Глава 31 ДУХ СЛУЖЕНИЯ

Глава 31

ДУХ СЛУЖЕНИЯ

Если я не подумаю о себе, то кто это сделает?

Но если я думаю лишь о себе, то что я есть?

И если не сейчас, то когда?

Иудейский мудрец Гиллель

Все мы слышали о том, что — как подчеркивали и Иисус, и Мохаммед — "давать более радостно, чем получать". Однако, мы почему-то не всегда испытываем подобные чувства. Отдавая что-либо — будь то наше время, деньги, или имущество — мы можем воспринимать это в большей степени как лишение, нежели как возможность.

Если великие религии правы, и даяние может быть источником великого удовлетворения, то почему же оно столь часто кажется жертвой? Важнейшая часть ответа на этот вопрос состоит в том, что, подобно навыку жить нравственно и с любовью, умение давать от всего сердца необходимо целенаправленно воспитывать, и поначалу оно может быть нелегким. Однако, когда мы совершенствуемся, развивается и щедрость, и с углублением духовной жизни она, в конце концов, становится спонтанной и приносящей удовольствие.

ВО СЛАВУ СЛУЖЕНИЯ

Все великие религии превозносят великодушие и служение. "Возьмите себе за правило делать все возможное для других" — призывал Конфуций. Когда Мохаммеда спрашивали: "Какие деяния самые возвышенные?", он отвечал: "Радовать сердце человека, кормить голодного, помогать страждущему, облегчать горе скорбящего, и устранять обиды обиженного". И Мохаммед, и Иисус были бескомпромиссными. Мохаммед никогда не отказывал, когда его о чем-нибудь просили, а Иисус учил: "Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся".

Как показал рэбби Израель Салантер, помощь нуждающимся может быть даже важнее, чем сохранение священных объектов и ритуалов. Рэбби Салантер был блестящим иудейским реформатором 19-го столетия, который нашел несколько методов преобразования трудных эмоций, в частности, гнева. Однажды он шокировал своих коллег, когда обнаружил, что серьезно больного ученика плохо лечили.

Рэбби Салантер спросил у людей, молившихся в синагоге, к которой принадлежал этот молодой человек: "Почему вы не обеспечите ему лучшее лечение?"

"У нашей общины совсем нет денег" — отвечали они. Тогда рэбби Салантер закричал на них: "Вам следовало бы продать нарядный покров с ковчега, в котором хранятся свитки Торы, и использовать деньги для помощи этому человеку!"

Рэбби Салантер выглядел весьма рассерженным, но кто-то слышал, как он шептал себе: "Только внешний гнев. Только внешний гнев".

Все мы хотим помогать

Великие религии считают помощь друг другу больше, чем просто обязанностью — они видят в ней главное человеческое желание. В монотеистических традициях — иудаизме, христианстве, и исламе — любви и служению по отношению к другим людям нередко придается равный статус с любовью к Богу и служением ему. В буддизме сострадание рассматривается как неотъемлемый аспект нашей природы.

С этим начинают соглашаться и психологи. В течение длительного времени психологи особенно недоверчиво относились к альтруизму и доказывали, что люди помогают другим только для того, чтобы нравиться самим себе или другим людям. Недавние эксперименты рисуют гораздо более приятную картину: по-видимому, человеческим существам присущ подлинный альтруизм. У всех нас есть желание помогать.

Препятствия для подлинного великодушия

Однако, великие религии признают, что поначалу это желание может быть весьма слабым и хрупким. Его слишком легко подавляют такие противоположные силы, как алчность или эмоции страха и гнева. Эти мощные силы вопят об удовлетворении и без труда разрушают заботу о других. Печальным результатом этого становятся скупость либо маска ложной щедрости. Когда нашим умом правит алчность, мы маниакально приобретаем все, что можем, и сама мысль о расставании с нашей драгоценной собственностью наполняет нас ужасом.

