12. СОЦИОЛОГИЯ СВЕРХЧЕЛОВЕКА

12. СОЦИОЛОГИЯ СВЕРХЧЕЛОВЕКА

Самой по себе этой перемены власти в себе будет недостаточно для того, чтобы изменить мир, если все это ограничится несколькими индивидуумами. Собственно, с самого начала, с первых шагов для искателя становится очевидным, что эта йога сверхчеловека не является йогой индивидуальной, хотя индивидуум и является отправной точкой и инструментом действия, а что эта йога коллективная, форма концентрированной эволюции, в которой индивид является только передовым пунктом, распространителем возможности, воплощением и передатчиком новой вибрации. Это йога Земли; и что ей даст возникновение великолепного сверхчеловека, если он один будет сидеть на своем троне гармонии? Хотя мы предполагаем, что первых приматов, неосознанно делавших ментальную йогу, было не так много, и они не обязаны были идти к этому «всем скопом», и все же ментальные возможности распространились от одного к другому. Это было здесь, «в воздухе», и оно давило на старые обезьяньи структуры. И точно так же сверхчеловеческие возможности здесь, в воздухе, их время пришло, они неустанно бомбят сознания и страны – люди занимаются йогой сверхчеловека не зная и не желая этого. Мы не выдвигаем теорию, здесь имеет место эволюционный факт, нравится нам это или не нравится.

Только между до-ментальной эпохой и нашей есть капитальная разница, и заключается она в том, что человеческие сознания, даже изолированные, даже строптивые, даже темные и маленькие, стали способны воспринять направление их собственной эволюции и, таким образом, ускорить ее движение и активно включиться в процесс. В этом заключается единственная реальная цель ментальной эпохи: она неотступно ведет нас к той точке, где мы должны были перейти в нечто иное, все вместе, в результате самого развития нашего сознания и в результате силы, которую каждый из людей и каждая из стран трудолюбиво накопили в маленьком индивидуальном пузыре. И новый уровень интеграции докажет нам, что сверхчеловек – это не отрицание человека, а его завершение, не отрицание ментала, а его законное размещение среди многочисленных орудий, известных и еще неизвестных, которые человек должен использовать до того дня, когда он завладеет прямой властью Истины.

Такое понимание величайшой цели – или, скажем, ближайшей цели, так как развитие бесконечно – один из ключей коллективной реализации. Достаточно маленькой трещины в человеческих сознаниях, малейшей жажды воздуха, совсем крошечной молитвы, однажды, без причины, чтобы новая Возможность устремилась к нам и полностью изменила бы весь наш способ видеть и делать: она не ждет великих усилий или жесткой дисциплины. Как мы уже сказали, она ждет момента самозабвения, совсем маленького зова внутри, совсем маленького пробудившегося пламени. И если люди – хотя бы несколько человек – однажды попробуют этого вина, они никогда больше не смогут вернуться к старой рутине страданий.

Какова же роль тех, кто начинает понимать и, возможно, экспериментировать? Как внедрить их работу в несознательную йогу человечества? Как создать это масляное пятно и ускорить движение? Какой вид коллективной реализации они могут показать миру как образец того, что будет?

Первая волна этого нового сознания весьма заметна, она хаотична до предела, она захватывает врасплох человеческие существа, которые не понимают, что с ними происходит. Ее приливы и отливы можно увидеть повсюду; люди охвачены блужданиями и отклонениями, они кидаются на поиск чего-то, чего они сами не понимают, но что толкает и толкает изнутри, они отправляются путешествовать неизвестно куда, они стучат во все двери, разносят стены и ветряные мельницы или же, внезапно охваченные смехом, бросают свои пожитки и говорят «прощай» старым устоям. Вполне естественно, что первая реакция будет почти отклонением от нормы, поскольку по своей природе это отбрасывание старой схемы, как когда-то это произошло у приматов, которые внезапно покинули инстинктивную мудрость стада. Каждый переход в высшее равновесие вначале является нарушением и общей ломкой старого равновесия. Таким образом, этих первых сверхлюдей, не знающих самих себя, с большой вероятностью можно встретить среди инакомыслящих элементов общества, «ни к чему не пригодных», так называемых бастардов, не поддающихся всеобщей тюрьме, которые сами не знают, против чего бунтуют, они лишь знают, что с них ДОСТАТОЧНО. Они новые крестоносцы, но без крестовых походов, они партизаны без родины и партии, они «против» до такой степени, что не хотят больше никаких «против» и «за», они хотят чего-то совершенно другого без «более» и без «менее», без наступления и обороны, без «хорошо» и «плохо», без «да» и «нет», нечто совершенно иное и полностью вне всяческих пируэтов и поворотов Механизма, который все еще хочет поймать их в сети своих отрицаний, как и в сети своих утверждений. Или же на другом конце спектра этих первых сверхлюдей можно встретить среди тех, кто прошел длинный путь ментала, его лабиринты, его перемалывания, его ответы, которые ни на что не отвечают, а лишь поднимают другие вопросы, и еще одни, и еще; его решения, которые ничего не решают; весь этот болезненный путь – и вдруг, в конце пути понимают его бесплодность после тысяч вопросов и тысяч побед, всегда бесплодных, этот крик в конце, крик человека перед ничем, ставшего внезапно как безоружное дитя, как если бы все эти дни и годы и этот труд никогда не существовали, как если бы ничего не произошло, ни одной настоящей секунды в течение тридцати лет! И тогда они тоже становятся на путь. И это тоже трещина, которую использует Возможность.

