ВВЕДЕНИЕ: МАНИФЕСТ «ЗА НОВЫЙ ЗГЛЯД НА ПСИХОАКТИВНЫЕ ВЕЩЕСТВА»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ВВЕДЕНИЕ: МАНИФЕСТ «ЗА НОВЫЙ ЗГЛЯД НА ПСИХОАКТИВНЫЕ ВЕЩЕСТВА»

Призрак является планетарной культуре – призрак психоактивных веществ. Определение человеческого достоинства, созданное эпохой Возрождения и развитое в демократические ценности западной цивилизации, кажется, находится на грани забвения. Средства массовой информации подробно рассказывают о том, что человеческая склонность к одержимому поведению и пристрастию заключила сатанинский союз с современной фармакологией, маркетингом и скоростными средствами передвижения. Прежде незаметные формы потребления продуктов химии ныне свободно соревнуются на практически нерегулируемом мировом рынке. Легальные и нелегальные вещества, способствующие одержимому поведению, держат в рабстве целые правительства и народы третьего мира.

Ситуация эта не нова, но она ухудшается. До сравнительно недавнего времени международные картели наркотиков были обычным порождением правительств и разведывательных служб, отыскивающих источники “незаметных” средств для финансирования ими же самими утвержденных видов одержимого поведения. /См. книгу Альфреда Маккоя “Политика героина в Юго-восточной Азии” (McCoy A. W., The Politics of Heroin in Southeast Asia, New York: Harper Colophon Books. 1972). где на стр. 16 говорится: “При снижении спроса {на героин} до самого низкого уровня за пятьдесят лет и замешательстве среди международных синдикатов правительство США имело уникальную возможность устранить пристрастие к героину – главную социальную проблему Америки. Однако вместо того чтобы нанести смертельный удар этим преступным синдикатам, правительство США – через ЦРУ и его предшественника во время войны УСС (Управление стратегических служб – прим. ред.) – создало ситуацию, которая дала возможность сицилийско-американской мафии и корсиканскому “подполью” восстановить международную торговлю наркотиками./

Сегодня эти картели, в связи с беспрецедентным ростом спроса на кокаин, обратились в диких слонов, перед мощью которых даже их создатели начинают чувствовать себя неуютно. /Victor Marchetti, John D. Marks. The CIA and the Cult of Intelligence, New York: Knopf. 1974). p. 256. См. также: Н. Kruger (1980). A. W. McCoy (1972)./

Нам предстает грустное зрелище “наркотических войн”, которые ведут правительственные учреждения, обычно парализованные летаргией и бездействием или же пребывающие в явном сговоре с международными картелями наркотиков, которые они официально обещают истребить.

Невозможно пролить свет на эту эпидемию потребления психоактивных веществ и злоупотребления ими, если мы не предпримем беспристрастную переоценку нашей теперешней ситуации и не исследуем некоторые из давних, почти забытых видов опыта и поведения, связанных с психоактивными средствами, растениями и снадобьями. Важность этой задачи невозможно переоценить. Совершенно очевидно, что приватное применение психоактивных веществ, легальных и нелегальных, будет все более и более становиться частью будущего становящейся мировой культуры.

МУЧИТЕЛЬНАЯ ПЕРЕОЦЕНКА

Любую переоценку нашего потребления веществ следует начинать с понятия привычки – “некой установившейся тенденции или практики”. Знакомые, повторяющиеся и в значительной мере неисследованные привычки– это попросту то, что мы делаем. “Люди – это создания привычек”, – гласит старинная поговорка. Культура – в значительной степени дело привычек, заимствованных нами от родителей и окружающих, а затем медленно преобразуемых меняющимися условиями и принятыми нововведениями.

Но какими бы медленными ни казались культурные изменения, в сравнении с изменениями видов и экосистем, происходящими медленнее ледниковых периодов, культура представляет собой зрелище бурного и постоянного обновления. Если природа олицетворяет принцип экономии, то культура дает пример принципа обновления через излишества.

Когда привычки истребляют нас, когда приверженность к ним выходит за культурно означенные нормы, мы наклеиваем на них ярлык одержимости. В подобных ситуациях мы чувствуем, что сугубо человеческое измерение свободной воли как бы подвергается насилию. Мы можем стать одержимыми чем угодно: каким-то стереотипом поведения (например, чтением утренней газеты), материальными объектами (коллекционированием), землей и собственностью (строительством небоскребов) либо влиянием на других (политикой).