У человека, живущего во власти привязанности и страха, даже желание давать другим может проистекать из нездоровых побуждений. Мы можем привязываться к людям так же легко, как к вещам. Тогда мы можем осыпать этих людей дарами в отчаянной попытке обрести их расположение. Это может выглядеть как щедрость, но на самом деле — это разновидность манипулирования, движимого не радостным желанием делиться с другими, а отчаянной потребностью нравиться им. Даяние становится методом манипулирования, который служит удовлетворению наших собственных нужд.

Рост великодушия

Как можно преобразовать великодушие и служение из болезненного бремени в приятную духовную возможность? С помощью семи практик.

Они укрепляют такие качества ума, как любовь и благодарность, которые воспитывают великодушие, в то же время ослабляя мешающие ему препятствия, в частности, алчность и гнев. И древняя мудрость, и современная психология сходятся в том, что желание помогать и удовольствие, которое оно приносит, растут по мере нашего духовного роста. Джек Корнфилд делает вывод:

Будь то щедрость в отношении нашего времени, имущества, денег, или любви, принцип остается тем же. Подлинное великодушие растет по мере того, как раскрывается наше сердце, растет вместе с целостностью и здоровьем нашей внутренней жизни... Великая щедрость естественным образом проистекает из чувства здоровья и цельности нашего существа.

Великие религии предполагают, что развитие великодушия происходит поэтапно. Буддизм описывает три таких этапа:

1. Неуверенное даяние: Здесь мы предлагаем наши дары нерешительно и с двойственным чувством, боясь, что, быть может, позднее нам будет их недоставать, и более заботясь о собственных страхах, чем о нуждах других людей.

2. Братское или сестринское даяние: Здесь мы даем охотно, будучи счастливы поделиться своими благами с другими людьми, руководствуясь заботой не только о своем, но и об их благополучии.

3. Царское даяние: Теперь великодушие столь высоко развито, столь спонтанно и легко, что мы естественным образом хотим отдавать лучшее из того, что у нас есть, чтобы максимально увеличить счастье других. Теперь благополучие других людей столь же важно для нас, как и наше собственное, и их счастье может лишь увеличивать наше. На этом этапе становится ясно, что служение другим может быть духовной практикой, привилегией, и радостью.

РАДОСТЬ СЛУЖЕНИЯ

Ярким примером царского даяния и радости, которую оно приносит, могут служить сестры-монахини Матери Терезы. Они придерживаются простого и аскетического образа жизни. Они отказываются от домашнего уюта и живут так же, как беднейшие из бедных людей, которым они служат. В своем центральном доме в Калькутте они ютятся по трое или четверо в одной комнате, и их единственное личное имущество — два платья и ковш для омовения. Они едят ту же пищу, что и бедняки, и несмотря на удушающую индийскую жару, в их комнатах нет кондиционеров. Они встают затемно и проводят свои дни, работая в трущобах. Большинство из нас сочли бы такое существование трудным, если не просто гнетущим. И в то же время, когда Мать Терезу посетил телевизионный репортер, он воскликнул:

"При взгляде на вас и на любую из сотен сестер, которые теперь составляют вашу команду, бросается в глаза, что все вы выглядите такими счастливыми. Это притворство?"

"Ну что вы" — отвечала она — "вовсе нет. Ничто не делает вас счастливее, чем то, когда вы действительно предлагаете милосердие жестоко страдающему".

"Готов поклясться" — писал репортер впоследствии — "Мне никогда не доводилось испытывать столь сильного ощущения радости".

Лауреат Нобелевской премии, индийский поэт Рабиндранат Тагор подытожил эту практику в двух строках:

Я пробуждался и видел, что жизнь — это служение

Я действовал и замечал — служение это радость.

Еще один Нобелевский лауреат, Альберт Швейцер, который посвятил свою жизнь лечению бедных и больных в Африке, соглашался с этим и предупреждал: "Лишь те из вас будут подлинно счастливы, кто искали и нашли, как служить людям".

