Палитра «Цветного мира»: несколько случаев из практики арт-терапии симптомов дезадаптации

Как чувствует себя ребенок, которого называют проблемным? Вряд ли вы поверите фразе наподобие этой: «Ну, у него все в порядке, у ребенка всегда хорошее настроение, он оптимистичен, доброжелателен, открыт, уверен в себе, у него много приятелей, он не конфликтен, уравновешен, с родителями и педагогами покладист и послушен. Вот только что-то нервничает без повода, кричит и плачет, когда сталкивается с трудностями. Атак все в порядке!» Такого не бывает, и поверить этой фразе невозможно уже просто потому, что в ней есть противоречие – человек не может одновременно действительно быть уверен в своих силах и при этом бурно паниковать в ситуации проверки его способностей.

Существуют специальные способы, предназначенные для арт-терапии конкретных симптомов дезадаптации: страхов, неуверенности, зажатости и пр. Однако уделение профессионального внимания психолога только выделяющимся симптомам неприспособленности значительно обедняет процесс коррекции, придает ему уплощенный характер. Усилия арт-терапевта должны быть направлены в первую очередь на организацию условий для гармонизации эмоциональноаффективной сферы в целом, включение механизмов самоисцеления, формирование способов реагирования с позиции внутренней уверенности в признании, принятии и понимании окружающими. Более точно говорить о сочетании обшетерапевтических и специальных способов и приемов при организации арт-терапии симптомов дезадаптации.

В ходе арт-терапии аффективно-личностных проблем дошкольников на первых порах предлагаются задания, в которых изобразительные средства используются как неоформленные материалы – спонтанные штриховки, марания, монотипии, игры с грязью (водой, песком, краской), неструктурированные изображения из бросового материала. Предлагая способы невербального самовыражения, арт-терапия постепенно позволяет раскрыть вербальный канал экспрессии. От простых мараний, мазаний краской, которые дети не могут обозначить словом, происходит переход к ассоциативным называниям своих рисунков, изображений. Называние зримого результата происходит после его создания, так же как и в доизобразительный период развития рисования. Ребенок приобретает важный опыт – опыт свободной активности, искреннего выражения чувств. Даже не осознавая собственные проблемы, ребенок приобретает силы, чтобы справиться с ними. Вспомните случаи из практики, приведенные в Главе 1 (Андрей, 4 года 5 мес.; Илья, 4 года 6 мес.). Когда дети в полной мере напитываются эмоциями повторного проживания ранней стадии онтогенеза в виде воссозданного «периода марания и каракулей», детская тревога уменьшается, аффективные реакции уравновешиваются и дифференцируются, дети чувствуют безопасность и поддержку и потому способны конструктивно решать задачи взаимодействия с другими детьми без ссор и обид.

Школьники чаше приступают к сюжетным изображениям, легче включаются в диалог по их содержанию. Тем важнее направленно создавать арт-терапевтическое пространство, в котором весьма значимым компонентом становится стиль отношений взрослого и ребенка.

Далее в качестве примеров приводятся несколько случаев из практики групповой и индивидуальной работы. Они описывают арт-терапию таких распространенных симптомов неприспособленности, как агрессивность, страхи, расторможенность, последствия гиперсоциализации.

Случай первый.

Игорь, 10 лет.

Мама обратилась с жалобами на агрессивность сына в ее адрес. Мальчик огрызался в ответ на указания и просьбы, демонстрировал физическую угрозу, например, замахивался кулаком (но не прикасался к матери), проходя мимо, резко проводил пальцем по ее шее, сопровождал жесты злобной мимикой и фразами «чтоб ты умерла», «убью».

Из бесед и психодиагностики стало известно, что в семье, в которой есть еще старшая дочь, долгое время не было отца, и в настоящее время женщина пытается наладить личную жизнь и начать совместное проживание с мужчиной. С отцом мальчика отношения очень напряженные по причине его жесткости, неуравновешенности, злоупотребления алкоголем. Для мальчика отец является значимым человеком, однако стремление к нему тщательно вытесняется, рационализируется. Мать весьма обеспокоена воспитанием сына, и это сказывается на сложившемся стиле их отношений. Содержание контактов касается учебы, поведения, разбора ситуаций по принципу «хорошо – плохо», «правильно-неправильно». Мальчик успешен в школе, но хорошая учеба скорее заслуга матери, контролирующей каждый шаг сына. В прошлом учебном году мальчик посещал спортивную секцию, но сейчас дополнительных занятий у него нет, так как это мешает готовить домашние задания. Гиперопека, содержательная ограниченность общения, требовательность, а также высокая тревожность матери, уменьшение личностного внимания вызвали у мальчика резкие защитные реакции в виде агрессии, снижение успеваемости по русскому языку.

