ПЛАН ПЕРЕФОРМИРОВАНИЯ

ПЛАН ПЕРЕФОРМИРОВАНИЯ

1. Идентифицируйте стереотип Х, подлежащий изменению.

2. Установите коммуникацию с частью личности, ответственной за этот стереотип.

а) будет ли часть моей личности, ответственная за стереотип Х, коммуницировать на уровне сознания?

б) установите значение сигнала «да» и «нет».

3. Разведите поведение (стереотип Х) и намерение соответствующей части.

а) не хотите ли вы дать мне знать на уровне подсознания, что вы хотите для меня сделать с помощью стереотипа Х?

б) если получите ответ «да», то попросите сообщить об этом на уровне сознания.

в) приемлимо ли это намерение для сознания?

4. Создайте новые стереотипы поведения, которые бы реализовали данные намерения. На уровне подсознания часть, ответственная за стереотип Х, сообщает о своем намерении творческой части и выбирает три варианта из тех, которые генерирует творческая часть.

Каждый раз, когда она дает выбор, то падает сигнал «да».

5. Спросите часть, ответственную за стереотип Х, возьмет ли она на себя ответственность за то, чтобы соответствущей ситуацией реализовать новые варианты поведения.

6. Экологическая проверка. Есть ли какие-то части моей личности, которые возражают против трех выбранных новых вариантов поведения? Если получен ответ «да», то надо повторить все, начиная с шага 2.

Однажды на семинаре в институте ТА я сказал, что убежден в том, что каждая часть каждой личности представляет собой ценный ресурс. Одна женщина ответила: «Это – самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала».

«Я не сказал, что это правда. Я сказал, что если вы, как терапевт будете в этом убеждены, то сможете сделать гораздо больше».

«Ну, это просто смешно».

«Это приводит вас к убеждению, что это смешно?».

«У меня есть части, которые не стоят ни гроша. Они только стоят на моем пути. Это все, что они делают».

«Назовите одну из них».

«У меня есть часть, которая, что бы я не делала, все время, когда я пытаюсь сделать что-нибудь, просто заявляет, что я не смогу, что я провалюсь. Она заставляет прилагать вдвое больше усилий, чем это надо».

Она рассказала, что бросила занятие в вузе. Когда она решила восстановиться, то эта часть сказала: «Ты никогда не сможешь сделать это, ты слишком глупа. Это невозможно. Ты не в состоянии сделать этого». Но она сделала это. Но даже тогда, когда она восстановилась в колледже, эта часть сказала: «Все равно, ты на это не способна».

«Тогда хорошо,» сказал я. «Я хочу говорить непосредственно с этой вашей частью». Кстати, это всегда действует на людей от ТА. В их модели этого нет. Затем, когда я разговариваю с ними, я смотрю через их левое плечо, что приводит их в восторг. Но это очень эффективный якорный механизм, поскольку с этого момента всякий раз, когда я смотрю через ее левое плечо, я слышу только эту часть и только она меня слышит.

«Я знаю, что эта часть делает для вас что-то важное, и очень опасается за то, как она это делает. Даже если вы не цените ее усилий, это делаю я. Я бы хотел сказать этой части, что если бы она сообщила вашему сознанию, что она старается для вас сделать, то получила бы от сознания ту положительную оценку, которой она так заслуживает».

Затем я попросил эту женщину обратиться внутрь себя и спросить эту часть, делает ли она для этой женщины что-нибудь хорошее. Эта часть прямо вышла и сказала: «Я тебя мотивирую». После того, как она мне это сказала, то заметила: «Ну, я думаю, что это странно». Я ответил: «Ну, знаете, не думаю я, что вы сможете выйти сюда и работать при всей группе». Она с вызовом встала, прошла через всю комнату и села перед группой. Те из вас, кто изучал стратегии и понимает, в чем смысл полярных реакций, осознал, что эта ее часть была просто Нейро-Ливистическим Программистом, который разбирался в использовании стратегий. Он знал, что если он скажет: «Да, ты,конечно, сможешь поступить в колледж», то она бы ответила: «Нет, я не смогу». Но если он скажет ей, например: «Ты не сможешь сдать экзамены», то она ответит: «Ах, так?» пойдет и сдаст эти экзамены.

И что же произойдет с этой женщиной, если мы приостановим действие этой части и не введем никаких других изменений? У нее не остается ни одного способа самомотивирования. Именно поэтому мы делаем экологическую проверку.

Экологическая проверка – это способ убедиться, что новые стереотипы поведения соответствуют всем остальным частям личности. Вплоть до шага 6 мы в сущности создаем систему коммуникаций между сознанием личности и той ее частью, которая отвечает за стереотип, подлежащий изменению. Затем мы находим более эффективные способы поведения в изменяемой области. Я знаю, что когда я закончу этот процесс, я должен убедиться, что он будет полезен для всей личности в целом.

Разрешите мне привести еще один пример на эту же тему. Я встречал людей, которые были тихими, как мышки, затем проходили тренинг самоутверждения и становились агрессивными, и настолько агрессивными, что жена или муж оставляли их, а друзья переставали с ними разговаривать. Они орут на окружающих и прекрасно самоутверждаются, но друзей у них не остается. Это – полярное изменение, колебания маятника в противоположную сторону. Один из способов утвердиться, что с клиентом такого не произошло – это экологическая проверка.