Но сами условия искоренения старого порядка могут надолго фальсифицировать поиск нового порядка. И прежде всего, этот новый порядок не существует: его надо создать. Должен быть изобретен целый мир. И стремящийся к сверхчеловеку или, скажем, просто стремящийся к «чему-то другому», должен столкнуться с первой очевидностью: закон свободы – это очень требовательный закон, бесконечно более требовательный, чем все законы, налагаемые механизмом. Это не скольжение в неизвестно что, а методичное выкорчевывание тысяч различных видов рабства; это не означает отказа от всего, а напротив, ответственность за все, поскольку мы больше не хотим зависеть от кого-либо или чего-либо. Это наилучший способ повышения ответственности – ответственности быть самим собой, которая в итоге означает – быть всем. Это не уход, а победа; это не большие каникулы Механизма, а величайшее Приключение в человеческое неизвестное. И все, кто рискует попробовать эту наивысшую свободу на любом уровне и в любом обличье, должны будут бороться так же жестоко, как борются полицейские и законодатели старого мира. Мы выходим из рабства старого порядка не для того, чтобы попасть в худшее рабство самих себя, в рабство наркотика, партии, той или иной религии, секты, в рабство золотого или белого пузыря. Мы хотим единственной свободы – улыбаться всему и быть светлым везде, в костюме или без костюма, в тюрьме или во дворце, в пустоте и в наполненности – все наполнено, потому что мы горим единым маленьким пламенем, которое владеет всем и всегда.

Чем же будут заниматься эти странники, эти представители трансчеловечества новой страны, которая пока еще не существует? Прежде всего, они, возможно, вообще не будут никуда двигаться. Вероятно, они поймут, что перемены должны коваться внутри, и что если внутри ничего не изменить, то никогда ничего не изменится и снаружи во веки веков. И они, может быть, останутся там, где они есть, на этой маленькой улочке, в этой серой стране, под скромной внешностью в старой рутине, но которая уже не будет рутиной, потому они все будут делать с другим взглядом, другим смыслом, другим отношением – внутренний смысл изменит все смыслы. И если они будут настойчивы, они заметят, что эта единственная маленькая капелька истинного света, которую они носят в себе, является властью, способной незаметным образом изменить все вокруг них. В своем маленьком скромном кругу они будут работать для нового мира и привносить немного больше истины на Землю. Хотя на самом деле не может быть маленьким круг, имеющий такой центр, поскольку это центр всего. Или же, возможно, однажды они почувствуют побуждение объединиться с себе подобными в поисках нового мира и начнут строить некое живое свидетельство их общего стремления, как другие строили пирамиды или соборы – возможно, город нового мира. И это только начало большого предприятия, но и большая опасность.

Ведь мы были настолько механизированы, направлены вовне, в силу нашей привычки зависеть от того или иного механизма, что наш первый рефлекс – всегда искать внешние средства, то есть искусственные, потому что все внешние средства являются искусственными, частью старой лжи. Поэтому мы поддадимся соблазну распространить эту идею, это Предприятие, рекламными средствами, иначе говоря, объединить как можно больше сторонников новой надежды; и как возможность – она очень скоро станет новой религией. Здесь стоит процитировать Шри Ауробиндо и положительно вбить во все головы его категорическое заявление: «Я не верю в рекламу, за исключением рекламы книг или чего-то подобного, а также в пропаганду, за исключением политики и патентованных лекарств. Но для серьезной работы это яд. Это означает либо ловкий трюк, либо гласность, – но и то, и другое выхолащивают то, что они несут на гребне своей волны, и оставляют его безжизненным и высохшим, выброшенным на берег ничейной земли. Или же это означает «движение». Движение в случае такой работы, как моя, означает основание школы или секты, или какого-нибудь другого окаянного нонсенса. Это означает, что вольются сотни и тысячи никчемных людей, которые испортят работу или сведут ее к помпезному фарсу, от чего начавшая было спускаться Истина тайно и молча удалится. Именно это произошло с религиями, и в этом причина их упадка».

Конечно, все люди и вся Земля в конечном счете придут к сверхчеловечеству, но азбука нового сознания, его основной ключ – многообразие в Единстве; заранее ограничить сверхчеловека готовыми рамками, привилегированной средой, местом, которое объявляет себя уникальным и более проясненным, чем другие, – это значит впасть в старый фарс и снова раздуть старое человеческое эго. Надо полагаться на закон Гармонии, который работает тысячью способами и под тысячью масок и, в конечном счете, объединяет мириады нот своего неделимого потока в более широкое пространство без границ. Предприятие родится одновременно повсюду, оно уже родилось, шепчет здесь и там, слепо натыкается на стены – и постепенно раскрывает свое истинное лицо только тогда, когда человек уже не может поймать его в ловушку системы, логики или Храма, когда все внизу становится Храмом, в каждом сердце и в каждой стране. И люди даже не будут знать, как готовилось это Чудо.