Работа с детско-родительской парой велась по двум направлениям. Во-первых, матери был предложен релаксационный курс, который значительно ослабил психологическое напряжение и позволил эмоционально дистанцироваться от нагнетания семейных проблем. Мальчик посетил шесть индивидуальных арт-сессий, содержанием которых явилась гармонизация аффективно-личностной сферы, устранение напряжения, накопление позитивной информации о положительных качествах, индивидуальности, интересах и возможностях.

До встречи с Игорем я представляла себе этакого «монстра», который желает смерти своей матери, грубит, и угрожает физической расправой. Меня волновало, смогу ли я увлечь его арт-деятельностью, придет ли он на последующую сессию. Однако точно в назначенное время появился обычный мальчик с растерянным взглядом. Он сразу пошел на контакт, но это была скорее дань уважения взрослому. Игорь был какой-то угловатый, говорил отрывистыми краткими фразами. Во время разговора взгляд блуждал по стенам и потолку. Мимика была очень бедная. Ни в вербальных, ни в невербальных проявлениях эмоциональный отклик не прочитывался. Единственным определением всего, что касалось его самого, в том числе состояния или отношений, было «нормально».

Коррекционная работа началась с построения песочного мира, и в дальнейшем это задание повторялось еще дважды, через занятие. Первый песочный мир был плотно заселен военными, полицейскими и супергероями. Отношения между фигурками были поверхностными, несодержательными. Главную роль играл вооруженный офицер, который контролировал все происходящее, но близкого контакта с ним ни у кого из фигурок также не было. Весь мир четко делился на две части. Слева располагался город (зона прошлого), который не нравился создателю, а справа (будущее) – местность, в которой хотелось находиться. Разделялись части возвышающимся хребтом, с которого офицер обозревал песочный мир. И в этот раз, и во время строительства на дальнейших арт-сессиях в правом верхнем углу располагался небольшой островок, в который стремились главные герои миров – там им было спокойно, уютно, туда в гости приходили друзья, пили чай, общались. Еще с правой стороны каждого из построенных миров, из нижней части в верхнюю протекала река (источник ресурсов). Из раза в раз первоначально построенный мир перестраивался Игорем: река становилась шире и полноводнее, тщательно детализировался «островок благополучия» и его окрестности. С каждым разом уменьшалось количество жителей, в итоге остались очень близкие люди (семья) и их друзья. Если кратко – внимание мальчика уделялось конструированию будущего, в котором будут иметь место душевное спокойствие и гармония отношений. Игорь сам программировал себя на то, что у него все будет хорошо.

Построение песочных миров чередовалось с изобразительными арт-техниками. На втором занятии была поднята тема агрессии. Игорю было предложено нарисовать маски нападающего и защищающегося персонажей, побыть в роли каждой, взаимодействуя с психологом. В каждой роли мальчик применял тактику активного героя и выходил победителем. Следующим заданием было строительство и разрушение башни в песочнице. Сначала, при закидывании башни песочными «снарядами», действия Игоря были неуверенны, вялы, но потом он осмелел, и песок начал с силой вылетать из его ладоней так, что песчинки фонтаном разлетались за пределы ящика. Вновь сделанные постройки были также разгромлены.

Далее мальчику предстояло нарисовать «Злость» (гуашь, марания). Игорь очень быстро справился с заданием, в качестве комментариев смог только пожать плечами и сказать, что нарисовано «нормально». Интереса к рисунку мальчик не проявил, от предложения найти ему место в пространстве комнаты отказался. Последним заданием данной арт-сессии стало создание рисунка в круге. Мальчик немного оживился и уточнил: «Надо нарисовать планету?» На выставке, которая располагалась в коридоре возле арт-комнаты, висел рисунок другого ребенка, как раз круглая планета с материками и океанами. Оказалось, Игорь не остался равнодушен к этому изображению, из чего был сделан вывод о том, что какой-то отклик на происходящее «здесь и сейчас» в душе мальчика происходит, хотя пока и не очень заметный. Игорь нарисовал свой вариант планеты и даже обрезал лишние углы листа. Этому рисунку было выбрано место на стене, на уровне груди автора.

Четвертое занятие полностью было посвящено индивидуальности Игоря – положительным качествам, интересам, планам на будущее. Мы вместе рисовали лучи солнца (штриховкой), давали лучам имена положительных качеств и способностей мальчика. Игорь сделал два рисунка – «Я сейчас» и «Я через 10 лет». Затем Игорь был водружен на возвышение, которым послужил закрытый крышкой ящик с песком, и в его честь была произнесена пламенная речь, адресованная якобы присутствующим журналистам, пришедшим на пресс-конференцию для знакомства с Игорем. Эмоциональная речь психолога перемежалась аплодисментами и экспрессивными жестами. Игорь широко улыбался, его глаза блестели, он смотрел прямо перед собой. Игра не смутила его, а следующее задание – нарисовать свой «Успех» – было принято им с большим желанием. Игорь рисовал долго. Это было самое длительное рисование за все время наших встреч. Рисунок представлял собой фейерверк ярких разноцветных точек, которые Игорь набрызгал на лист формата АЗ. «Успех» занял место возле «Планеты».