Когда мы закончили формирование коммуникации и получили новые варианты поведения для той части, которая управляет проблемным поведением, вы спрашиваете все остальные части личности, как это отозвалось на них? «Есть ли какая-либо часть меня, которая имеет возражение против новых способов поведения?» Если какая-то часть возражает, то обычно она использует другой сигнал. Сигнал этот может быть в той же самой системе, но в другой части тела. Если вдруг возникает напряжение в плечах, то вы говорите: «Хорошо, мое сознание ограничено. Не могли бы увеличить напряжение, если возражения есть и уменьшить, если их нет?» – если возражения есть, то это прекрасный результат. Это означает, что есть другая часть, другой ресурс, который может быть использован для того, чтобы совершить это изменение. Вы снова на шаге 2, откуда повторяете весь процесс.

Одна из тех вещей, которые отличают хорошего коммуникатора от плохого – это способ использования языка. Используйте язык так, чтобы достигать намеченной цели. Люди, неряшливо использующие язык, получают неряшливые реакции. Вирджиния Сатир очень точна в использовании слов, а Милтон Эриксон – еще точнее. Если вы точно формулируете процессы, то в ответ получаете точную информацию. Например, кто-то здесь сегодня сказал: «Обратитесь внутрь себя и спросите часть, ответственную за это поведение, хочет ли она измениться». Он получит ответ «нет»! Прекрасно! Он не предложил этой части новых вариантов. Он не спросил: «Хочешь ли ты со мной поговорить?» Он сказал: «Хочешь ли ты измениться?»

Другой участник семинара сегодня сказал: «Хочешь ли ты, часть, ответственная за это поведение, принять выборы, сделанные творческой частью?» Ответ был отрицательный. И конечно, творческая часть ничего не знает про это поведение. Только она знает об этом поведении все.

Мужчина: А что, если творческая часть отказывается генерировать новые варианты?

Это никогда не произойдет, если вы ее уважаете. Если вы как терапевт не уважаете способность людей к творчеству, не уважаете их подсознание, то оно прекратит любую коммуникацию с вами.

Женщина: Я и мой партнер открыли, что наше сознание с большим трудом принимает всякие изменения.

Я совершенно согласен с вами. Это совершенно справеливо относительно терапевтов, особенно если новые варианты поведения остаются в подсознании. Но это не обязательно верно по отношению к другим терапевтам. Терапевты имеют очень любопытное подсознание. Почти каждая современная гуманистическая психотеология, насколько я знаю, предполагает, что надо осозновать, чтобы совершить изменение. Это абсурд.

Женщина: Я все время путаю сознание и осознание. В гештальт-терапии говорится о важности осознания, а …

Когда Фриц Перлс говорит: «Оставьте свой ум и обратитесь к чувствам, осознавайте их», то я думаю, что он говорит об опыте. Я думаю, что он имел ввиду, что можно сенсорно переживать, не вмешивая при этом сознание. Он писал, о «ОМ» опыта, о том, что когда вы что-то себе говорите, то находитесь так далеко от своего сенсорного опыта, как это только возможно. Если вы делаете зрительные образы, то находитесь несколько ближе к своему опыту. Когда же вы испытываете чувства, то находитесь на ближайшем расстоянии к своему опыту. Он писал также о том, что «ОМ» резко отличается от поведения в действительности в реальном мире.

Я думаю, что здесь он намекает на то, что вы можете иметь опыт рефлексивного сознания. Он назвал это состояние «здесь и сейчас». Мы называем его «аптайм"». Эта стратегия, которую мы, в частности, используем для того, чтобы организовать наши реакции и восприятие для работы здесь на семинаре, находясь в «аптайм», вы ничего себе не говорите, не делаете зрительных образов и не имеете чувств. Вы просто оцениваете сенсорный опыт и прямо на него реагируете.

В гештальт-терапии присутствует скрытое убеждение, что оценивать опыт клиента по внешним невербальным проявлениям плохо, потому что в этом случае вы должны проявлять реакцию избегания. Если вы смотрите в сторону, вы избегаете. И когда вы смотрите в сторону, вы находитесь во внутреннем опыте, который называем «даунтайм». Фриц хотел, чтобы каждый был в аптайм! Он был очень творческой личностью, и я думаю, что он имел ввиду именно это, но его очень трудно понять.

Женщина: Вы сказали, что мы увидим, когда переформирование не работает.

Я действительно это сказал, когда ходил по аудитории. Вы попробуйте применить этот прием и он не сработает. Но это не есть утверждение о приеме. Это утверждение об отсутствии достаточной креативности при применении этого метода, так же как и о недостаточности сенсорного опыта, необходимого для того, чтобы воспринять все признаки, которые имели место. Если вы воспринимаете это как «прием не сработал», вместо того, чтобы говорить себе «какой я тупой, глупый и неадекватный», то не видите здесь возможность узнать что-то новое, что-то начать исследовать. Тогда терапия будет представлять для вас реальную возможность аутоэкспансии, а не источник самокритики.

Вот одна из вещей, которую я для себя открыл, изучая и обучая гипнозу. Я думаю, что это одна из причин, что гипноз не распространяется в нашем обществе. Как гипнотизер, вы погружаете кого-либо в транс и даете ему инструкцию типа «А сейчас вы попробуете открыть глаза и не сможете». Большинство людей не желает подвергать себя такого рода тестам. На таких семинарах мне все время говорили: «Что произойдет, если я сделаю определенное внушение, а он его не выполнит?» А я отвечал: «Вы сделаете другое внушение!»– если терапевт не получает точно такой реакции, какая была ему нужна, то думает, что потерпел неудачу, вместо того, чтобы оценить, что здесь ему представляется возможность творческого реагирования.