Те, кто хоть немного знает, кто чувствует, кто начинает воспринимать великую Волну Истины, не попадут в капкан «набора в сверхлюди». Земля неодинаково подготовлена, люди духовно не равны, несмотря на все наши демократические протесты – хотя они сущностно равны и необъятны в великом «Я» и составляют одно тело с миллионами лиц – не все они обрели то величие, которым в сущности являются: они на пути, и одни еле тащатся, тогда как другие движутся довольно быстро, но и отстающие, идущие окольным путем, тоже составляют часть великой географии нашей неделимой сферы, и их задержка или торможение, кажущиеся препятствием нашему общему движению, составляют часть полноты совершенства, к которому мы стремимся, и заставляют нас подходить к более широкой и глубокой истине. Они тоже идут туда, но своим собственным путем, да и что может быть вне этого пути, если в итоге все – Путь? Тех, кто хоть немного знает, кто начал понимать собственной плотью, никогда нельзя по-настоящему объединить с помощью искусственных средств – и если настаивать на искусственных средствах, все в конечном счете будет рушиться, и «встреча» будет краткой; все эти прекрасные школы, милые секты, маленькие радужные пузыри, моменты энтузиазма или веры проживут недолго. Но эти люди будут объединяться под действием другого, более тонкого и более скромного закона, через совсем маленький маяк внутри, мерцающий и с трудом знающий самого себя, но который пронзает пространство и время и который касается здесь или там подобного себе луча, подобной частоты, своего очага света подобной интенсивности – и искатель идет туда. Он идет, не зная этого, он едет поездом, летит на самолете, проходит по той и этой стране, думает, что он ищет то или это, что он в поисках приключений, экзотики, наркотиков или философии. Он верит. Он верит в очень многие вещи. Он думает, что нужно иметь эту власть или это решение, эту панацею или эту революцию, этот или другой лозунг. Он полагает, что отправился в путь из-за этой жажды или из-за этого бунта, этой разочарованной любви или этой потребности действовать, этой надежды или этой старой неразрешимой путаницы в его сердце. Но оказывается, ничего подобного! Однажды он останавливается, не зная, почему, не планируя заезжать сюда, искать это место или это лицо, эту маленькую деревеньку этого или другого полушария – и вот это здесь. Он пришел! Он открыл свою единственную дверь, нашел огонь, подобный своему, взгляд, который он знал всегда, и он оказался точно там, где надо, чтобы выполнить работу, которую надо. Мир – это сказочный часовой механизм, если бы только мы знали секрет этих маленьких огоньков, пылающих в другом пространстве, танцующих в огромном внутреннем море, пересекаемом нашими парусниками, ведомыми тайным маяком.

* * *

Их десять или двадцать, возможно, пятьдесят, здесь и там, на той или иной широте – тех, кто хочет обработать клочок более истинной земли, возделать горстку людей затем, чтобы прорастить в них более истинное чувство, возможно, вместе создать лабораторию сверхчеловека, заложить первый камень Города Истины на Земле. Они не знают, они не знают ничего, кроме того, что им нужно что-то другое и что существует закон гармонии, чудесное «нечто» Будущего, стремящееся воплотиться. Они хотят найти условия для этого воплощения, предоставить себя для испытания, отдать свою субстанцию для этого живого опыта. Они ничего не знают, кроме того, что все должно быть иначе – в сердцах, в действиях, в материи и в культуре обращения с этой материей. Они стремятся создать не новую цивилизацию, а нового человека; не супер-сити среди миллионов небоскребов мира, а чуткий приемник сил будущего, наивысшую янтру Истины, русло, канал, чтобы попытаться охватить и вписать в материю первую ноту великой Гармонии, первый ощутимый знак нового мира. Они ни в чем не стремятся быть чемпионами, они не являются ни защитниками какой бы то ни было свободы, ни агрессорами какого бы то ни было «изма»: просто они ищут вместе, они являются чемпионами в поисках их собственной маленькой чистой ноты, которая не может быть позаимствована ни у какого соседа и которая, однако, является всеобщей нотой. У них больше нет страны, семьи, религии или партии – они приняли свое собственное решение, которое не является ничьим другим, и однако, это решение мира, потому что все, что становится истинным в одной точке, становится истинным для всего мира; они из семьи, которая еще не придумана, из страны, которая еще не родилась. Они не стремятся исправить других, кто бы это ни был, не стремятся наполнить весь мир самодовольной благотворительностью, излечить несчастных и прокаженных: они стремятся излечить в себе величайшую нищету мелочности, серого Эльфа своей внутренней ничтожности, победить самих себя, дать внедриться единственной маленькой частице истины, единственному лучику гармонии, поскольку если Болезнь излечена в нашем собственном сердце или в нескольких сердцах, то прояснится и станет легче весь мир, и благодаря нашей ясности Закону Истины будет легче проникать в материю и непроизвольно излучаться на все вокруг. Какое освобождение, какое облегчение может принести миру человек, трудящийся в собственном сердце! Они не работают для самих себя, хотя они и являются первым полем для эксперимента, они просто и чисто предоставляют себя тому, чего они по-настоящему еще не знают, но что мерцает на краю мира как заря нового века. Они – изыскатели нового цикла. Они без оглядки отдали будущему свои тела и блага, так же, как бросаются в огонь. Они – слуги бесконечности в конечном, тотальности в мельчайшем, вечности в каждом движении. Они на каждом шагу создают свое небо и вытесывают новый мир в банальности каждого дня. Они не боятся поражения, поскольку они оставили позади все эти тюремные поражения и удачи – они живут в единственной безошибочности маленькой верной ноты.