Шестое, последнее, занятие имело целью повышение эмоционального тонуса мальчика. Были подобраны техники, которые позволяли Игорю чувствовать свой успех, креативность, незаурядность (монотипии, рисование нитками). Эти рисунки получили названия и по просьбе автора были распределены по всему пространству арт-комнаты.

К последней встрече Игорь изменился внешне – голос стал звучать громче, фразы стали более развернутыми и содержательными, угловатость движений смягчилась, улыбка перестала быть редкостью. Отчетливый вид приобрели увлечение конструированием, интерес к ТВ-каналу «Дискавери». Игорь спланировал записаться в кружок моделирования. Диагностический срез подтвердил значительное снижение напряжения, возрастание оптимистичности, уверенности, эмоциональной стабильности.

Параллельно была определена стратегия взаимодействия матери и сына, направленная на изменение содержания общения, накопление вариантов совместного проведения выходных, организацию дополнительных внеучебных занятий мальчика, создание ощущения успешной матери и обновленного образа сына, основанного на позитивных качествах, проявившихся в ходе арт-сессий.

Итоговая встреча с матерью, совместный анализ результатов проделанной работы показали улучшение детско-родительских взаимоотношений, появление понимания потребностей мальчика, в свою очередь, с его стороны – расположенности и открытости по отношению к матери. У матери выросла родительская уверенность. Угрозы и агрессивные выпады прекратились. Члены семьи стали больше времени уделять внеучебным занятиям, прогулкам, активным играм. Психологическая атмосфера семьи наладилась.

Этот случай – один из примеров работы по устранению агрессивных симптомов. Он иллюстрирует необходимость разобраться в том, что скрывается за жалобами родителей или учителей на агрессивные действия ребенка. От взрослого ребенок ждет, что тот увидит, какой он на самом деле. Робость и неуверенность, неловкость и зависимость – вот какие качества могут стоять за агрессивностью. При организации работы по запросу «Помогите, мой ребенок агрессивный» важно изначально определить истинный источник агрессии, затем – увидеть черты реального ребенка, скрывающегося за демонстрацией силы, превосходства или злобы. Важно понять причину, чтобы оптимальным образом наметить специфическое направление коррекции.

Как известно, существует социальный запрет на любые агрессивные действия. В нашем современном обществе приветствуются сдержанность, самоконтроль, терпение к ближнему. Нельзя кидаться, замахиваться-отмахиваться, «давать сдачу», драться, рвать, мять, колотить. Тем не менее реакция на стресс, мобилизующая организм, живет в теле человека, у одних людей более явно, у других менее. Как бы ни был социализирован ребенок, влечение совершать заложенные природой движения не исчезает, а просто хорошенько прячется. Если к списку того, что «делать нельзя», добавить «мусорить» и «пачкать», то хочется воскликнуть: «А дышать можно?»

В онтогенезе ребенок проходит стадию развития, когда им движет огромное желание разрушать. Он с восторгом разбирает и разбрасывает кольца пирамидки, ломает башенки из кубиков, стучит игрушкой по столу, разрывает страницы газет, вновь и вновь вытаскивает из шкафа крышки от кастрюль. Но эти действия – всего лишь игра, именно так они и воспринимаются взрослыми.

В литературе по арт-терапии можно найти достаточно интересного материала по методам и приемам коррекции детской агрессивности. Они разнообразны, но, как правило, предполагают рефлексию совершенных «здесь и сейчас» действий, а также полученного результата, и соответственно больше подходят для работы с детьми старшего школьного возраста.

Самоизучение в значительно меньшей степени доступно детям не только 4–6, но и 7–9 лет, особенно имеющим проблемы эмоционального и интеллектуального плана. В работе с ними на передний план должны выходить недирективные приемы, работающие без подключения функций контроля, осознания. Имеются в виду способы разрядки напряженного состояния, перед лицом которого ребенок становится беспомощен. К общей арт-работе над гармонизацией аффективно-личностной сферы маленького агрессивного ребенка уместно будет добавить приемы, подобные этим:

• рвать бумагу на мелкие-мелкие (насколько хватит желания) части, которыми затем можно кидаться друг в друга, отбиваться от «неприятеля»;

• устроить фейерверк, набирая мелкие бумажки или сухие листья горстями и подбрасывая их над собой. Для этих развлечений (а эти задания, несмотря на их кажущуюся деструктивность, именно развлекают детей) отлично подходят конфетти, но они мельче, их труднее выметать, имейте это в виду в ситуации лимита времени между занятиями;