Здесь действительно заключена очень хитрая ловушка. Если вы решаете заранее, перед тем, как начать коммуникацию, каков должен быть «правильный» ответ, то вероятность того, что вы его получите, весьма мала. Если же вы делаете какой-то маневр, производите какое-то вмешательство, а затем просто переходите в свой сенсорный опыт и замечаете, какую реакцию вы получили, то понимаете, что все реакции пригодны к использованию. Не существует особенно хороших и особенно плохих ответов. Любой ответ хорош, если он использован, и это следующая ступень в процессе изменения. Единственный способ потерпеть неудачу – это отказаться от дальнейших попыток. Конечно, вы можете повторять одно и то же несколько раз, но это означает, что вы несколько раз потерпите неудачу.

Есть одно исследование, о котором я считаю, вы должны знать. Группу испытуемых разделили на три части: одна из них посещала терапию, другая просто ждала своей очереди на терапию, а третьей группе показывали фильм про терапию. И клиенты из группы ожидающих имели тот же самый процент улучшений! Этот комментарий относится к самому исследованию, и ни к чему более. Это «открытие» было предоставлено мне, как некоторое утверждение о мире. Когда я сказал, что единственное, что я могу из этого извлечь – это убеждение в некомпетентности людей, проводивших терапию, это поразило авторов исследования, они увидели в этом новый вариант интерпретации ситуации, который они не учли.

Я пришел в психологию из математики. Первое, что для меня приобрело смысл в области психологий – это то, что методы, которые они применяли, не работали, по крайней мере, в случаях тех больных, которые по-прежнему лежали в больницах и посещали кабинеты, но вместе с тем были люди, которые выздоравливали и отправлялись домой! Для меня тогда имело смысл единственное – что я не хочу делать со своими клиентами то, что они делают. Единственное, чему не стоило учиться – это тому, что они делали – уже делали со своими больными, делали то, что не срабатывало.

Первый клиент, которого я увидел, пришел на амбулаторный прием. Это была чья-то частная практика. Терапевт работала с клиентом, молодым человеком в течении часа. Она была очень теплой, очень симпатичной, очень сочувствовавшей, он рассказывал о том, как ужасно ему живется в семье. Он говорил: «Вы знаете, моя жена и я – мы действительно не способны жить вместе. Стало так плохо, что я почувствовал сильнейшую потребность уйти, и я ушел и завел этот роман на стороне». Она отвечала: «Я понимаю, как вы могли это сделать». Примерно так все это продолжалось целый час. К концу сеанса она повернулась ко мне и спросила: «Быть может, вы хотите что-то добавить?» Я встал, посмотрел на этого парня и вышел.

Посредствам переформирования вы создаете необходимые многообразные поведения. До переформирования подсознание имеет только один способ достижения своей цели. Теперь оно имеет по крайней мере четыре – один старый и три новых. Сознание же по-прежнему не получило ни единого нового выбора.

Итак, согласно закону необходимого многообразия, кто же будет контролировать ситуацию? Та же самая часть, что и прежде, и это НЕ сознание.

Для некоторых людей очень важно быть убежденными в том, что они сознательно контролируют свое поведение. Эта форма нездоровья особенно распространена среди преподавателей колледжей, психиатров и юристов. Они убеждены в том, что управляют своей жизнью сознательно. Если вы в этом убеждены, то вот эксперимент, который вы можете попробывать сделать. В следующий раз, когда кто-то протянет вам руку, чтобы поприветствовать вас, сознательно не поднимайте руку и попытайтесь заметить, поднимается рука или нет. Я догадываюсь, что ваше сознание даже не поймет, что пора прервать действие. Это просто комментарий относительно того, кто же все-таки контролирует поведение.

Мужчина: Можно ли использовать этот метод в группе?

Я надеюсь, что вы заметили, как мы его здесь используем! Когда вы проводите переформирование, то 70-80% времени проводите в одиночестве, ожидая, пока клиент получит ответ. Пока он это делает, вы можете начать работу с кем-то еще. Каждый из нас работает одновременно с 10-15 людьми. Единственное ограничение тут – в том количестве сенсорного опыта, на которое вы можете одновременно реагировать. Эти ограничения можно частично снимать, посредством совершенствования вашего сенсорного аппарата.

Я знаю одного человека, который делает это в группе, проводя через каждую ступень всю группу сразу. «Каждый что-то идентифицировал. Каждый обращается внутрь себя.Что вы получили?» «Я получил ощущение». «Интенсифицируйте его, если оно означает «да». «А вы что получили?» «У меня звуки». «Пусть они зазвучат громче». «А вы?». «У меня – картина». «Сделайте ее ярче». Кого-то еще он заставляет подождать. Это другой подход. Легче его применить, если группа у вас гомогенная.

Мужчина: Мне интересно было бы знать, применяли ли вы этот метод к раковым больным?

Да, я работал консультантом в Симонтоне, в Форт Ворс. У меня было шесть пациентов в терминальном состоянии, я работал с ними, как с группой. Метод работал прекрасно. У меня было достаточно сенсорного опыта, а группа была гомогенной. Больные давали хорошие реакции, просто используя визуализацию. Если вы добавите изощренность всех репрезентативных систем и тот вид коммуникативных систем, которые мы создаем с помощью переформирования, то я не знаю, каковы здесь могут быть пределы. Я бы хотел знать, каковы они. А единственный способ узнать – это принять, что я могу сделать все, пойти – и сделать это.