Но эти строители нового мира должны быть достаточно осторожны, чтобы не сотворить новую тюрьму, будь она идеальной или озаренной. На самом деле они быстро поймут, что Город Истины не возникнет и не может возникнуть до тех пор, пока они сами не будут полностью жить в Истине, и что эта Земля, и что эта строительная площадка – это, прежде всего, площадка их собственной трансмутации. Истину не обманешь. Можно плутовать с людьми, можно выступать с речами и заявлять о принципах, но Истине на это наплевать: она ловит вас на факте и на каждом шагу бросает вам в лицо вашу ложь. Это безжалостный прожектор, даже если он невидимый. И это очень просто; она ловит вас во всех закоулках и углах, и поскольку это Истина материи, она разрушает ваши планы, препятствует вашим действиям, внезапно ставит вас перед нехваткой материалов, нехваткой рабочих, отсутствием денег, восстанавливает одних людей против других, сеет невозможность и хаос до тех пор, пока внезапно искатель не поймет, что он шел ложным путем, что он строил старое фальшивое сооружение из новых кирпичей и источал свой маленький эгоизм, свою амбицию, свой маленький идеал, свою жалкую идею истины и добра. И тогда он раскрывает глаза, раскрывает объятья и приводит себя в соответствие с великим Законом, пропускает через себя ритм и становится ясным – ясным, прозрачным и гибким, способным воспринять Истину, не важно, что это будет – но это будет то, что нужно – точный жест, верная мысль, истинная работа, чистая правда, которая выражает себя так, как хочет и когда хочет. В один миг он отпускает все, отдается. Один миг он взывает к этому новому миру – настолько новому, что он ничего в нем не понимает, но он хочет служить ему, воплощать его, взращивать на этой мятежной Земле. Какое значение имеет то, что он думает, чувствует или считает, о, какая разница, как это будет сделано! – Просто позволить быть Истинной Вещи, единственно необходимой и неизбежной. И все мгновенно озаряется светом. Все мгновенно становится возможным: приходят материалы, рабочие, деньги, стена падает, и это маленькое эгоистическое строение, которое он хотел воздвигнуть, превращается в динамическую возможность, о которой он даже не подозревал. Сто, тысячу раз он проводит опыт на всех уровнях – личном, коллективном, от ремонта окна в своей спальне до внезапного миллиона, который «падает с неба», чтобы построить стадион для олимпийских игр. Не бывает материальных проблем, есть только проблемы внутреннего порядка. Но если не присутствует Истина, даже миллионы сгниют на месте. Это сказочный ежеминутный опыт, испытание Истиной, и что еще более удивительно – испытание силы Истины.

Шаг за шагом он учится обнаруживать эффективность Истины, всевышнюю эффективность маленькой ясной секунды – он входит в мир непрерывных маленьких чудес. Он учится доверять Истине, как если бы все эти удары, промахи, эти ссоры и неясности терпеливо, разумно, но неумолимо вели его к тому, чтобы занять правильную позицию, обнаружить истинную пружину, истинный взгляд, крик истины, который опрокидывает стены и выявляет все возможности в невозможном хаосе. Это ускоренная трансмутация, умноженная как сопротивлением каждого человека, так и его доброй волей, как если бы на самом деле сопротивление и добрая воля, добро, как и зло, должны превратиться во что-то другое – в другую волю, в волю-видение Истины, которая каждое мгновение определяет движение и действие. Это единственный закон Города Будущего, а его единственное правление – ясное видение, которое согласуется со всеобщей Гармонией и которое спонтанно переводит в действие воспринимаемую Истину. Лжецы-фальсификаторы автоматически устраняются под действием самой Силы Истины, они вытесняются, как рыбы, избытком кислорода. И если однажды эти десять, или пятьдесят, или сто смогут построить одну-единственную маленькую пирамиду Истины, каждый камень которой будет положен с правильной нотой и с истинной вибрацией, с простой любовью, светлым взглядом и зовом будущего, – то весь город фактически будет построен, потому что они построили бытие будущего в самих себе. И тогда, возможно, изменится вся Земля, потому что есть только одно тело; потому что трудность одного является трудностью всего мира, и сопротивление и темнота другого является сопротивлением и темнотой всего мира, и может быть, это маленькое предприятие маленького города под звездами является предприятием всего Мира, символом его трансмутации, алхимией его боли, возможностью возникновения новой земли путем преображение одного маленького уголка земли или одной частички человечества.

Возможно, однако, что в течение долгого времени этот строящийся город будет местом, где отрицательные возможности обострятся так же, как и положительные под безжалостным давлением маяка Истины. А ложь обладает сопротивлением, искусством цепляться за малейшие детали, скапливаться в незначительных банальностях, которые становятся самим символом отказа – ложь умеет приносить великие жертвы, она умеет дисциплинироваться, идеализироваться, копить достоинства и добрые дела, но она выдает себя в мелочах – это ее последнее логово. И все это разыгрывается в самой материи. Сей Город будущего является настоящим полем битвы, трудным приключением. То, что в других местах решается с пулеметами, партизанской войной и подвигами, здесь решается с грязными деталями и в невидимой партизанской войне против фальши. Но одна-единственная победа над мелким человеческим эгоизмом чревата гораздо большими последствиями для Земли, чем передел всех границ Азии, потому что этот эгоизм и эта граница являются изначальной колючей проволокой, которая поделила мир.

* * *

Так же успешно ученик сверхчеловека может начать свою борьбу гораздо раньше, не только в самом себе, но в своих детях, и не только с рождения ребенка, а с момента его зачатия.