Хотя многие из нас могут быть коллекционерами, возможностью потакать своей прихоти до степени строительства небоскребов или политической деятельности располагают немногие. Одержимость человека обычного имеет тенденцию фокусироваться на чем-то доступном здесь и теперь – на сфере непосредственного удовлетворения через секс, пищу и наркотики. Одержимость химическими составляющими пищи и наркотиков (называемыми также метаболитами) именуется пристрастием.

Пристрастие и одержимость характерны исключительно для человеческих существ. Правда, обширные анекдотические данные подтверждают наличие стремления к состояниям опьянения среди слонов, шимпанзе и некоторых видов бабочек. /Ronald К. Siegel, Intoxication (New York: E. P. Dutton, 1989). p. 119./ Но, насколько отличаются лингвистические способности шимпанзе и дельфинов от речи человека, настолько очевидно и отличие поведения этих животных от человеческого.

Привычка. Одержимость. Пристрастие. Слова эти сигнальные знаки на пути все большего убывания свободной воли. Отказ от свободной воли подразумевается в самом понятии пристрастия, а в нашей культуре пристрастие рассматривается серьезно – особенно если оно экзотическое или доселе неизвестное. В XIX веке пристрастившийся к опию был “опиоманом”, что намекало на старую идею демонической одержимости какой-то обуславливающей извне силой. В XX веке на смену пристрастию как одержимости, пришло пристрастие как болезнь. А с понятием пристрастия как болезни роль свободной воли окончательно сводится к нулю. Мы ведь, в конце концов, не отвечаем за болезни, которые можем унаследовать или приобрести.

Однако сегодня химическая зависимость человека играет в формировании и сохранении культурных ценностей гораздо более явную роль.

С середины XIX века органическая химия со все возрастающей скоростью и эффективностью предоставляла исследователям, врачам и в конечном счете каждому неисчислимое количество синтетических препаратов. Препараты эти, по сравнению с их натуральными сородичами, более сильны, эффективны, действуют значительно дольше, а в некоторых случаях во много раз больше способствуют пристрастию. (Одно из исключений – кокаин, который, являясь исходно продуктом натуральным, действует особенно разрушительно, когда вводится в виде инъекции в очищенном и концентрированном виде).

Развитие глобальной информационной культуры привело к повсеместному распространению сведений о разнообразных растениях: восстанавливающих силы, афродизиаках, стимуляторах, успокаивающих и психоделических. Эти растения были найдены пытливыми человеческими существами в отдаленных и прежде труднодостижимых уголках планеты. В то же самое время, когда этот поток ботанической и этнографической информации достиг западного общества, способствуя вхождению привычек иных культур в нашу и предоставляя нам гораздо больше возможностей выбора, чем когда-либо прежде, были сделаны важнейшие шаги в области синтеза сложных органических молекул и в понимании молекулярной структуры генов и механизма наследственности. Эти новые знания и технологии способствуют развитию совершенно иной культуры психофармакологического производства. Такие “сконструированные препараты”, как МДМА, или “Экстаз”, и анаболические стероиды, используемые спортсменами и подростками для стимулирования мышечного развития, являются предвестниками эры все более частого и эффективного фармакологического вмешательства в то, как мы видим, действуем и чувствуем.

Мысль об управлении на планетарной шкале ситуацией, связанной сначала с сотнями, а затем с тысячами легко производимых, имеющих большой спрос, но нелегальных синтетических веществ, является пугающей для каждого, кто надеется на более открытое и менее регламентируемое будущее.

ВОЗРОЖДЕНИЕ АРХАИЧНОГО

В этой книге будет исследоваться возможность возрождения Архаичного {Здесь и далее “Архаичное” пишется с заглавной буквы, как и в соответствующих местах оригинала, чтобы подчеркнуть метафоричность и особую создаваемую автором мифологию этого понятия. Далеко не случайно другая книга Теренса Маккенны, являющаяся собранием его выступлений и статей, так и называется – “Возрождение Архаичного” (1992). – Прим. ред} – то есть доиндустриального и доалфавитного – отношения к общине, использованию веществ и природе, отношения, которое долго и надежно служило нашим кочевым доисторическим предкам до возникновения теперешнего культурного стиля, называемого нами “западным”. Это Архаичное относится к верхнему палеолиту – историческому периоду, имевшему место 7-10 тысячелетий назад и непосредственно предшествовавшему изобретению и распространению земледелия. Оно было временем кочевого пастушества и товарищества (партнерства), культуры, основанной на выращивании крупного рогатого скота, шаманизме и культе Богини.