Разумеется, нам не обязательно быть монахинями или Нобелевскими лауреатами, чтобы служить и пожинать плоды служения. Даже небольшие дары или простые добрые поступки могут приносить стойкое душевное тепло. Когда людей просят припомнить великодушные поступки, вызывающие у них приятные чувства, их нередко удивляет, насколько простыми или, казалось бы, незначительными были некоторые наиболее памятные из этих поступков.

Я пишу эти строки в начале нового года. Оглядываясь на прошедший год, я с удивлением осознаю, что одна из вещей, о которых мне приятнее всего вспоминать — это подарок, который я сделал. Моя мать очень любит путешествовать по морю, но не могла себе этого позволить. На ее восьмидесятилетний юбилей я подарил ей круиз на Аляску — место, где она давно мечтала побывать. Этот подарок довольно больно ударил по моим финансам, но теперь я счастлив, что его сделал.

Триумф помогающего

Психологи обнаружили поразительные свидетельства в поддержку религиозных утверждений о благах великодушия. Великодушные люди, как правило, бывают более счастливыми и психологически здоровыми, чем эгоисты, и переживают "триумф помогающего". Когда люди стареют, они все в большей степени осознают, что именно их наследие — то, что они оставляют миру и будущим поколениям — привносит в их жизнь смысл и удовлетворение. Если мы тратим время на то, чтобы делать счастливыми других людей, то чувствуем себя лучше, чем когда посвящаем все свои усилия собственным удовольствиям. Психологи называют это "парадоксом удовольствия", и для него есть целый ряд причин.

Наше служение другим служит нам самим несколькими способами: оно ослабляет отрицательные и укрепляет положительные силы в нашем уме. Когда мы делимся с другими своими собственностью, временем, или энергией, то ослабляем тяжелые цепи алчности, зависти, и страха потери, которые приковывают нас к нашему эго. Точно так же, когда такие эмоции, как любовь и счастье находят свое выражение в доброте, они от этого становятся еще сильнее.

Кроме того, мы сами переживаем то, что предназначаем другим людям. Если мы кипим от ненависти и жажды мщения, именно наш ум сотрясает и разрывает гнев, задолго до того, как мы изольем его на кого-то другого. С другой стороны, когда мы желаем счастья другим людям, то счастливые мысли сперва наполняют наш собственный ум, и затем выливаются в заботливое действие. Это одна из причин, почему великодушие может смягчать болезненные чувства и помогать избавляться от депрессии. Один из рецензентов этой книги писал мне:

В этой главе высказывается чрезвычайно важный духовный принцип, и я обнаружил, что читая ее, киваю, соглашаясь с вашими утверждениями — о том, что великодушное поведение приносит человеку удовлетворение, что оно поощряет желание давать больше. Этот тип петли обратной связи очень близко соответствует тому, что я сам пережил в прошедшем году. Я потратил полгода, выкарабкиваясь из депрессии, и последние несколько месяцев был на подъеме. Поворотный пункт наступил когда я провел день с двумя буддийскими учителями, которых я интервьюировал для книги. Оба они были столь добры ко мне и столь очевидно счастливы, что я сам решил быть более великодушным. Быть может, я не полностью соблюдал правила игры Бакминстера Фуллера (см. ниже) "сколько добра может сделать один человек?", но я, безусловно, соблюдал их, по меньшей мере, частично. Меня удивило, насколько это было легко, и как быстро срабатывала система внутреннего вознаграждения.

Будда утверждал, что если бы мы понимали преимущества великодушия так же глубоко, как он сам, то мы бы не захотели есть, не предложив кому-нибудь разделить нашу трапезу.

СЛУЖЕНИЕ КАК ВЫСШАЯ ПРАКТИКА

Некоторые традиции столь высоко ценят великодушие и служение, что считают их квинтэссенцией духовной жизни, высшей практикой, к которой сходятся все другие практики. С этой точки зрения, важнейшая цель духовной жизни состоит в том, чтобы подготовить себя к эффективному служению. Даже стремясь к высшей цели просветления, человек делает это не для себя одного, но чтобы лучше служить другим и способствовать их просветлению.