Мы рождаемся под свинцовым колоколом. Он окружает нас повсюду, он герметичен и невидим, но он все время здесь, охватывает и покрывает все наши самые ничтожные жесты и реакции. Мы рождаемся «уже готовыми», если можно так сказать, но эта форма не наша, ни в лучшем, ни в худшем. Это миллионы ощущений, которые еще не стали мыслями, а скорее похожи на семена желания или отвращения, запахи страха, запахи тревоги, похожие на тонкую плесень, покрывающую наши подвалы: слои за слоями всяческих запретов и табу и кое-где редкие разрешения, которые скорее похожи на то же самое бегство с тех же темных улиц в наши туннели; и в середине всего этого недоуменный и потерянный маленький детский взгляд, который ничего в этом не понимает, но которого быстро обучат «жизни», добру, злу, геометрии, таблицам закона – маленький взгляд, который затуманивается и затуманивается и в конце концов окончательно теряется и исчезает после того, как ему окончательно все объяснят. Потому что кажется очевидным и естественным, что ребенок ничего не понимает и что его надо «научить жить». Но очень может быть, что ребенок на самом деле все очень хорошо понимает, даже если это не согласуется с нашей конструкцией, и что мы просто учим его хоронить свое знание, заменяя его готовенькой наукой, которая действительно хоронит его навсегда. И затем мы тратим тридцать лет своей жизни для того, чтобы разрушить то, что они сделали, если мы не особо преуспевающий субъект, то есть, окончательно замурованный, все принимающий, дипломированный и вежливый. Следовательно, большая часть работы заключается не в том, чтобы что-то «делать», а в том, чтобы не делать все это колдовство.

Нам будут говорить, что эта борьба плодотворна, что она нас обогащает, закаляет наши мускулы и нашу личность – это ложь. Она нас уплотняет, создает нам мускулы бойцов, и у нас есть риск увязнуть во всем этом, войти в «против», столь же пагубное, как и «за».

Кроме того, она создает не личность, а маску, ибо истинная личность здесь, полностью здесь, бесхитростная и широко открытая в глазах новорожденного ребенка – мы только добавляем к ней страдания борьбы. Мы крайне интенсивно и слепо верим в силу страдания: это подсознательная печать всей нашей западной цивилизации на протяжении двух тысяч лет. Возможно, это было необходимо, учитывая плотность нашей субстанции. Но закон страдания – это закон Фальши; то, что истинно – то улыбается, вот и все. Страдание – признак фальши, продукт лжи; они идут рука об руку. И верить в то, что страдание нас обогащает – все равно, что верить, будто туберкулез – божья благодать, хотя туберкулез и может помочь нам разбить панцирь лжи.

Как и все добродетели, эта негативная добродетель навсегда бросает на нас тень, и даже открывшееся Солнце еще покрыто пятнами этой тени. В действительности, в силу физической необходимости, удары оставляют свои отметины: они порождают освобожденных существ с выжженными сердцами, которые помнят свои страдания; и эта память является еще одной вуалью для бесхитростного взгляда. Закон богов – это солнечный закон. И пожалуй, вся работа Шри Ауробиндо и Матери заключалась в том, чтобы принести в мир солнечный путь, на котором не будет необходимости в страданиях, боли и стихийных бедствиях для достижения прогресса.

Ученик сверхчеловека не верит в страдания, он верит в обогащение радостью, он верит в гармонию; он не верит в воспитание, он верит в силу Истины, которая есть в сердце всякой вещи и всякого существа, – он только помогает укрепиться этой истине, вмешиваясь как можно меньше. Он верит во власть этой истины. Он знает, что человек всегда неизбежно идет к своей цели, несмотря на то, что ему сказали или чему его научили – он лишь стремится устранить это «несмотря». Он орошает только этот маленький росток истины; и к тому же с осторожностью, ибо есть ростки, которые любят песок и камни. Но по крайней мере, в этом Городе – или, скорее, лаборатории будущего – ребенок родится в условиям менее удушающих. Ему не будут промывать мозги и подвергать внушениям, его не будут подстерегать на каждом углу кричащие афиши, разлагать телевидение, отравлять вульгарные фильмы, он не будет переполнен всеми вибрациями тревоги, страха, страстей и вожделения, которые его мать тщательно накопила в своем животе вместе с «развлекательным» чтением или деморализующими фильмами, домашними хлопотами и семейными дрязгами – поскольку все это записывается: малейшая вибрация, малейший шок, все свободно входит в эмбрион, остается и накапливается там.

Греки очень хорошо это знали, а также египтяне и индийцы, которые старались окружить мать исключительными условиями гармонии и красоты, чтобы дыхание богов проходило через каждый день и каждый вдох ребенка, и чтобы все было вдохновением истины. И когда мать и отец решали завести ребенка, они делали это как молитву, жертвоприношение, чтобы воплотились боги будущего. Достаточно искры стремления, пламени зова, вспышки света в сердце матери, чтобы ответил и низошел тот же самый свет, подобное пламя, подобная интенсивность жизни, – а если мы серы и скучны, мы призовем лишь серость и ничтожность миллионов безжизненных людей.