У нас был студент, который добился полной ремиссии с раковой пациенткой. И еще он сделал нечто, что кажется мне более впечатляющим. Он добился исчезновения кисты яичника величиной с апельсин за две недели. С точки зрения медицинской науки это просто невозможно.

Те из вас, которые окончили медицинские институты, сослужили себе этим плохую службу. Разрешите мне остановиться на этом моменте. Медицинская модель – это модель научная. Научная модель предписывает следующее: «В сложной ситуации, если вы хотите понять ее с научной точки зрения, у вас есть единственный путь – зафиксировать все параметры ситуации, а один варьировать и наблюдать при этом за изменениями во всей системе». Я думаю, что это прекрасный способ определения причинно-следственных отношений. Но я не думаю, что эта модель полезна в случае коммуникации лицом к лицу, с человеком, который нуждается в изменениях. В ситуации коммуникации вы должны, наоборот, резко менять свое поведение, делая все, что вам надо для того, чтобы вызвать у клиента нужную вам реакцию.

Людей от медицины долго убеждали в том, что люди могут посредствам психических механизмов «делать себя больными». Они теперь знают, что когнитивные психологические механизмы могут создать болезни и что методы лечения, подобные плацебо, могут устранить ее. Но это знание не используется в нашей культуре надлежащим образом.

Переформирование – это один из способов, с помощью которых мы можем начать такое использование. Переформирование – метод выбора лечения любого психосоматического симптома. Вы можете принять, что любой физиологический симпотом является психосоматическим, и тогда применить переформирование, убедившись в том, что человек уже использовал все ресурсы медицины. Мы принимаем утверждение о том, что все болезни – психосоматические. В действительности мы не верим, что это правда. Но если мы будем действовать так, как если бы это было правдой, то приобретем также такие способы адекватного и эффективного реагирования на людей, чьи трудности не осознаются врачами как психосоматические, что сможем им помочь. Мы часто добиваемся изменения при работе с фанатиками и паралитиками, у которых стоит диагноз органического заболивания головного мозга, и в клинических описаниях нет и намека на истерию. Вы можете говорить об этом так, как если бы эти люди претендовали на то, чтобы их изменили, но пока они претендуют эффективно на всю свою оставшуюся жизнь, меня это удовлетворяет. Этого мне совершенно достаточно.

Мы не ставим вопросам «истинно» ли это. Мы ставим вопрос: «Полезна ли такая система представлений для того, чтобы действовать в качестве коммуникатора?». Если вы врач и к вам приходит пациент со сломанной ногой, то я думаю, что для вас будет логично наложить гипс, а не играть с ним в филосовские игры. Если же вы – коммуникатор, принимаете медицинскую модель как метафору психологических изменений, то делаете глубокую ошибку. Это не будет вам полезно.

Я знаю, что в конце концов лечение шизофрении и неврозов сводится к фармакологическому, но я не считаю, что так должно быть. Я думаю, что так происходит, вероятно, потому, что в этой стране в области психотерапии производится масса некомпетентности. Психотерапевты что-то производят, но широко это не распространяют. Это – одна из наших функций, как я понимаю – придавать информации такую форму, чтобы она легко усваивалась и легко распространялась.

Алкоголизм мы тоже интерпретируем как психосоматический процесс, подобный аллергии, головной боли или фантомной боли. Алкоголь – это якорь, как и любой другой наркотик. Своим алкоголизмом алкоголик, в сущности, говорит вам: «Единственный способ, с помощью которого я могу пережить нечто важное и положительное для меня – чувство товарищества, отход от определенных процессов сознания и т.п. – это якорь, называемый алкоголем.

Пока имеется вторичная выгода, он будет возвращаться к этому якорю. Таким образом, в лечении алкоголизма существует два шага. Первый: надо убедиться в том, что вторичная выгода может достигаться с помощью другой активности – что он может, например, испытать чувство товарищества, но при этом не пить. Вы должны узнать, в чем состоит специфическая потребность данного пациента, поскольку у каждого она своя.

Когда вы научили алкоголика достигать вторичной выгоды без использования алкоголя, вы закрепляете с помощью якоря что-то другое вместо алкоголя, чтобы он не был вынужден больше вводить себя в состояние алкогольного опьянения для того, чтобы получить необходимые переживания. Если оба шага были наверняка существенны, то для излечения алкоголизма нам было достаточно одного сеанса.

Мужчина: Делаете ли вы такое допущение, что человек способен сознательно сообщать вам, в чем состоит его вторичная выгода?

Ни в коем случае! Мы делаем допущение, что этого сделать он не может.

Шестишаговое переформирование, которым мы здесь занимались, дает определенные преимущества. Например, оно задает программу, которую каждый может использовать сам, чтобы проводить изменения в любой области своей жизни.

Вы можете делать все это также и бихевиорально. В сущности это то же самое, что и мы здесь делали. В более терапевтических отношениях терапевт берет на себя ответственность за то, чтобы использовать все свое вербальное и невербальное поведение для того, чтобы вызвать реакции, найти прямой доступ к ресурсным частям личности и коммуницировать с этими частями. В нормальном терапевтическом процессе клиент превращается в каждую из этих своих частей по очереди. Он будет проявляться по всем каналам своего измененного сознания и должен становиться той частью личности, с которой я и хочу разговаривать.

Применяя переформирование, мы делаем в этом процессе шаг назад и просим, чтобы он создал такую часть, которая отвечала бы за фиктивную коммуникацию между остальными частями личности. Но тот же самый шестишаговый процесс может быть использован как организующий принцип для более полезной терапевтической работы. Первый шаг, идентифицирующий стереотип, подлежащий изменению, в нормальных терапевтических отношениях эквивалентен высказыванию: «Какое изменение вы хотите совершить сегодня?» – и получению конгруэнтного ответа.