• рваные кусочки бумаги можно использовать для создания коллажей. Их темы могут быть совершенно разными: абстрактные (человеческие чувства, нравственные понятия) и реалистичные (связанные с погодными явлениями, живым и неживым миром);

• смять в небольшой комочек бумагу и рисовать ею приемом «набивка». Движения рисующих «набивкой» резкие, ритмичные, активные;

• строить и рушить песочные крепости, лепить комки-«снаряды» из влажного песка и закидывать ими неприятеля;

• делать трехмерные изображения из бумаги, фольги посредством сминания, обрывания и пр. исходного материала;

• развернуть войну на листе бумаги со стрельбой, взрывами, ранами и всеми остальными атрибутами;

• устроить сафари: сделать из веревки лассо и ловить им игрушечных животных саванн (слонов, жирафов, зебр);

• уместны и другие игры-драматизации, в которых есть роли с агрессивными характерами (полицейские, супергерои);

• бороться с манекеном человека, который можно кидать на пол, швырять в стороны, подминать под себя, катать и таскать по полу, сгибать ему конечности.

Во всех этих случаях в социально приемлемой форме присутствуют выражение силы, превосходства, принижения соперника, активная зашита, успешное преодоление давления. Имеет значение, какой продукт получает ребенок «на выходе». Если его деструктивные действия привели к созданию необычного коллажа, рисунка, постройки, рельефа, сюжета и это подчеркивается, провозглашается либо им самим, либо психологом, ребенок запоминает именно зримый результат. Имеющие место разрушения приобретают иное, творческое звучание. Позволяя ребенку быть самим собой, взрослый тем не менее дает понять ему и окружающим, что он человек, заслуживающий уважения, признания.

Случай второй.

Андрей, 5 лет 10 мес.

Мальчик пришел на седьмое по счету групповое занятие. В этот день была штормовая погода, и больше никого, кроме него, родители не привели. Пока ждали остальных детей, мальчик возился с Черным Человеком – есть такая крупная игрушка в нашем психологическом Центре. Это манекен человека размером с ребенка трех лет, сшитый из плотной материи, набитый тканью и поролоном. Манекен мягкий, конечности свободно свисают от мест крепления к торсу. Манекен состоит из туловища, головы, рук с кистями и ног со ступнями. Какое-либо оформление или детализация отсутствуют. Дети с большим удовольствием его мнут, заваливают на пол, имитируют борьбу, кидают, таскают за конечности и т. д. С ним можно делать многое из того, чего нельзя делать со сверстниками.

Андрей мял, кидал, растягивал Черного Человека минут 15–20. После этого он оставил его и сел за стол, на котором находились материалы для рисования. Мальчик выбрал лист формата А4 и приступил к делу. Он рисовал без комментариев. На листе появились кресты, скелеты, овалы (холмики), прямоугольники (гробы). На просьбу психолога рассказать, что у него изображено, Андрей сообщил: «Это кладбище. Здесь могилы, здесь скелеты лежат». На предложение порисовать еще мальчик был категоричен: «Нет, я все!» После этого он снова взялся за Черного Человека, хорошенько помял, повалял и покидал его и засобирался домой. Пока Андрей одевался, состоялась беседа с бабушкой, из которой выяснилось, что в семье недавно похоронили близкого родственника, причем родителям пришлось уехать на несколько дней, а Андрея оставить на это время с бабушкой.

Почему все произошло так, как произошло? Мне видится, что повлиял сам настрой мальчика на избавление от напряжения с помощью прорисовки впечатлений. Дело не в узконаправленных приемах избавления от страхов, а в естественных способах гармонизации эмоционального состояния, которые мальчик принял для себя и смог использовать на свое благо.

Описанный механизм действует и в обычной жизни, вне стен психологических кабинетов, когда дети рисуют динозавров, вампиров, монстров, кладбища, могилы, угрозы и пр. Он подобен выплескиванию кипящей воды и пены из котелка, висящего над костром. От огня температура содержимого становится настолько высокой, что выталкивает все, что уже не умещается, становится лишним, избавляясь заодно и от попавших мошек и пепла. Потом еда продолжает спокойно вариться дальше, до следующего сброса температуры. Также и с детьми. Находясь под непрестанным воздействием окружающей угрозы (боевиков, фильмов ужасов, комиксов и мультфильмов с безобразными диспропорциональными персонажами, игрушек-мутантов, рекламы, изображений на одежде), они находят свои естественные неосознаваемые способы избавления от напряжения, тревожащих и пугающих впечатлений в том числе с помощью рисования. Единственно, бдительные взрослые не знают, как относиться к этим рисункам, и чаще всего, движимые растерянностью и лучшими побуждениями, просят детей рисовать что-нибудь другое, выбирать не черные, а яркие цвета.