Имея в виду эту цель, некоторые практикующие временно отстраняются от участия в мирской жизни, чтобы отдавать как можно больше времени и сил своей духовной практике. Они поступают так в надежде быстро пробудиться и тем самым быть способными пробуждать других. Если им это удается, эти искатели становятся мудрецами, а мудрецы посвящают себя благополучию всех людей и всего живого.

Ответив на свои собственные вопросы, они испытывают потребность устранить путаницу и смятение, царящие в мире. Когда они исцелились от собственной боли, их сердца терзают страдания других людей. Когда побеждены собственные эгоистические побуждения, на первое место выходит желание служения. Теперь мудрецы готовы и имеют стимул для того, чтобы вернуться к обществу и трудиться ради него.

Этот двухстадийный процесс уединенной практики и последующего служения представляет собой то, что историк Арнольд Тойнби назвал "циклом ухода и возвращения". Изучая мировую историю, Тойнби отмечал, что этот цикл характеризует жизнь людей, которые внесли наибольший вклад в цивилизацию. Он писал:

Кто те... что больше всего сделали для ныне живущего поколения человечества? Я бы сказал — Конфуций и Лао Цзы, Будда, пророки Израиля и Иудеи, Зороастр, Иисус, Мохаммед, и Сократ.

Короче говоря, те люди, что достигли глубокого духовного постижения и затем посвятили свою жизнь служению другим.

Есть много метафор цикла ухода и возвращения. Одна из наиболее известных — это восхождение на гору и спуск. Искатель взбирается на гору и с возвышенной точки обретает новую трансцендентную точку зрения на жизнь и мир, которую он может принести с собой и разделить с другими. На Западе великим примером этого был Моисей, который, предположительно, взобрался на гору Синай, говорил там с Богом, и принес народу Израиля Десять Заповедей.

Великий мифолог Джозеф Кэмпбелл называл эту заключительную стадию возврата и служения "возвращением героя". В Дзен ее описывают как "вхождение на базарную площадь с руками, дарующими помощь". В христианстве это кульминация "духовного брака" с Богом, известная как "плодородие души". Мистик соединился с Богом в экстатической любви, и теперь этот духовный брак приносит плод, когда мистик возвращается в мир, чтобы помогать и исцелять. Один из выдающихся исследователей христианского мистицизма Эвелин Андерхилл писала, что мудрец:

принимает труды и обязанности вместо восторгов любви; и становится источником, "родителем" свежей духовной жизни.... В этом состоит та редкая и последняя стадия развития великих мистиков, когда они возвращаются к миру, который они оставили; и живут там как бы в качестве центров трансцендентальной энергии.... Лучшим друзьям человеческого рода всегда было свойственно в одиночку взбираться на гору и возвращаться посланцем к миру.

Лучшие и самые полезные друзья человеческого рода делают две вещи: пробуждаются и делятся своим пробуждением с миром.

Служение как средство

Служение — это не только выражение пробуждения, но и средство для пробуждения. Немногим из нас суждено удалиться от мира на продолжительное время и пройти через один великий цикл ухода из возвращения. Большинство будут проходить через много циклов, удаляясь, быть может, на один час ежедневно, на один день в неделю, и на несколько недель в год. Такие ритмы встроены в многие традиции — как, например, суббота в иудаизме и христианстве — и предоставляют многочисленные возможности для ухода и возвращения.

Разумеется, нет никакой необходимости ждать просветления, прежде чем приступить к служению, хотя сам я поначалу ошибочно полагал, что мне следует подождать, по крайней мере, перед тем, как начать учить других. Вдохновляясь героическими историями великих мудрецов, которые отказывались от всего и, в конце концов, достигали просветления после продолжительных периодов напряженной уединенной практики, я много лет откладывал занятия каким бы то ни было духовным учительством.