В обычной терапевтической работе существует много способов установления контакта с соответствующей частью личности, если вы гибки в своем поведении. Например, игра в «полярность». Допустим, мой клиент находится в настоящей депрессии. Один из способов, которым я пользуюсь, чтобы установить контакт с депрессивной частью – это прямое обращение к ней. Если же я хочу говорить с частью, которая не хочет находиться в депрессии, я могу сказать: «Парень, да ты в депрессии! Такой депрессии я никогда не видел! Держу пари, что ты останешься депрессивным до конца своей жизни. Да у тебя и никогда не было других переживаний – только депрессивные!»

«Ну раньше то…»

«Да нет, держу парри, что никогда».

«Нет, даже на прошлой недели я чувствовал себя хорошо в течении часа…»

Другими словами, преувеличивая позицию, которая вам предлагается, вы получаете полярную рекцию, если делаете свое дело конгруэнтно. Когда же человек достигает другого полюса, вы можете закрепить его с помощью якоря.

Женщина: У меня есть клиент, который скажет: «Это смешно, и я не буду этого делать».

Прекрасно! Ну и что?

Женщина: Засмеетесь ли вы в ответ? Или, знаете…

Нет. Во-первых, никогда никто такого не говорил. Наверное, потому, что я делаю много приспособлений, прежде чем попрошу его это сделать. Я присоединяюсь, иду в ногу, отражаю. Так что вы можете принять это как комментарий относительно того, что к этому клиенту вы недостаточно приспособились. Или же вы можете воспринять это как сигнал, указывающий, что вы достигли той части, с которой хотели бы общаться. Если вы поймете, что активная в данный момент часть и есть та самая, с которой вам нужно сейчас общаться, то можете не использовать весь шестишаговый цикл. Вы немедленно переходите в обычную психотерапевтическую схему. Берите ее и закрепляйте с помощью якоря, как мы говорили об этом раньше. Это дает вам возможность вступить в коммуникацию с этой частью в любой нужный момент. Этот ответ эффективен в любой терапевтической схеме.

Действуете ли вы в шестишаговой схеме или в схеме обычных терапевтических встреч, вы уже установили канал коммуникации. Теперь важно воспринимать только реакции, а не интерпретации сознательной части. Если будете воспринимать интерпретации, то будете испытывать ту же самую трудность, что и клиент – будете путать подсознательное намерение и сознательное понимание. Если вы займете чью-то сторону, то обязательно проиграете, если только не займете сторону подсознания – оно всегда выигрывает.

Если клиент отказывается исследовать подсознательные части, вы можете сказать: «Смотри, разреши мне заверить тебя, что та твоя часть, на которую нападает сознание, и которая заведует стереотипом Х, делает для тебя и что-то полезное! Я хочу обьединиться с ней против твоего сознания, пока не буду уверен, что она нашла более эффективный способ поведения, нежели те, что вы сейчас используете». Этому обычно очень трудно сопротивляться – таков мой опыт.

Третий шаг переформирования – это наиболее важный компонент того, что делают, когда проводят семейную терапию. Скажем, перед вами слишком темпераментный отец. Вирджиния Сатир ждет, когда он проявит агрессивную реакцию. Тогда она говорит: «Много лет занимаясь семейной терапией, я видела много людей, которые испытывали гнев и могли выражать его. Я думаю, что для каждого человеческого существа важно иметь способность выражать то, что он внутри чувствует, будь то счастье, или гнев, как у вас. Я хочу поздравить вас с этим и надеюсь, что другие члены вашей семьи тоже имеют этот выбор». Видите, здесь – присоединение: «принимаю, принимаю, принимаю». Затем она очень близко придвигается к нему и говорит: «А не хотите ли вы мне сказать о чувстве обиды, одиночества, которые прячутся за гневом?»

Другая форма бихевиорального переформирования: «Кричите ли вы так же еще на кого-нибудь? На газетчика вы так не кричите? А на вашего автомеханика? Хотите ли вы сказать ей, что вы кричите только на тех людей, которые вам небезразличны, о которых вы заботитесь. Это, должно быть, сообщение о заботе. Знаете ли вы, что его крик – это сообщение о том, что он заботится о вас?»

«Как вы себя чувствуете, узнав это?» – Кто из вас слышал, как Вирджиния Сатир это говорит? Это странное предложение. Оно не имеет смысла. Но оно работает! Это – другой механизм бихевиорального переформирования. Принцип тот же самый, но он включает содержание. Это

– единственное отличие.

У Карла Уитекера есть одно такое переформирование, которое, как нам кажется, свойственно исключительно ему. Муж жалуется: «За последние десять лет никто ни разу обо мне не позаботился. Я все делаю сам, и я был вынужден развить в себе такую способность – всегда заботиться о себе самому. Никто не стремится делать для меня что-то хорошее». Карл Уитекер тогда отвечает: «Благодарите бога за то, что вы научились стоять на собственных ногах. Я действительно ценю мужчин, способных на это. Рады ли вы тому, что вам это удалось?» Это – бихевиоральное переформирование. Другими словами, он производит инверсию предпосылки того сообщения, которое ему предлагается.