Ребенок этого Города родится с пламенем, он родится сознательно, добровольно, ему не нужно будет ломать накопленное тысячелетиями животное начало или бездны предрассудков; ему не будут говорить на каждом шагу, что он должен зарабатывать себе на жизнь, потому что никто не будет зарабатывать себе на жизнь в Городе Будущего – ни у кого не будет денег – жизнь будет посвящена служению Истине, каждый будет делать это согласно своим способностям и своему таланту, и там будут зарабатывать только радость; ему не будут повторять на все лады, что нужно и чего не нужно; ему лишь покажут мгновенную тоску без маленькой верной нотки; его не будут мучить идеями, что надо найти работу, добиться успеха, превзойти других, быть первым, а не последним в классе, потому что в городе Будущего никто не преуспевает и не проваливается, никто не «овладевает профессией» и не «ищет работу», никто не господствует над остальными: единственная работа – это следовать маленькой ясной ноте, которая все освещает, все делает для нас, всем управляет за нас, все воссоединяет в своей спокойной гармонии, и ведет к единственному успеху – быть в согласии с самим собой и целым; его не будут учить зависимости от учителя, книги или машины, а лишь полагаться на это маленькое пламя внутри, этот маленький радостный поток, который направляет наши шаги, приводит к открытию, заставляет нас случайно наткнуться на переживание и преподносит нам знание без усилий, играючи. Он научится культивировать силы своего тела, как другие сегодня культивируют силы, нажимая на кнопки машин; его способности не будут ограничиваться готовыми формами видения и понимания; в нем будет воспитываться видение, не имеющее ничего общего с глазами, осознание, идущее не из книг, мечты о других мирах, которые подготавливают завтрашний мир, прямая связь, мгновенная интуиция и тонкие чувства. И если в Городе Будущего еще будут пользоваться машинами, то это будут временные костыли, пока в нашем собственном сердце не отыщется источник чистой Власти, которая однажды преобразит эту материю, как мы преображаем чистый белый лист бумаги в чудесный луг с помощью карандаша. Его научат Взгляду, истинному Взгляду, который может, который творит; взгляду, который меняет все; его научат использовать собственные силы и верить в свою силу истины, а также тому, что чем ты чище и светлее, чем в большей гармонии с Законом, тем больше материя подчиняется Истине. И вместо того, чтобы входить в тюрьму, ребенок войдет в открытый мир, где все возможно – и все действительно возможно, ибо нет другой невозможности, кроме той, в которую мы верим. И наконец, ребенок будет расти в атмосфере природного единства, свободного от «ты», «мне», «мое», «твое», где его не будут учить на каждом шагу устанавливать экраны и умственные барьеры, а научат его сознательно быть тем, чем он уже был с начала времен, но подсознательно; расширять себя во все, что живет, чувствовать во всем, что чувствует, постигать через единое более полное дыхание, через молчание, которое несет в себе все, узнавать повсюду то же самое маленькое пламя, любить во всем тот же самый маленький поток и быть повсюду «я», под тысячами лиц, в тысячах маленьких мелодий, которые являются единой музыкой.

Тогда не будет больше границ внутри или снаружи, больше не будет «я хочу», «я беру», больше не будет недостатка или отсутствия, одинокого замкнутого «я», «против» и «за», зла или добра: будет наивысшая Гармония в тысячах тел, дергающая свою струну в том или в другом, в том обстоятельстве и в этом несчастном случае, в том или ином жесте, объединяющая все в едином движении, каждая секунда которого – совершенна, каждый жест – истинный, каждое слово – точно, каждая мысль – правильна, каждая строка – ритмична, каждое сердце в унисон; и Истина вылепит материю в соответствии со своим правильным видением. И этот маленький город без границ будет излучать свою простую силу истины, привлекая то, что должно быть привлечено, отбрасывая то, что должно быть отброшено, просто за счет своей собственной силы концентрации, касаясь той или другой точки Вселенной, души здесь, души там, отвечая на тысячи невидимых зовов, постоянно испуская свою высокую чистую ноту, которая прояснит мир и облегчит сердца даже без их ведома.

Такова Истина, она столь проста, что ее никто не видит, столь легка, что она растекается по миру в один миг, развязывает узлы, пересекает границы и по малейшему зову изливает свою чудесную Возможность среди всех невозможностей.

13. А ЗАТЕМ?

У нас нет силы, потому что мы не имеем тотального видения. И если бы каким-то чудом нам была дана сила, – любая сила, на любом уровне – мы тут же превратили бы ее в очаровательную тюрьму в соответствии с нашими мелкими идеями и нашим понятием о добре, куда бы мы заключили всю нашу семью и, если возможно, весь мир. А что мы знаем о благе мира? Что мы знаем даже о нашем собственном благе, мы, которые сегодня сокрушаемся по поводу маленьких бед, чтобы завтра понять, что они привели за собой еще большее благо? Вот уже две тысячи и более лет мы улучшаем наши системы, которые, к счастью, рушатся одна за другой. Даже мудрый Платон изгнал поэтов из своей Республики, как, может быть, сегодня мы изгоняем этих экстравагантных бездельников, бродящих по миру и слепо стучащих в двери будущего. Мы жалуемся на свои неспособности (лечить, помогать, ухаживать, спасать), но они в точности соответствуют нашей способности видеть – и наиболее одаренными в этом плане являются вовсе не филантропы. Мы постоянно наталкиваемся на одну и ту же ошибку: мы хотим изменить мир, не изменившись сами.