Я организовал это обсуждение в строго хронологическом порядке, при котором последние разделы, более всего ориентированные на будущее, вбирают темы первых глав об Архаичном и придают им новое звучание. Аргументация развивается по ходу странствия пилигрима фармакологии. Так, четыре раздела книги я назвал: “Рай”, “Потерянный рай”, “Ад” и, надеюсь, не чересчур оптимистично, “Рай, вновь обретенный?” Словарь специальных терминов помещен в конце книги.

Мы, судя по всему, не можем продолжать размышлять о потреблении психоактивных веществ по-старому. Как планетарное сообщество, мы должны найти какой-то новый направляющий образ для своей культуры – такой, который объединит устремления человечества с нуждами планеты и отдельной личности. Анализ той экзистенциальной неполноты в нас, что приводит к созданию отношений зависимости и пристрастия с растениями и психоактивными средствами, покажет нам, что на заре истории мы утратили нечто ценное, отсутствие чего сделало нас больными нарцисцизмом. Только восстановление тех отношений с природой, которые сложились у нас до начала истории с помощью психоактивных растений, может дать нам надежду на человечное и беступиковое будущее.

Прежде чем безвозвратно вверить себя химере, свободной от “зелий” культуры, купленной ценой полного отказа от идеалов свободного и демократического планетарного общества, нам следует задать себе такие нелегкие вопросы: “Почему мы, как вид, так очарованы измененными состояниями сознания?”, “Каково их влияние на наши эстетические и духовные устремления?”, “Что мы потеряли, отвергая законность использования тех или иных веществ, с тем, чтобы лично пережить трансцендентное и священное?” Надеюсь, что ответы на эти вопросы заставят нас взглянуть в лицо последствиям, которые влечет за собой отрицание духовного измерения природы, видение в ней не более как кладезя неких “ресурсов”, которые надлежит освоить и разграбить. Квалифицированное обсуждение этих вопросов с привлечением необходимой информации вызовет определенный дискомфорт как у тех, кто одержим идеей контроля и является приверженцем отрицающего знание религиозного фундаментализма, так и у сторонников неприкрытого фашизма и т.п.

Вслед за вопросом о том, как мы – и как общество, и как индивиды – в конце XX века относимся к психоактивным растениям, возникает другой, еще более глобальный вопрос: как на нас влияли те зыбкие альянсы, которые мы создавали и разрывали с разными представителями растительного мира, пока совершали свой путь через лабиринт истории? Этим вопросом мы и займемся подробно в последующих главах.

Первомиф нашей культуры начинается с Рая, с вкушения плода Древа познания в “Саду Эдемском”. Если мы ничему не научимся у прошлого, история эта может окончиться полным отравлением планеты. Ее леса станут лишь достоянием памяти, биологические связи будут нарушены, наши потомки окажутся уничтоженными пустыней. Если мы что-то проглядели, пытаясь прежде найти свои истоки и место в природе, то не следует ли нам сегодня оглянуться назад и осмыслить не только свое прошлое, но и будущее, причем совершенно по-новому? Если мы сумеем восстановить утраченное ощущение природы как некой живой тайны, мы сможем поверить в новые перспективы всего замысла нашей культуры, который непременно должен существовать. У нас есть возможность отойти от мрачного исторического нигилизма, характерного для.владычества нашей сугубо патриархальной, подавляющей культуры. Мы в состоянии восстановить присущую Архаичному ценность почти симбиотического отношения с психоактивными растениями как источником прозрения и согласия, струящегося из мира растительного в мир человеческий.

Тайна нашего собственного сознания и способностей саморефлексии как-то связана с этим каналом общения с умом незримым, который, согласно настоятельным утверждениям шаманов, является духом живого мира природы. Для шаманов и шаманских культур исследование этой тайны всегда заслуживало большего доверия, чем жизнь в ограничивающей материалистической культуре. Мы, представители индустриальных демократий, можем сделать выбор и исследовать эти незнакомые нам измерения сейчас или ждать, пока надвигающееся разрушение жизни на нашей планете не сделает всякое дальнейшее исследование попросту неуместным.