Мы создали метод переформирования, наблюдая работу Вирджинии Сатир с семьями. Мы применили его также в работе с организациями в плане оптимизации процесса принятия решения. Но это в какой-то степени делалось уже давно с помощью метода, названного «Мозговым штурмом». По-моему, при применении «мозгового штурма» создается ситуация, в которой люди временно отказываются от оценочных суждений, которые они обычно делают. Это открыто доводится до сознания всех участников. Всех просто поощряют к свободному ассоциированию, без всяких сопутствующих суждений о ценности высказываний. Если мозговой штурм производится эффективно, люди генерируют гораздо больше идей. В переформировании тот же самый принцип используется более обобщенно.

Работая с организациями и семьями, я вновь и вновь замечаю, что в группе людей есть общая цель, к которой стремятся ее члены, пусть не все. Они начинают обсуждать некоторые характеристики параметров, преимущества и недостатки желаемого будущего состояния. Пока они это делают, другие члены группы ведут себя так, как будто их заставляют указывать на ограничения, существующие в настоящее время в организации и делающие невозможным достижение желаемого в будущем результата.

Тут не учитывается параметр времени. Конечно, представители последней точки зрения правы. В данный момент в семье или организации действительноо существуют ограничения, которые делают, конкретно говоря, переход в новое состояние невозможным прямо сию минуту. Если вы работаете консультантом в организации или семейным терапевтом, то можете научить людей различать реакции, конгруэнтные описанию будущего состояния, и реакции, характеризующие настоящее состояние. Если вы это сделаете, то избежите примерно 95% перебранок, которые возникают на заседаниях, если дело касается планирования. Вы убеждаете людей в том, что они свободно могут ограничиваться обсуждением будущего желаемого состояния, обсуждением предложений, которые совершенно «отвязаны» от ограничений, имеющихся в организации в настоящем. Это – пример выделения определенных измерений опыта, конструктивных действий с ним и затем последующей его интеграции в систему.

У всех у вас был следующий опыт. Вот вы находитесь на собрании в организации или сидите с семьей. Вот кто-то говорит, и находится другой человек, который на это реагирует. Неважно, в чем состояло предложение – этот человек ведет себя так, как будто его функция в системе – опровергнуть сказанное. Это может быть полезным, но может действовать и разрушительно. Какую-то технику вы можете здесь использовать? Кто мог бы эффективно действовать в такой ситуации?

Женщина: Вы можете заставить возражающего усилить свою позицию, проявить ее более интенсивно.

Так, вы бы использовали гештальт-технику преувеличения. Что за результат вы обычно получаете?

Женщина: Они обычно останавливаются.

Он перестает делать это. Это – прекрасный перенос техники из терапии. Она использует один из трех приемов, характерных для занимающихся КРАТКОСРОЧНОЙ терапией, прием преувеличения симптома. Если кто-нибудь, например, приходит к Милтону Эриксону и просит его оказать помощь в том, чтобы сбросить вес, Милтон обычно требует, чтобы следующие две недели он прибавил в весе одиннадцать фунтов. С его стороны это вроде иррационально. Но оно эффективно, так как потом происходит одно из двух: человек или теряет вес (полярный ответ), что и требовалось, или он действительно поправляется на одиннадцать фунтов. Обычно поправляется не на 10 или 12, а именно на 11 фунтов. Если пациент добивается этого, то он действительно способен контролировать свой вес – таково бихевиоральное предположение. В любом случае это дистабилизирует ситуацию. Я никогда не слышал о том, чтобы после этого ничего не изменилось. Что-то всегда происходило. Это тот же род приема, что и у Сальвадора Минушина, когда он обьединяется с одним из членов семьи, чтобы ее дестабилизировать. Это прекрасный пример переноса техники из терапии в организационный контекст.

Разрешите мне привести еще один пример. Как только вы заметили, что опровергающее поведение действует разрушительно, вы можете прервать процесс, сказав: «Смотрите, одна из вещей, которые я для себя открыл – это то, что людям в группе полезно приписывать определенные функции; на моем опыте работы с семьями и организациями я убедился, что так полезно организовывать собрания. Один из членов группы контролирует ход мыслей… и т.д.» Когда вы придаете этому человеку функции «опровергателя» – то, если кто-то что-то предлагает группе, он должен будет подвергнуть предложение сомнению. Вы обьясните, что таким образом он будет стимулировать каждого проводить все более тонкие различия и облекать свои предложения во все более эффективную и реалистическую форму. Вы не только приписываете симптом, но и институционализируете его. Если ограничиться предписыванием симптома и только, то этого хватает лишь на одно собрание, а на следующем все повторяется сначала. Один из способов убедиться, что вы не должны проводить вмешательства снова и снова – это институционализировать симптом, предписывая человеку определенную функцию в группе.

Итак, его поведение выполняет теперь в группе определенную функцию. Сейчас вы можете контролировать моменты, когда высказывания появляются. Это – пример утилизации, вы не пытаетесь прекратить проблемное поведение, вы просто используете его. Первичная метафора для утилизации: я никогда не борюсь против энергии, которая на меня направлена, предлагаемая клиентом или какой-то его частью. Я беру и использую ее. Утилизация – это психологическая составляющая искусства восточной борьбы, например, айкидо или дзюдо. Тут существует параллель с искусством психологической борьбы. Вы всегда принимаете и используете ответ, реакцию, вы не боритесь против этой реакции.

Например, Джим делает предложения, а Томми предписано все опровергать. Когда Томми прерывает Джима, я говорю: «Прекрасно! Хорошая работа, Томми! А сейчас, Томми, послушай. Я думаю, что тебе стоит быть достаточно сензитивным, чтобы уловить момент, когда Джим достаточно укрепится в своей позиции. Позволь ему рассказать о своем предложении более подробно, затем пронаблюдай за реакцией других людей, тогда я дам тебе знак – бросайся прямо на него. ОК?» Таким образом, я, в сущности передал сообщение – «да, но не сейчас».