Сверхчеловек потерял свое маленькое «я», свои мелкие идеи семьи и родины, добра и зла – на самом деле у него больше нет идей, или он имеет их все, и именно в ту минуту, когда это необходимо. И когда они приходят, они осуществляются очень просто, потому что это их час и их миг. Идеи и чувства для него – это просто необходимый перевод движения силы – воля-идея или сила-идея – которые выражают себя то жестом, то действием или планом, то стихотворением, то архитектурой или кантатой. Но это одна и та же Сила на разных языках – художественном или музыкальном, материальном или экономическом. Сверхчеловек настроен на этот Ритм, и он переводит его в соответствии со своим талантом и своей нишей, занимаемой в Целом. Он – переводчик этого Ритма.

Здесь каждая мысль, каждое чувство – это действие,

А каждое действие – символ и знак,

А каждый символ скрывает живую власть[9].

Но когда ничто его не побуждает, он абсолютно недвижим и спокоен, как лотос в пруду, пьющий солнечный свет, без дрожи, без ряби, без малейшего следа «я хочу» – он хочет то, что хочет. А в остальном он просто ярко пылает на солнце, одаряя медом тех, кто хочет (или не хочет, потому что он светит для всех). Это в высшей степени простое состояние, простота Истины. И это мгновенная эффективность Истины без экранов. Но его спокойное молчание – это не бездействие – ничто в мире не бездеятельно, «даже инерция камня, даже молчание Будды на берегу Нирваны»[10]. Он не выделяется среди других ни экстатическими медитациями на троне, украшенном гирляндами, ни белой бородой, ни незапятнанными одеждами: он занимается тысячью пустяков, и никто не знает о нем. Он не делает ничего особенного, по чему его можно было бы распознать – его, кто распознает все; и эти пустяки являются бесконечно малым рычагом, которым он воздействует на все подобные субстанции мира, ибо границ не существует нигде, кроме как в наших головах и наших маленьких плененных телах – жизнь простирается до бесконечности, и крик этой птицы отвечает крику той птицы, и эта печаль тысячам других печалей. Вся его жизнь – это медитация.

«Его безмолвие рождает голос мира»[11].

Эти жесты – символы великого Ритуала, который охватывает звезды и движения толпы с этим молодым ростком акации и этой встречей на краю дороги.

Он также может оказаться во главе революции или совершить вдохновляющий и яркий поступок, если таковым будет течение Истины в нем. Он неуловим, неуловим, как сама Истина; он забавляется, когда у него серьезный вид, и улыбается, склоняясь над ничтожностью мира, потому что он слушает невидимые зовы и без устали работает, чтобы излить Ритм на раны Земли. Он не совершает чудес, которые блеснут на миг, как солома в огне, а потом снова оставляют Землю в ее мраке; он не жонглирует оккультными силами, которые на миг переворачивают законы материи, а потом отпускают ее, и она снова падает в свою старую рутину боли; ему не нужно ни обращать людей, ни проповедовать нациям, ибо он слишком хорошо знает, что людей можно обратить не идеями, не словами, не сенсационными демонстрациями, а только путем изменения внутренней плотности, создающей внезапное крошечное дыхание легкости и солнечного света во тьме – он сеет в мире другой закон, он открывает окно другому Солнцу, он меняет плотность сердец спокойным течением своего луча. Он не бьет и не ломает, не приговаривает и не судит: он пытается освободить ту же самую частичку Истины, содержащуюся в каждом существе, в каждой вещи, в каждом событии, и обратить каждого в веру его собственным Солнцем.

Его сила – это сила от истины к истине, от материи к материи, и его видение охватывает все, потому что он нашел маленькую точку внутри, которая содержит все точки и все существа, и все страны; в прохожем нищем, в этом облаке с розовым отливом, в этом минутном происшествии, в этом пустяке, который задел его дом или в этом растущем молодом побеге он видит всю землю и эти миллионы почек, растущих к родственной им Истине, и точную позицию мира в замечании прохожего или в случайном спотыкании. Все является полем его деятельности: через ничтожно малое он действует на все. В самом мельчайшем он разгадывает все. Он своим собственным телом прикасается ко всему миру, от одного его конца до другого.

Но работа еще не закончена. Эволюция еще не достигла вершины, она даже еще не вступила в свою солнечную Истину. И если бы работа должна была остановиться здесь, мы коснулись бы лишь вершины человека, произвели бы сверхчеловека, но не существо будущего. Наше сознание расширяется, наши ощущения становятся непосредственными, наши чувства – утонченными, наши действия и движения – точными, наши дела – совершенными, наши мысли – справедливыми, наши желания – правильными, наша радость – неизменной, но это все еще пребывает в животном теле, стареющем, ненадежном, разлагающемся до срока, которое ежесекундно угрожает нашему лучезарному равновесию и как малая песчинка, тормозит функционирование нашего истинного сознания – и что же тогда это за Истина, если она настолько хрупка? Истина, она или есть, – и тогда она бессмертна, бесконечна, неуязвима – или ее нет. Она легка, лучезарна, неподкупна, и ей невозможно запретить быть всем тем, чем она является, так же, как манговому дереву не запретишь быть самим собой, всеми своими цветами и каждым из его золотистых плодов. Истина не остановится на таких ограниченных достижениях и не успокоится до тех пор, пока вся Земля полностью и каждое из существ не станут подобными ей, поскольку в действительности вся земля и все существа являются ее собственным семенем. Сверхчеловек также является «переходным существом». Он является предшественником другого существа на земле, которое так же отличается от человека, как человек от обезьяны, а может быть, даже и больше, ибо человек по-прежнему состоит из той же субстанции, что и обезьяна, в то время, как новое существо будет из другой субстанции – легкой, лучезарной и бессмертной, как сама Истина. Сверхчеловек – «вырабатыватель» супраментального существа, объявленного Шри Ауробиндо, и его субстанция является скромной лабораторией рискованного приключения.