Избавление маленьких детей от конкретных страхов (пожаров, собак, врачей, мертвецов, сказочных и мистических персонажей, войны, оружия и др.) проходите использованием ставших традиционными приемов, предложенных А.И.Захаровым [2]. Для большей эффективности наряду с рисуночными способами уместно использовать игровые приемы, сочинение сказок, драматизацию.

Следующий пример иллюстрирует, как отношения с людьми из так называемого терапевтического окружения, к которому, кроме арт-терапевта, относятся члены детской группы и семьи, помогают ребенку справиться с гнетущими страхами.

Случаи третий.

Алена, 9 лет 11 мес.

При обращении к психологу мама сделала акцент на сильные страхи дочери, которые появились после поездки в летний лагерь отдыха (4 месяца назад). У Алены с языка не сходили Пиковая дама, рассказы о Черной руке. Красных линиях и другие «страшные истории». Увеличилась мнительность, вера во всевозможные мистификации. Страхи усиливались в вечернее и ночное время: Пиковая дама пряталась то в тени шкафа, то за тумбочкой. Сгущающийся сумрак создавал ощущение присутствия чего-то или кого-то жуткого. Страхи угнетали девочку, делали ее уязвимой, увеличивали эмоциональную неуравновешенность. Страхи выматывали родителей – людей с земным взглядом на жизнь. Они не знали, как помочь дочери, как себя вести с ней. Чувствовалось напряжение в семейных отношениях, особенно между отцом и дочерью.

Семья посетила занятия по оптимизации детско-родительских отношений, на которых анализировался стиль внутрисемейного общения, взаимные ожидания членов семьи, их влияние друг на друга.

Алена была включена в детскую группу для прохождения курса арт-терапевтических занятий «Цветной мир». На контакт шла легко и с самого начала была настроена избавиться от страхов. В группе сложились доверительные отношения. Мы говорили об особенностях каждого участника, дети рассказывали о своих переживаниях. К занятию, посвященному работе со страхами, остальные дети знали об Алениной проблеме и с интересом ждали, когда девочка расскажет и нарисует свои истории. Можно смело говорить об эмоциональном отклике, появившемся у членов группы на чувства Алены. На предыдущем занятии девочки не было, и когда на нем вскользь поднялась тема страха, ребята сказали: «Давайте сегодня не будем про страхи. Это Алена хотела. Ее же сегодня нет. Она расстроится. Давайте в следующий раз».

Занятие по страхам было «подарено» Алене. После рисования она возбужденно рассказала, что произошло с ней в летнем лагере, как ее пугали девочки из отряда, какие истории они рассказывали по вечерам, как на постельном белье откуда-то проявлялись «кровавые» линии и как в Королевскую ночь появились следы Пиковой дамы. Все внимательно слушали, стараясь не перебивать. Психолог время от времени задавала уточняющие вопросы, комментировала возникновение переживаний с точки зрения Алениной впечатлительности, которой пользовались ее знакомые девочки.

Среди присутствующих детей оказался мальчик, Артем, также, как и Алена, летом отдыхавший в лагере. От рассказов Алены он оживился и поведал, как вместе с мальчишками ходил пугать девчонок, рассказывать им страшные истории, рисовать фломастером полосы на постельном белье, бегать в простыне, передвигать мебель в комнатах, и как их всех это развлекало. Его воспоминания словно наизнанку вывернули истории про Пиковую даму. Между Аленой и Артемом завязалось обсуждение.

Договорились, что Алена нарисует свои страхи, а Артем – как пугал девочек. Когда рисунки были готовы, ребята обменялись ими. С обоюдного разрешения Алена закрасила рисунок Артема темной краской. Она вылила на лист бумаги все свое негодование! Артем забрал рисунок Алены домой. На встрече через неделю Артем снова попытался завести разговор об Алениных страхах, но девочка только отмахнулась от него. Истории про Пиковую даму уже не занимали ее так, как прежде.

Еще через неделю состоялась беседа с мамой Алены. Выяснилось, что отношения родителей и дочери потеплели. Взрослые стали лучше понимать причину переживаний девочки. Отец начал стараться терпеливо реагировать на эмоции Алены. Девочка и родители стали больше времени проводить вместе. Страхи Алены значительно ослабли, она практически не вспоминает о том, что еще недавно царило в ее переживаниях. Эмоциональная восприимчивость и ранимость Алены как личностная черта была принята родителями и самой девочкой.

Интенсивные вербальные и «перцептивные» высказывания, внутренняя готовность к разрешению проблемы, веселые воспоминания Артема, внимание группы, бережное сопровождение психолога – все эти факторы ослабили напряжение девочки. Добавим изменение отношения родителей к эмоциям дочери. Только рисование страхов не имело бы такого эффекта.