Под конец, моя жена вернула меня с небес на землю, как это может сделать только супруга. Обратив внимание на мои многочисленные поездки в центры уединения и годы практики, она заметила, что при теперешнем темпе продвижения, я, скорее всего, умру задолго до того, как произнесу хоть слово учения. В итоге, я понял — в полном соответствии с выводом, к которому пришел Абрахам Маслоу в своем исследовании психологически здоровых людей — что:

Наилучший способ стать лучшим помощником — это стать лучшим человеком. Но один необходимый аспект становления лучшим человеком связан с помощью другим людям. Поэтому можно и должно делать и то, и другое, одновременно.

Трудности — это потенциальные вклады

Чудесные таланты и глубокие духовные прозрения — это бесценные дары, но мы не нуждаемся в них для действенного служения. Даже то, что мы считаем своими слабостями и недостатками, может быть полезным, если мы готовы это открыто признавать и использовать для помощи другим людям. Один из моих любимых примеров исходит от Рейчел Римен, которую попросили поработать с самым сердитым из всех людей, которых ей только доводилось встречать. Пациент был спортивной звездой колледжа, чья жизнь была похожа на сон — репутация победителя, огромное признание, быстрые автомобили, и множество женщин. Затем у него появились боли в правой ноге. Ему поставили диагноз рака и уже через две недели ампутировали ногу.

Операция спасла ему жизнь, но положила конец той жизни, которую он знал. Он стал подавленным, очень сердитым, и начал действовать во вред себе — бросил учебу, пристрастился к наркотикам и алкоголю, отдалился от прежних друзей, и едва не погибал в одной автомобильной аварии за другой. Его бывший тренер направил его к Рейчел.

В надежде заставить его показать, какие чувства он испытывает к самому себе, я дала ему блокнот и попросила, чтобы он нарисовал свое тело. Он сделал грубый набросок вазы — просто внешние очертания. Он нарисовал глубокую трещину, проходящую через центр вазы, и продолжал снова и снова водить по трещине черным карандашом, скрипя зубами и прорывая бумагу. В его глазах были слезы — слезы ярости. Мне казалось, что рисунок красноречиво говорил о его боли и о необратимости его потери. Было ясно, что в эту разбитую вазу уже никогда нельзя было бы налить воду, она никогда не могла бы снова служить, как ваза. На это было больно смотреть. После того, как он ушел, я сложила рисунок и сохранила его. Он казался слишком важным, чтобы его выбросить.

Продолжая работать с Рейчел Римен, молодой человек начал исцеляться. Поначалу он не проявлял никакого интереса к тому, чтобы помогать другим пациентам, и был полон ярости по отношению к врачам и медицинскому персоналу. Однако, с течением времени он начал чувствовать первые побуждения заботы о других, страдающих подобно ему самому. Он начал навещать молодых людей в хирургическом отделении, у которых были проблемы, похожие на те, что испытывал он сам, и был в восторге, обнаружив, что может достигать с ними такого взаимопонимания, на которое были неспособны те, кто не страдали так, как он. Через какое-то время он начал помогать семьям пациентов, и хирурги начали направлять людей к нему. У него развивались своего рода пастырские функции, и по мере того, как это происходило, его гнев угасал.

На нашей последней встрече мы просматривали путь, который он прошел — камни преткновения и поворотные пункты. Я открыла его историю болезни и нашла рисунок разбитой вазы, который он нарисовал два года назад. Развернув рисунок, я спросила, помнит ли он это изображение своего тела, которое когда-то сделал. Он взял рисунок и какое-то время смотрел на него. "А знаете" — сказал он — "в действительности, этот рисунок не закончен". Удивившись, я подвинула к нему свою корзинку с цветными карандашами. Взяв желтый карандаш, он начал рисовать линии, идущие от трещины в вазе к самым краям бумаги — толстые желтые линии. Я наблюдала, озадаченная. Он улыбался. Под конец, он коснулся пальцем трещины, взглянул на меня, и мягко сказал: "Здесь проникает свет".

Свет проникает через любую часть нас, которую мы используем для помощи другим. Как сказал Руми:

Твои изъяны — это пути для проявления красоты

Именно здесь в тебя входит свет.