузкой. Юнг предостерегал: «Наше сознание лишь воображает, что утратило богов; в действительности они все еще здесь, и необходимо лишь определенное общее условие для того, чтобы вызвать их обратно во всей полноте сил»[42].

Достаточно вспомнить хотя бы ужасающую силу, которой наделена ментальность толпы, скажем, тот накал страстей, что царит на политическом митинге или рок-концерте, чтобы увидеть, с какой легкостью эта энергия проецируется на внешние фигуры или образы. Всякий раз, когда уровень сознательного внимания понижается, как это бывает во времена личного или культурного кризиса, склонность Эго проецировать все то, что осталось нерешенным во внутренней жизни, лишь усиливает для него притягательность всего внешнего. Есть такой старинный термин для силы, которой такие фигуры или образы могут обладать, – «одержимость». Мы становимся одержимыми каждый раз, когда сталкиваемся почти со сверхъестественным характером энергии психе внутри нас или во внешнем мире. Мишурный блеск тоже может спровоцировать одержимость, будь то политические или коммерческие слоганы, приторность телепроповедников или псевдодуховные ценности «нью-эйджа». Все дело в том, что они обращаются к чему-то глубинному в нас, но при этом не зовут к личному соучастию с этим глубинным, не требуют платить цену сознания и личной ответственности за то, чтобы сделать его по-настоящему своим.

Чтобы освободиться от одержимости, мы просто вынуждены начать читать мир психологически. Это значит, что нужно сделать следующий шаг, выйти из сферы притягательности или психической зависимости и спросить себя: «Что внутри меня отзывается на все это? Из какого места в моей истории все это происходит? Могу ли я различить повторения за внешней поверхностью? Какая скрытая идея или комплекс создают этот паттерн? Не кроется ли здесь обещание легких решений, „мановения волшебной палочки“, соблазна окончательных решений, в то время как нам всем известно, что жизнь всегда будет оставаться несовершенной и болезненной?» И все тот же вечный вопрос: «Приведет ли меня этот путь, это решение, эти отношения к росту или отбросят назад?» Если мы проработаем как следует эти вопросы, то обязательно найдем и ответы на них. Не отворачиваясь от вопросов, а взявшись за их решение, мы обнаружим, что живем более ответственно и эта жизнь приносит больше удовлетворения, какой бы сложный выбор перед нами ни стоял. И все же один мучительный вопрос продолжает терзать нас: «В самом ли деле мы хотим сознательности или для нас лучше наслаждаться одержимостью?»

Одна моя клиентка, которую я неизменно вспоминаю с теплотой, постоянно откликалась на зов других людей и нередко замечала за собой, что все чаще начинает уставать, впадать в депрессию, с раздражением ловить себя на мысли, что ее используют. В ее семье происхождения считалось в порядке вещей требовать от нее самопожертвования, отдавать всю себя больному родителю, и эта корневая идея стала доминирующей установкой в ее жизни. Бессознательная фантазия ребенка выглядит так: заботясь о другом, к примеру помогая другому справиться со своим недугом, ребенок словно бы гарантирует такую же ответную заботу со стороны другого. Конечно же, в действительности все обстоит далеко не так благополучно. Только тогда, когда моя пациентка поняла, что сказать «нет» в ответ на неуместные требования – совсем не значит спровоцировать катастрофический разрыв, она стала нащупывать пути к незнакомой территории, следуя за своей природой и желаниями своей души. Она начала, «считывая» свои паттерны и свои симптомы, восставать против тягостной догмы, унаследованной из детского опыта, которая правила ее жизнью, приковывала к прошлой истории и делала несчастной в настоящем.

Тот «враг», с которым мы имеем дело в подобных ситуациях, – это ни в коем случае не «другой». Это сила истории, проникающая в платформу настоящего, опираясь на которую сознание могло бы сделать и другой выбор. В своих снах моя пациентка постоянно встречалась с какой-то женщиной и понимала, что женщина эта – она сама, хотя и выглядела по-другому. Женщина умоляюще глядела на нее, а затем отворачивалась. В этот момент спящая неизменно испытывала острую боль, так как знала, что теряет нечто ценное. Эти странные посещения были, конечно же, не чем иным, как призывом души принять этого «другого», эту женщину, то есть саму себя. Но как же не принять того, что и есть наше, пришло из самой глубины нашего существа? К тому же раз уж мы не способны сознательно создавать сны, то как же тогда не доверять тому внутреннему посреднику, который приносит столь целительные образы?