НОВЫЙ МАНИФЕСТ

Следовательно, пришло время в контексте великого естественного обсуждения, представляющего историю идей, полностью переосмыслить нашу очарованность привычным потреблением психоактивных и физиологически активных растений. Мы должны извлечь определенный урок из эксцессов прошлого, в особенности из шестидесятых годов нашего века. Но нельзя попросту ограничиваться заявлением: “Просто скажите нет”, или провозглашать: “Попробуйте, вам понравится”. Не можем мы поддерживать и ту точку зрения, что склоняет к разделению общества на “употребляющих” и “неупотребляющих”. Нам нужен всеобъемлющий подход к этим вопросам, который включает в себя более глубокий, эволюционный и исторический, смысл.

Влияние способствующей мутациям диеты на древних людей и воздействие экзотических метаболитов на эволюцию их нейрохимии и культуры является все еще неизученной территорией. Выбор ранними гоминидами всеядной диеты и открытие ими особых свойств некоторых растений – вот решающие факторы изъятия древних людей из потока животной эволюции и вхождения их в быстро нарастающий прилив языка и культуры. Наши далекие предки обнаружили, что употребление некоторых растений может подавлять аппетит, ослаблять боль, обеспечивать внезапный прилив энергии и невосприимчивость в отношении патогенных факторов, а также вызывать синергию познавательных способностей. Эти открытия вывели нас на долгий путь к саморефлексии. А поскольку мы стали пользующимися орудиями всеядными, то изменилась и сама эволюция, перейдя от процесса медленного видоизменения нашей физической формы к быстрому установлению культурных форм путем выработки ритуалов, создания языков, письменности, мнемонических искусств и техники.

Причиной этих огромных перемен в значительной мере являлось наличие синергий между людьми и различными растениями, с которыми они взаимодействовали и вместе с которыми развивались. Честная оценка показала бы главенствующую роль растений в основании человеческих институтов. Принятие в будущем вдохновленных ботаникой сбалансированных решений (вроде нулевого прироста народонаселения, извлечения водорода из морской воды и масштабных программ использования отходов) может помочь реорганизации нашего общества и нашей планеты в направлении к более целостной и чуткой к окружающей среде линии Неоархаичного.

Подавление естественной очарованности человека измененными состояниями сознания и сегодняшняя ситуация, представляющая угрозу для всей жизни на земле, связаны тесно и непосредственно. Когда мы преграждаем людям доступ к шаманскому экстазу, мы перекрываем освежающие воды эмоций, проистекающих из глубокой, почти симбиотической, связи с землей. Как следствие этого, возникают и поддерживаются стили общественной жизни с плохой адаптацией, которые способствуют перенаселенности, варварскому отношению к ресурсам и отравлению окружающей среды. Ни одна культура на земле не подвержена столь тяжко наркотизации, как культура индустриального Запада в смысле пристрастия к последствиям поведения, связанного с плохой адаптацией. Мы, как обычно, продолжаем следовать “деловой” позиции в сюрреалистической атмосфере растущих кризисов и непримиримых противоречий.

Нам, как виду, необходимо признать всю глубину нашей исторической дилеммы. Мы так и будем “играть в полколоды”, пока терпим главарей от правительства и науки, осмеливающихся диктовать, на чем человеческая любознательность может узаконено сосредотачивать свое внимание, а на чем нет. Подобные ограничения, налагаемые на воображение человека, унизительны и абсурдны. Правительство не только ограничивает исследования психоделиков, которые могли бы привести к ценным находкам в области психологии и медицины, оно осмеливается также не допускать их религиозного и духовного использования. Религиозное использование психоделических растений – предмет гражданских прав; его ограничение является подавлением вполне законного религиозного чувства. Фактически подавляется не просто какое-то религиозное чувство, а конкретное религиозное чувство как опыт переживания “religio” {Благочестие, набожность, святыня, предмет культа (лат.). – Прим. ред.}, основанный на отношениях “растения – человек”, которые естественно сложились задолго до начала истории.