Случай четвертый.

Никита, 8 лет.

На консультации жалобы мамы были сконцентрированы на учебных проблемах мальчика. Тревогу забила школьная учительница: мальчик быстро уставал, постоянно отвлекался, в связи с чем плохо усваивал материал. Весь первый класс у педагога хватало сил и терпения уделять Никите особое внимание, но эти же проблемы перешли в следующий год. Из школы мальчик был направлен на психолого-медикопедагогическую комиссию (ПМПК), где должен был быть решен вопрос о форме дальнейшего обучения.

В ходе психологической диагностики была выявлена быстрая истощаемость умственной деятельности, сопровождающаяся коротким периодом работоспособности и длительным периодом восстановления. Двигательная активность сохранялась в течение всего времени. Неврологический статус ребенка включал гиперактивность как следствие органических нарушений мозговой деятельности (двигательную расторможенность, вынужденную, неуправляемую реактивность, сочетающуюся с повышенной возбудимостью, переключаемостью). На фоне перечисленных характеристик у Никиты наблюдались и другие особенности: суетливость, паясничанье, отказ от усилий, попадания в неприятные истории, драчливость. При этом мальчик оставался доброжелательным, открытым, заинтересованным, вежливым. Добавим еще его обаяние, благодаря которому у учителя сохранялось желание помогать и дополнительно заниматься с ним.

С семьей был согласован план комплексной помощи, который включал перевод ребенка в класс коррекционно-развивающего обучения (при поддержке ПМПК), индивидуальные занятия по нейропсихологической программе и групповой курс арт-терапии «Цветной мир».

На первых занятиях Никита вел себя привычным образом. Пытался шутить, выкрикивал разные глупости, кривлялся, бегал по комнате, размахивал и кидался игрушками. Его поведение подкреплялось таким же точно у одной из девочек. С ними обоими была определена стратегия подкрепления творческой активности и игнорирования шутовства. Постепенно оба ребенка втянулись в творческий процесс и даже инициировали новые способы создания изображений. Первоначально Никита терялся, когда его творческие идеи одобрялись, недоверчиво смотрел на взрослого, словно ища дополнительного подтверждения. Но со временем он перестал в этом нуждаться и с головой окунулся в арт-процесс. Мальчик каждый раз забирал свои рисунки домой, продлевая тем самым ощущение самости.

Творчество организовывало Никиту. Так сложилось, что в группе он был единственным мальчиком. Этот факт, а также наличие нестандартных идей сделали Никиту негласным лидером. Мальчик это ощущал, демонстрируя ответственность за результат общего дела. Никита приобрел ценный опыт внимания сверстников, связанный не с паясничаньем, а с социально значимым поведением.

Семья мальчика имела в своем опыте непростые испытания, тем не менее каждый ее член, сохранял присутствие духа. Не всегда хватало терпения, но имелось желание помогать близким. На консультации были приняты рекомендации по организации режима дня мальчика, процедуре подготовки домашних заданий, способам преодоления раздражения и гнева.

Вопреки существующему мнению о том, что у гиперактивных детей необходимо развивать самоконтроль посредством сдерживающих приемов, таких как рисование на ограниченной поверхности, сверхподвижному ребенку можно позволить творить в естественном темпе с естественной амплитудой. В обычной жизни расторможенным детям приходится выслушивать постоянные замечания, осуждения, которые не дают им до конца удовлетворить потребность в активности, большую, чем у других детей. Позволяя ребенку быть естественно-энергичным, направляя при этом энергию в конструктивное русло, мы помогаем преобразовывать двигательную активность в активность творчества. В ходе первых встреч ребенок становится очень расторможенным, бурно-эмоциональным, но в дальнейшем успокаивается, меняется. С такими детьми бывает очень интересно. Они раскрываются и потом удивляют. Вот вроде был ребенок, от которого раньше ждали только суеты, синяков, невнимательности, а теперь он с увлечением, подолгу создает свой шедевр!

Ребенок обретает способность контролировать свое поведение, но не потому, что его обучили способу контроля, а из-за избавления от первоначального ощущения собственной неполноценности, появления внутренней силы, веры в себя и творчество. Нельзя сказать, что дети начинают стабильно сидеть за столами, между заданиями они могут отвлечься на что-то постороннее, но тем не менее приобретенная вера в себя помогает им руководить собственным поведением, поэтому их активность не является помехой для других. Значимым становится мотив получения одобрения. Не замечания и ограничения, а признание и приятие руководят ими.