Это очень сложная задача – смотреть на все с психологической точки зрения, ибо она потребует прыжка в неизвестное, акта экзистенциального доверия. Она требует ни больше ни меньше, как интуитивно постигать и ценить невидимый мир, пульсирующий под поверхностью физического. И поскольку большинство наших современников утратили животворящие племенные образы, служившие верой и правдой в незапамятную эпоху, на нашу долю остались лишь соблазны и ограничения осязаемого мира. И все же для нас, как и для наших предшественников, индивидуальная человеческая психика остается ареной, где встречаются и опытно переживаются и внешний, и внутренний миры. То, что реально для вас, – это психологическое событие, переживание, которому только вы можете дать должную оценку. Однако как легко робкое, хрупкое, неуверенное в себе Эго поддается соблазнам – страха, гарантированного спасения, уговорам, обещаниям молниеносного преображения, отказываясь от необъятного личностного ресурса. Наша культура, используя коммерческую, политическую и религиозную риторику, постоянно предлагает способы отвлечься от действительности. Люди, получающие хорошую зарплату, исследуют нашу психику, чтобы убеждать нас, манипулировать нами, даже создавать ценности, которые будут обслуживать их собственный интерес. И нам этого хочется, чтобы они нас соблазняли. Ведь куда как проще поддаться соблазну, чем принимать исключительную ответственность за свое сознание, за самих себя. Это и есть глубочайшая психопатология обыденной жизни – рутинное бегство от призывов души.

Психологическое считывание мира начинается со вдумчивого прочтения жизни, обнаружения скрытых мотивов, старых программ, повторяющихся паттернов, жизни непрожитой, спроецированной на других и так далее. Нет никого среди нас, кто способен был бы оставаться сознательным все время или хотя бы большую часть времени. Столь многое в нашей жизни случается «на автопилоте», и мы платим за эту утрату сознательности снова и снова, отказываясь от близких отношений, выставляя себя в смешном виде, и в том еще, с какой постыдной частотой перекладываем на других то, что обязаны сделать для себя сами.

Обладать психологическим взглядом на вещи означает, что нужно отыскать внутри новый, свой неповторимый миф. Его не найти во внешней идеологии или институциях, какими бы благородными ни были их намерения. Эти ресурсы, вполне возможно, сослужившие достойную службу прошлому, слишком часто начинают работать на самосохранение, оберегая своих сановных или чиновных предводителей, загоняя в прокрустово ложе догмы и формальных принципов то, что первоначально представляло собой живой опыт. Рано или поздно, но обязательно откроется то, что пневма, или дух, уже давно отошел от этих идей. Не принесут удовлетворения душе и правильное мышление, и рациональные принципы мировосприятия и поведения. Они не спасут нас от тревог, мгновений глубокого отчаяния, не говоря уже о старухе с косой, которая однажды постучится к нам в дверь. Сколько ни возноси ритуальные молитвы, как ни занимайся практиками оздоровления, они не заполнят собой глубин души. Вполне может случиться, по крайней мере, иногда, что душа скажет о том, что мы не хотим услышать. Однако она продолжает обращаться к нам и неизменно говорит о том невидимом мире, который приводит в движение, снабжает знанием и придает форму миру видимому.

Вернуть возможность глубокого диалога с этой загадкой – вот в чем заключается величайший дар глубинной психологии. Психологический взгляд на мир вовсе не подразумевает того, что обязательно следует прибегать к психотерапии, хотя с опытным специалистом такое решение может стать поворотным пунктом в судьбе. Это означает, прежде всего, что необходимо задавать себе вопрос куда более бескомпромиссно, чем когда-либо прежде: что происходит там, под поверхностью? Нас всех завораживают внешние формы, однако энергия, которая заставляет двигаться звездные скопления, которая приводила в движение великие мифы древности и придавала сил нашим предкам, она по-прежнему продолжает свою работу внутри вас.

Быть самому себе психологом – значит критически изучать формы и оболочки, пока под ними не откроются источники энергии. Идти в ногу с современностью – значит быть полностью ответственным за смысл, выбор, поведение. Наш век здесь недолог. И прежде чем мы уйдем, неплохо бы поразмыслить о том, как восстановить связь со своим путешествием, чтобы обрести свой и ничей иной миф, тот самый, которому действительно имеет смысл послужить. Этот миф, проступающий сквозь очертания психопатологии обыденной жизни, уже вырисовывается в тех снах, которые вы увидите сегодня ночью, в интуиции, что придет к вам в «час волка», в загадке вечного обновления, которому служит жизнь каждого из нас.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.