Женщина: Понятно, что это работает, если вы для организации консультант извне, но что, если вы уже включены в систему?

Если вы штатный консультант, или член организации на том же уровне функционирования, то могут найтись люди, которые будут оказывать сопротивление, если вы будете проводить это как СВОЕ предложение. Надо сформировать ситуацию так, чтобы это было предложением от кого-то извне, а вы делаете это будто бы потому, что считаете, что оно будет полезно для вас и остальных членов группы. Вы можете сделать это метафорически. Например, можете сказать: «Вчера я провел очаровательный вечер с консультантом из корпорации в Чикаго. Я пришел на лекцию и он сказал нам следующее…» Затем вы излагаете то, о чем я вам только что говорил. Если вы сделаете это конгруэнтно, то предложение пройдет. Вы всегда можете предложить группе проверить, будет ли такая организация работы полезной. Например, можно попробывать так работать в течении двух часов. Если это сработает, то группа будет продолжать работать таким образом. Если нет, то вы много не теряете, и уж во всяком случае не хотите продолжать.

Мне хотелось бы сейчас отметить, что дискуссия – это плоть и кровь любой организации, если они проходят в определенном контексте. Этот контекст появится, если вы установите рамку, форму для всего процесса так, чтобы все споры, несогласие и антагонистические предложения являлись бы просто различными способами достижения цели, относительно которой все члены группы разногласий не имеют. Разрешите мне привести пример. Джордж и Гарри – совладельцы корпорации, у каждого из них – по 50% прибыли. Корпорация пригласила меня в качестве консультанта. Гарри сказал: «Мы должны расширяться, иначе мы погибнем. Мы должны открыть филиалы в Атланте и Чаттаноге.» «В Майами и Милуоки мы их открыли, на последние деньги. Но они, в сущности, до сих пор не окупили себя. Они еще совершенно нестабильны в плане оборота, и это не придает мне уверенности в том, что мы должны расширяться и дальше. Сколько еще раз мы будем об этом говорить?»

Итак, здесь имеются разногласия относительно того, что же эти два человека должны делать на следующем шаге для развития корпорации. Одна из стратегий для консультанта, которая в этой ситуации всегда работает эффективно, заключается в том, чтобы переформировать ситуации так, чтобы они оба предлагали различные способы достижения цели, желанной для них обоих. Сначала вы должны найти эту общую цель – установить «рамку». Затем вы инструктируете их, как эффективно обсуждать предложения каждого, поскольку сейчас оба предложения являются примерами достижения той же самой цели, относительно которой у них разногласий нет.

Потом я говорю что-то вроде следующего: «Разрешите мне прервать вас хоть на секунду! Я хочу убедиться, что понимаю вас обоих. Гарри, вы хотите расширяться, чтобы корпорации росла и приносила больше прибыли, верно?» Потом поворачиваюсь к Джорджу и говорю: «Я понимаю, что в настоящий момент вы возражаете против расширения, так как предприятия в Милуоки и Майами еще не окупились. Вы цените качество предлагаемых вами продуктов и хотите быть убежденными в том, что оно находится на определенном уровне, потому что без этого вообще ничего не будет.» Он отвечает: «Конечно. А почему вы спрашиваете о таких вещах?» Я говорю: «Я думаю, что сейчас я понимаю. Оба вы согласны относительно того, что надо расширяться, не снижая качества продукции». Они оба отвечают: «Конечно». Сейчас вы достигли согласия относительно цели. Все, рамка установлена. Затем вы говорите: «Хорошо, поскольку мы достигли согласия относительно цели, давайте теперь найдем наиболее эффективные способы ее достижения. Джордж, вы сделаете конкретное предложение, как стабилизировать качество продукции в Майами и Милуоки, чтобы, чувствуя себя спокойно, думать о том, что можно поместить средства еще куда-нибудь, расширяя предприятие. Гарри, вы же попытайтесь показать, когда именно, как вы считаете, надо открывать новые филиалы в Чаттаноге и при этом поддерживать высокое качество продукции.»

Сначала я использую слова, которые обобщают, чтобы установить рамку. Затем я проверяю, установлен ли этот якорь – «… поскольку мы пришли к согласию относительно цели…» Затем я призываю их перенести свои предложения – уже в контексте согласия – на уровень сенсорного опыта. Я требую, чтобы каждый из них выдал специфическое доказательство того, что его предложение более эффективно в плане достижения общей цели. Сейчас уже у них будут полезные споры. Я же буду управлять их высказываниями, чтобы они были достаточно конкретными для того, чтобы принять хорошее решение. Вы всегда можете выделить признаки, по которым можно определить, является ли данное доказательство достаточно эффективным.

Разрешите мне дать вам для этого одну специфическую стратегию. Вы слушаете жалобы А и жалобы Б. Затем вы спрашиваете себя: «Представителями чего они являются оба – А и Б ? К какому классу или категории они оба относятся? Какова цель, которую они оба разделяют? Какое общее намерение скрыто за этими двумя различными предложениями?» Как только вы это открыли, вы прерываете их и доводите скрытое до их сведения. Вы добиваетесь согласия между двумя этими людьми, чтобы затем они могли конструктивно не соглашаться в контексте согласия.

У этой стратегии те же самые формальные свойства, что и у переформирования, которое я провел с Диком. Мы находим точку, где сознание и подсознание могут согласиться относительно какой-то цели, полезной для всей личности.