Условиями успешности коррекции являются стабильная обстановка в семье, терпеливое отношение к ребенку, реальное предоставление ему своего родительского времени (может, даже пересмотр бытового уклада семьи), отсутствие стрессовых ситуаций, ограничение внешних впечатлений. Если родители ничего не меняют в своем поведении (слишком увлечены собственными проблемами и интересами, привыкли к определенному распорядку, в котором нет места близкому контакту с ребенком и учету его психофизиологических особенностей, не имеют желания подстраиваться под них, менять свой стиль жизни и др.), процесс коррекции растягивается во времени и приобретает меньшую эффективность.

Случаи пятый.

Донат, 4 года 7 мес.

Родители обратились по поводу сильных страхов сына. Мальчик боялся посещения стоматолога, и хотя его «психологически готовили» к визиту, не мог избавиться от навязчивого страха, который проявлялся в бесконечных вопросах, будет ли ему больно (до 20–30 раз в день). Родителей это удивляло, так как ранее опыта лечения зубов у Доната не было. Во время приема у стоматолога мальчика вырвало, и начиная с этого момента рвота стала регулярной. Теперь симптом страха имел место и при приеме пищи. Донат начал бояться, что его вырвет даже при мыслях о приеме пищи и рвоте. Спазмы желудка начинались во время завтрака или обеда, купания в ванне, сидения на горшке и т. д., то есть в самых непредсказуемых ситуациях. Мальчик изводил себя и родителей вопросом «А если меня вырвет?». Любые объяснения не имели никакого действия. Таким образом, передо мной предстала вконец измученная семья: растерянные и угнетенные родители и бледный, с синими кругами под глазами, мальчик. В ходе беседы выяснилось, что и отец и мать мальчика имеют знания из детской психологии и понимают эмоциональную основу происходящего с Донатом.

Уже на первой консультации проявились яркие отличия в личностных особенностях родителей. Отец намного старше матери, прямой, резкий, не терпящий нотаций в свой адрес, с ярко развитым критическим мышлением, общительный, современный человек, искренне любящий сына, осознанно подходящий к воспитанию. Мать – мягкая, внимательная к людям, открытая, с собственным, но не категоричным мнением. Оба родителя имели самостоятельный бизнес, являлись приверженцами физической культуры. В семье постоянно возникали конфликты, касающиеся подхода к воспитанию сына. Например, как и во сколько укладывать его спать – отец перед сном подолгу играл и общался с Донатом, мать же считала необходимым соблюдать режим. Ссоры родителей происходили при сыне (они жили в однокомнатной квартире).

В семье сложилась традиция обсуждать и рационализировать проблемы, к этому был приучен и мальчик. Очень явно выделялось противопоставление семьи обществу: отец считал, что Донат не должен ходить в детский сад, так как его работники портят детей, наносят им психические травмы. Школы достойной он тоже не видел, потому часто размышлял о домашнем обучении, имевшем место в царской России. Немудрено, что Донат был уверен в своей исключительности, а также в том, что другие дети ничего собой не представляют, общаться с ними не нужно, а может, даже и вредно. То есть мальчик был искусственно ограничен в контактах с детьми. В свои четыре с половиной года Донат обладал развитыми интеллектуальными способностями, хорошо читал, умел писать. Любимая книга – энциклопедия о животных: он знал их виды и подвиды, прекрасно разбирался в динозаврах, знал наизусть их названия. И несмотря на это, он совершенно не умел общаться со сверстниками, дичился их. Можно сказать, что Донат испытывал противоречивые чувства к детям – с одной стороны, интерес, а с другой – страх и невозможность рационализировать отношения с ними.

С семьей был заключен договор об арт-терапии эмоционального состояния мальчика и периодических беседах с отцом. Работа проходила трудно. На первых сессиях мальчик не соглашался рисовать, вместо этого писал на бумаге тексты – простым карандашом или черной краской. В письменный текст мальчик включал все, что обычно дети передают с помощью рисунка. Объяснял отказы не неумением, а нежеланием рисовать. Помогали игры в песочнице, благодаря им удалось наладить контакт, преодолеть барьер сверхконтроля. Сначала игры с песком представляли собой зарывание множества мелких игрушек, потом в качестве развития добавились их поиск и выкапывание. Значительно позже Донат стал соглашаться на разыгрывание элементарных бытовых сюжетов с участием игрушечных животных, изображающих членов семьи. Это дало возможность начать проработку отношений мальчика с родителями, отдельно к матери и отцу, супружеской паре в целом, восприятию себя внутри семьи.