Клетки нашего тела должны выдержать пламя Бессмертия.

Иначе дух в одиночестве достигнет своего источника,

Оставив мир наполовину спасенным от его смутного рока.[12]

Речь не идет о том, чтобы создать разум, наделенный чудотворными и лучезарными силами, наложить на тело закон, превосходящий его собственный, или даже подтянуть физическую субстанцию к ее высшей степени утончения, а о том, чтобы «создать новую физическую природу»[13], однако на основе этого же тела, этого жалкого, хрупкого тела, поскольку именно оно является нашей базой, нашим эволюционным инструментом. Новое существо не свалится с неба в готовом виде: его надо сделать! Мы должны найти в нашей субстанции ключ к ее собственному преображению, мы должны найти секрет всех секретов в бесконечно малом, в крохотной клетке. Именно в нашем теле должно осуществиться это превращение, этот трудный переход. И может быть, если мы постигнем этот Секрет, мы получим божественный ключ к материи, ключ к долгому земному странствию и властному радостному взгляду, который однажды отправил нас в наше путешествие. Мы должны постучать в двери смерти и высвободить ее могущественный Секрет, потому что там тоже скрывается Истина, поскольку все, что есть – Истина. Мы должны вскрыть скалу Бессознательного и найти первичную базу, солнечную основу, на которой покоится все существующее. Мы должны коснуться камня на самом дне, чтобы коснуться высшего Солнца. В одной клетке нашего тела кроется тайна всех галактик и всех земель. В одной ничтожно малой точке содержится все и навсегда – верховная Сила с вечно сияющей Истиной и наивысшая тьма с вечной смертью (или таинственное нечто, что кажется таковым), связанные друг с другом опасным объятием, отягощенным непостижимой Возможностью. Другая тайна зовет нас.

Голос поднялся, такой нежный и такой страшный,

Охватывая сердце любовью и болью,

Как если бы весь ад был слит со всеми небесами

В одну-единственную смешанную ноту.

Родившись из бездонной пропасти, чтобы витать в наивысших высотах,

Она несет в себе всю грусть, которую разделяют души созданий,

И внушает всю силу экстаза,

Который могут вместить только боги.[14]

Именно нам предстоит распутать этот узел, эту смертельную смесь, нам предстоит найти ключ и испытать верховное Приключение.

Спуск еще не завершен.

14. ПОБЕДА НАД СМЕРТЬЮ

Искатель шаг за шагом прошел через весь процесс демеханизации: постепенно он развязал, прояснил различные уровни путаницы, которая мешала потоку Гармонии; он вышел из ментального и витального механизма и до определенной степени из механизма подсознательного; серый Эльф еще там, но как тень на киноэкране, как болезненное воспоминание, которое все не проходит, как старая, но все еще не зажившая рана; но это уже не имеет влияние ни на что в его существе, кроме этой тени, которая разлагает его радость, оставляет в глубинах унылое недомогание и я не знаю что, нечто неизлеченное, что-то вроде рыскающей Угрозы без лица и имени – это все еще здесь, как память о катастрофе, которая может вызвать катастрофу в любой момент, как если бы в действительности все было невероятно зыбко, и что достаточно одной секунды забвения, чтобы все пошатнулось и вернулось в прежнее смертное состояние. Остается точка, опасная точка, и пока эта точка не покорена, ничто не покорено, ничто не является окончательно надежным.

Этот момент опрокидывания на другую сторону, на смертную и болезненную сторону, тревожную и угрожающую (это угроза, угроза всему, мгновенное свинцовое покрывало, старая вещь без имени, которая сжимает горло, как если бы за секунду – маленькую удушающую секунду – тысячелетия ночи, страданий и позора ворвались в окружение, и все вдруг стало похоже на блестящую декорацию, наклеенную на эту черную, мрачную, нетронутую плотность – которая хватает и увлекает вас в свое разрушительное головокружение), это сумрачное опрокидывание, неизвестно чем вызываемое, – оно обрушивается внезапно и без причины, отнимает у вас все ваши солнца и оставляет вас голыми, как в первобытные времена, перед старым Врагом, возможно, первым врагом человека и всей жизни на земле: невыразимая тайна, которая захватывает вас в свои объятия, страшное вертикальное падение как будто с легким оттенком любви и великого Страха. Неизвестно, что его вызывает, – очевидно, что нет никакой ошибки, никакого снижения напряжения, никакого ложного движения в сознании, которые открыли бы это забытое подземелье – но оно зияет. На самом деле, что-то забыто; и пока это забытое не вспомнится, великая золотая Память Истины не сможет заставить свое Солнце засверкать во всем нашем существе. И возможно, что этот Враг, эта тень является замаскированным Возлюбленным, который влечет нас к наивысшему поиску, к последнему открытию. Мы все время ведомы; безошибочная Рука прорисовывает свои изгибы, чтобы привести нас прямо через тысячи извилистых путей к своей счастливой тотальности.

Неизбежный верховный результат,

Который не может ни изменить, ни устранить

никакая сила и никакая судьба,

Корона сознательного бессмертия,

Божественность, обещанная нашим борющимся душам,

Когда первое человеческое сердце

Отважилось на смерть и жизнь в страдании.[15]