Гарри и Джордж пришли сейчас к согласию относительно того, что несмотря на путь, который будет избран, оба они стремятся к развитию корпорации как некоторого единства. Таким образом, игнорируя конкретное поведение, я стремлюсь к тому, чтобы два представителя корпорации (или две части личности) могли бы придти к согласию. Теперь же, в контексте согласия, задача становится тривиальной – просто варьировать способы поведения и выбирать из них те, которые более эффективно ведут к достижению общей цели.

Когда же у вас имеется более чем два человека (что обычно и бывает), вы можете упростить ситуацию, организовав дискуссию. Вы можете сказать: «Ну, наша дискуссия меня просто запутала. Разрешите мне немного ее реорганизовать, прошу всех быть исключительно внимательными. Смотрите на этих двух людей и внимательно слушайте то, что они предложат, чтобы помочь мне найти то общее, к чему они оба стремятся».

Вы можете также разбить группу на пары и работать по очереди с каждой парой. И, конечно же, когда вы это делаете, вы обучаете и наблюдателей ценной стратегии.

Надо сказать, что люди имеют довольно странные представления об изменениях. Изменение – это единственная константа в моем более чем тридцатилетнем опыте работы. Одно из таких странных представлений относительно него – это идея о связи изменения с болью, что является прекрасным примером естественного якоря. Эти явления ассоциировались в Западной культуре. Забавно. Между болью и изменением вовсе нет необходимости связи. Есть здесь Линда, Тамми, Дик? Но один класс человеческих существ, которым надо причинить боль, чтобы измениться, все-таки существует, и это – терапевты. Большинство из терапевтов свято верят, как сознательно, так и подсознательно, что изменение должно быть медленным и болезненным. Кто из вас сказал себе, наблюдая здесь демонстрацию – «это слишком легко, это слишком быстро?» Если вы рассмотрите предпосылки, которые заставляют вас реагировать именно так, то обнаружите там боль, время и деньги, что-то из этого является действительно реальными и мощными мотивами в современной экономической ситуации. Другие же просто являются случайно соединенными кусками – как изменение и боль. Таким образом, вы можете рассмотреть свою собственную структуру убеждений, потому что то, в чем вы убеждены, обязательно проявится. Может быть, в тоне вашего голоса, в ваших движениях, в том колебании, которое будет заметно, когда вы наклонитесь к тому, с кем работаете.

Все методики, которые мы вам предлагаем – эффективны и элегантны. Это – минимум, с помощью которого, как я думаю, вы можете действовать, независимо от того, внутри какой психологии вы до этого воспитывались.

Если вы примите решение, что у вас ничего не получится, то возможно, так и будет. Существует два способа потерпеть неудачу. Я думаю, вы должны знать, в чем они состоят, чтобы выбрать способ, с помощью которого вы потерпите неудачу, раз уж вы на это решились.

Первый способ – это быть очень ригидным. Вы можете провести клиента по всем тем ступеням, которые мы вам продемонстрировали, но без крошки сенсорного опыта, без использования обратной связи от клиента. Это гарантирует вам провал. Это – наиболее распространенный способ провалиться.

Второй способ провалиться – это быть совершенно неконгруэнтным. Если у вас есть такая часть личности, которая действительно не верит в то, что фобию можно вылечить за три минуты, но вы все равно решите испробовать метод, то неконгруэнтность проявится в ваших невербальных реакциях, и это все испортит.

Каждая известная психотерапевтическая система содержит внутри себя психическую болезнь, причем в остром ее проявлении. В каждой системе существуют убеждение, что их теория проверяется практикой. Они не думают, что могут сделать что-то еще, что то, во что они верят, тоже является искусственным и произвольным. Да, любой метод вызывает у людей реакцию и иногда срабатывает для проблемы, которую вы пытаетесь решить. Но существуют тысячи других методов решения этой проблемы и тысячи других реакций.

Например, трансактные аналитики делают так называемую «замену родителей», когда проводят у человека регрессию и дают ему новых родителей. Если это делать так, как надо, это срабатывает. Трансактные аналитики верят, что люди страдают потому, что в детстве они были лишены определенных видов опыта, так что вы должны вернуться в прошлое и дать им этот опыт для того, чтобы они могли измениться. Это – технология трансактного анализа, и принятие этой системы убеждений представляет собой психическую болезнь трансактных аналитиков. Они не понимают, что тот же самый результат можно получить с помощью тысячи других способов, многие из которых действуют гораздо быстрее, чем «замена родителей».

Любая система убеждений является как набором ресурсов для какой-либо деятельности, так и набором суровых ограничений на любую другую деятельность. Единственная ценность веры состоит в том, что она делает вас конгруэнтным. Это очень полезно, так как заставляет людей верить вам, но вместе с тем налагает на вас огромное количество ограничений. И моя система убеждений состоит в том, что вы найдете эти ограничения в себе, как в личности, равно как и в вашей терапии. Ваши клиенты могут кончить тем, что станут метафорами вашего личного опыта, потому что вы делаете огромную, трагическую ошибку: вы верите в то, что ваше восприятие отражает реальность такой, какой она есть на самом деле.

Существует способ выхода из этой ситуации! Он заключается в том, чтобы не верить в то, что вы делаете. Таким образом, вы можете делать вещи, которые не соответствуют вашему внутреннему миру и т.п.

Недавно я решил, что хочу написать книгу под условным названием «Когда вы откроете ваше реальное Я, купите эту книгу и станьте кем-нибудь еще…»