Параллельно продолжалась работа по привлечению мальчика к изобразительному творчеству. Как уже отмечалось, изначально Донат отказывался марать или штриховать. Поэтому в первые занятия включались задания, предполагающие больший контроль, в частности, конструирование из мозаики. Раскачивание стереотипов шло очень медленно. Постепенно, от встречи к встрече, у Доната уменьшалась тревожность, снижался страх перед неизвестным. Рвота прекратилась, но ей на смену пришли ранимость и обидчивость. Мальчик стал бурно реагировать на любую фразу, которая расходилась с его мнением, – слезами, скандалами, но при этом не уходил из кабинета. Отношения мальчика и психолога походили на военные действия «кто кого». Однако работа продолжалась. И несмотря на этап противоборства, Донат стал соглашаться рисовать, марать, действовать с гуашью. Постепенно его поведение стало более спонтанным, реакции спокойнее. В этой связи с родителями было согласовано включение мальчика в детскую арт-терапевтическую группу.

Следующий виток работы проходил в обществе детей. Самая большая сложность Доната заключалась в том, что для него совершенно неприемлемым было чье-то мнение, кроме своего. Его шокировало, что другой ребенок может не поделиться краской, влезть на его часть листа или придвинуть к себе большую часть песка. Возмущение и бессилие выражались в слезах, демонстративном отказе от деятельности, осуждении ребенка. Регулировать такие ситуации было сложно, так как конфликтными они были только с точки зрения Доната. Преодолевать эгоцентризм помогали задания на демонстрацию разности мнений, творческих замыслов. Природная потребность бытье детьми пересиливала противоестественное поведение, поддерживала мальчика в его непростых переживаниях. На последнем этапе работы Донат стал заметно уравновешеннее, терпимее к другим, свободен в творчестве. Однако все еще оставалась некоторая отстраненность от детей, наблюдательность.

Курс арт-терапии позволил мальчику приобрести необходимый опыт, с помощью которого он расширил представление о себе, соотнес себя и свои поступки со сверстниками. Мальчик не только пребывал в одном помещении с детьми, он попробовал себя во взаимодействии с ними. Аффективные реакции стали менее яркими. Высказывания мальчика позволили судить о том, что разнообразилось его отношение к миру: в них появилось не только интеллектуальное, но и эмоциональное, чувственное содержание.

Уменьшилась тревога, отношения с отцом стали менее категоричными. Родители перестали выяснять отношения при сыне, достигли определенного согласия в вопросах воспитания.

Состояние Доната отслеживалось и в дальнейшем. С нового учебного года родители определили мальчика в логопедический детский сад, куда он ходил с удовольствием, но нерегулярно. Влияние отца все так же имело решающее значение в формировании мировоззрения Доната.

При гиперсоциальном стиле воспитания перед детьми рисуется образ идеальной семьи с идеальными родителями, которые четко знают, что хорошо и плохо, полезно и вредно, правильно и неправильно. Детям ничего не остается, как жить по этим же правилам и тоже соответствовать идеалу. В расчет не принимаются реальные потребности и запросы ребенка. Так, часто родители отказываются от рекомендаций невролога, дабы избежать записи в медицинскую карточку («Ведь это может повредить при определении ребенка в элитное учебное заведение!») и не желая признать неврологическое неблагополучие своего чада, которое не укладывается в идеальный образ семьи.

Как правило, запускающим механизмом действенных мер для семьи является какие-то серьезные происшествия, с которыми семья уже не может справиться самостоятельно (в случае с Донатом – постоянная рвота и навязчивые страхи). Изменение ситуации обычно происходит очень долго и болезненно, как для самого ребенка, так и для близких. Наиболее сложно работа проходит с детьми, уверенными в собственной исключительности, смотрящими на сверстников свысока, у которых эта исключительность уродует личность, коверкает отношения, воздвигает высоченные барьеры к получению радости от общения. Родители часто скептически относятся к психологической помощи, пряча за этим свою растерянность и сомнения. Ситуация, когда отец и мать имеют очень разные взгляды на воспитание, еще сильнее невротизирует ребенка. С такими родителями можно говорить прямо, иногда жестко, давая им понять полноту ответственности за состояние ребенка.

В ходе сеансов арт-терапии психологом целенаправленно раскачиваются стереотипы детских запретов. Отличительная особенность предлагаемых изобразительных заданий – отход от социально приветствуемых шаблонов. Для этого включаются приемы самого разного плана: использование песочницы, рисование пальцами и предметами окружающего пространства. На сессиях создаются условия, в которых ребенок неминуемо грязнит поверхности стола, стульев, пола. Проговаривается нормальность этой ситуации. В играх с песком детям свойственно закапывать фигурки (они прячут, а потом ищут их), пачкать грязью лица игрушек, позволять им хулиганить, нарушать правила и нормы, то есть делать то, что самим себе никогда не позволяется. Тем самым удовлетворяется интерес к запретным действиям, преодолеваются поведенческие барьеры (пусть даже в игровой форме), расширяется диапазон жизненной активности ребенка. Уходит напряжение, эмоционально-аффективная сфера гармонизируется.