Мы не можем более откладывать честную переоценку того, какова истинная цена и польза от традиционного употребления растений и психоактивных веществ и какова, по контрасту с этим, истинная цена и польза от подавления такого употребления. Наша планетарная культура находится в опасности, так как она может уступить Оруэллову усилию, направленному просто-напросто на уничтожение этой проблемы с помощью военного и полицейского террора, обращенного против потребителей психоактивных веществ в нашей популяции и их производителей в третьем мире. Эта репрессивная возможность в значительной степени подпитывается бессознательным страхом, являющимся плодом дезинформации и исторического невежества.

Рассмотрение глубоко укоренившихся культурных предубеждений может объяснить, почему вдруг западный ум столь тревожно и репрессивно настроен против способствующих созерцанию психоактивных веществ. Вызванные этими веществами изменения в сознании, обнажают драму того, что наша психическая жизнь имеет физические основания. Психоактивные вещества бросают, таким образом, вызов христианскому предположению о несокрушимости и об особом онтологическом статусе души. Аналогичным образом они бросают вызов и современной идее несокрушимости “эго” и его контролирующих структур. Короче говоря, встречи с психоделическими растениями ставят под сомнение все мировоззрение нашей культуры – культуры подавления, культуры владычества.

В нашем пересмотре истории мы будем часто встречаться с темами “эго” и культуры владычества. Фактически ужас, который испытывает “эго” при созерцании растворения границ между самостью и миром, стоит не только за подавлением измененных состояний сознания, но и вообще за подавлением всего женственного, чужеродного и экзотичного, а также за подавлением трансцендентных переживаний. Во времена доисторические, но Постархаичные – где-то между 5-м и 3-м тысячелетиями до н. э. – подавление общества партнерства патриархальными захватчиками создало основу для подавления проводимого шаманами неограниченного экспериментального исследования природы. В высокоорганизованных обществах эта Архаичная традиция была замещена традицией догм, жречества, патриархии, войн и в конечном счете “рациональными и научными” ценностями, т.е. ценностями общества владычества.

До этого момента я пользовался терминами “стиль партнерства” и “стиль владычества” без объяснений. Этими полезными терминами я обязан Риане Эйслер и весьма серьезному пересмотру истории в ее книге “Кубок и клинок”. / Riane Eisler, The Chalice and the Blade (San Francisco: Harper amp; Row, 1987)/ Эйслер развивает концепцию, согласно которой “партнерские” модели общества предшествовали “владыческим” формам социальной организации, а впоследствии конкурировали с ними и были ими сокрушены. Культуры владычества иерархичны, патерналистичны, материалистичны, отличаются господствующим положением мужского пола. Эйслер полагает, что напряженность между организациями, основанными на партнерстве и организациями, основанными на владычестве, а также крайний экстремизм модели владычества ответственны за наше отчуждение от природы, от самих себя и друг от друга.

Эйслер дает блестящий анализ того, как на древнем Ближнем Востоке возникла человеческая культура и переходит к описанию политических дебатов о феминизации культуры и необходимости преодоления шаблонов мужского доминирования при создании культуры жизнеспособной. Ее анализ “половой” политики выводит уровень дебатов за пределы крикливого восхваления или порицания древнего “матриархата” или “патриархата”. В книге “Кубок и клинок” вводятся понятия “общества партнерства” и “общества владычества”, и на основании свидетельств памятников археологии показывается, что на огромных пространствах и в течение многих веков партнерские общества древнего Ближнего Востока обходились без войн и переворотов. Войны и патриархат пришли с появлением ценностей владычества.

НАСЛЕДИЕ ВЛАДЫЧЕСТВА

Наша культура, отравляющая себя ядовитыми побочными продуктами индустрии и эгоцентристской идеологией, является несчастным наследником позиции, свойственной владычеству, согласно которой изменения сознания путем потребления тех или иных растений или веществ почему-то ошибочно, онанистично и антисоциально. Я же докажу, что подавление шаманского гнозиса с его опорой на экстатическое растворение “эго” и настаиванием на таком растворении лишило нас смысла жизни и сделало врагами планеты, самих себя и своих внуков. Мы убиваем нашу планету ради того, чтобы сохранить в неприкосновенности упорные претензии, присущие культурному стилю владычества “эго”.

Время перемениться.