Сергей Голышев

За год до рождения второго ребенка мы с женой решили снять дачу, прежде всего для нашего первенца Георгия. Мы отправились в ближайший пригород искать дачное пристанище. Обошли почти все село и ничего не нашли. Уже спускались сумерки. Оставался последний уголок села, и тут нам повезло: мы сняли уютную комнату.

В этом же селе стоял возрожденный из руин высокий храм.

Сын Гоша все чаще просил: «Хочу, чтобы у меня был братик. Принесите мне братика». А в конце лета моя жена Галина поведала мне о том, что беременна.

Лето пролетело быстро, наступила осень. Мне предложили сделать на фасаде храма святителя Николая Чудотворца мозаичную икону «Благовещение». Мозаику я должен был завершить по весне, к празднику Благовещения Пресвятой Богородицы.

Кроме этого я помогал расписывать еще один храм, где работал по вечерам. Настоятель отдавал мне ключи, и я оставался один. Как-то я залез на ремонтные леса и упал с них, инстинктивно выкинув вперед правую руку. В голове звенело. Боль была дикая. Я левой рукой неумело тыкал ключом в большой навесной замок и твердил: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». К храму подошел прихожанин, студент Николай. Для меня его появление было подобно явлению самого святителя Николая Чудотворца. Я отправился в больницу, где мне сделали укол, вправили руку, и боль утихла.

Наступил март – время великого поста и покаяния. И вот 15 марта жена родила второго ребенка. Я спешил в родильный дом. В приемной было много народу: одни волновались в ожидании известий о рождении, другие радовались, встречая жен с новорожденными. Ослабевших после родов женщин сопровождали медсестры с младенцами на руках. Их встречали взволнованные мужья, родственники с букетами цветов и конфетами. Некоторые женщины выходили без младенцев, их встречали молча.

Вышла женщина в белом халате и сообщила, что у меня родился сын с признаками синдрома Дауна. Мне казалось, что доктор что-то перепутала, но она спокойно продолжала: «Когда ваш сын вырастет, он в лучшем случае будет склеивать обувные коробки в какой-нибудь инвалидной артели, в худшем – вы до конца своих дней будете возиться с недееспособным инвалидом. В специальной медицинской литературе сказано, что у таких детей глубокая умственная отсталость и они неспособны к обучению».

Доктор была благожелательна и намекнула, что от ребенка можно отказаться. Я ничего не понимал, поэтому ничего не ответил, не переспросил, молча повернулся и вышел на улицу. Солнечный день показался мне ночью. Потрясенный услышанным, я едва узнал свой подъезд, поднялся на свой этаж, открыл квартиру и сел в кресло. Звонил телефон, но я не подходил к нему, просто не мог ни с кем общаться. Казалось, время остановилось. Голову сверлила мысль: «Почему и за что должен страдать младенец? Что делать? Что?».

Позже позвонила жена: «Сережа, ты все знаешь? Что будем делать с ребенком?» Я ответил: «Ну, не отказываться же. Возьмем домой, будем растить в семье, мы же христиане. В конце концов, уедем с тобой куда-нибудь, где нас никто не знает». У меня хватило сил успокоить жену.

Тут снова раздался звонок. Я поднял трубку. Звонила подруга жены Лариса: «Ну как? Можно поздравить? Кто?». Я ответил: «Мальчик». Почувствовав что-то неладное, Лариса подсказала: «Слушай, Сергей, сходи-ка ты, да поскорее, к моему батюшке в храм. У него большая благодать на детей».

Кабинет священника находился на втором этаже кирпичного пятиэтажного здания, стоящего рядом с храмом. Я подошел к двери кабинета буквально за несколько минут до того, как местный охранник попросил всех посетителей освободить здание, собираясь его закрыть.

Подойдя ко мне, охранник спросил: «Вы художник? К батюшке?». Я подтвердил. «А я передал батюшке, что вы уже ушли», – сказал охранник, повернулся и пошел по коридору. Только потом я понял, что меня с кем-то перепутали. В этом был промысел Божий.

Через некоторое время открылась дверь и вышел батюшка. Я ему все рассказал. Он предложил назвать сына Николаем, в честь государя-страстотерпца, и вызвался быть крестным. С тех пор каждое воскресенье я приносил Колю в храм для святого причастия.

В честь будущего прославления царя Николая II я написал его образ. Помню, шел мимо Пушкинской площади с упакованной иконой в руках. Остановился у памятника Пушкину, а когда подошел к переходу, раздался оглушительный хлопок. Это был тот самый ужасный теракт 8 августа 2000 года. Я видел изуродованные тела людей и в оцепенении подумал, что сам мог оказаться в числе убитых, но Бог помиловал.

Сын Коля оказался на удивление подвижным. Едва научившись переворачиваться со спинки на животик, он тут же пополз. Я любил гулять с малышом в сквере, который находился рядом с домом. Однажды, когда мы с Колей гуляли там, ко мне подошла посторонняя женщина и сказала: «Давно за вами наблюдаю – с какой любовью вы относитесь к ребенку! Давайте знакомиться. Меня зовут Людмила. Мне кажется, что мы с вами встретились не случайно. Скоро вы окрепнете, и мы с вами снова увидимся».

Прошло какое-то время, и мы действительно встретились. Людмила сказала: «Ваш сын, хотя еще очень мал, внешне очень похож на ребенка индиго. Он словно с другой планеты. В нем, мне кажется, есть задатки талантливого человека». Колю пора было кормить, и мы снова попрощались.

И в третий раз мне повстречалась эта женщина: «Сегодня я вышла в астрал! У Коли все будет хорошо». Я что-то ее спросил о Боге, на что она ответила: «Да, Бог есть, но не он – Творец. Настоящий творец нашего мира – это сатана. Ему надо поклоняться, и тогда у Коли все будет хорошо». Я спросил: «При чем здесь сатана?». И тогда она сказала: «Тебя надо посвятить в дела сатаны. Взрослые люди вообще должны больше радоваться не Христу с его учением о любви, а греху. В грехе – наша сила, ничто так не объединяет людей, как грех. Мы не против Христа, мы просто вместо Христа, и все – по доброй воле, никакого насилия». Холодно, но вежливо я простился с Людмилой. Потом мы случайно столкнулись еще раз, и женщина поинтересовалось Колей, на что я ей дал понять, что это наша последняя встреча.

Коля рос, как и все дети, любил играть в песочнице на детской площадке и слушать сказки, рассказы, стихи, отцовские выдумки. Бывая в деревне вместе с родителями, Коля подружился с хозяйской бодливой козой и собакой. И будучи маленьким, как-то произнес:

Собака потеряла весну.

Забилась в свою конуру.

И стала плакать горячими слезами.

Слезы растопили весь снег.

И весна нашлась.

Собака стала веселиться

И радоваться нашедшей весне.

Все, что Коля сказал, было так неожиданно для меня, что я сначала опешил, а потом чуть сам не заплакал собачьими слезами.

Однажды зимой за окном повалил красивый густой снег. Я показал сыну на окно и с восторгом крикнул: «Коля, смотри – падающий снег!» И тут Коля экспромтом выдал: «Жил-был падающий снег. Он трудился. Снег, снег, белый снег. И следы на нем новые мои. Я любил кататься на снегу и сидя, и лежа. А потом я плавал по льду. И все было хорошо. Снег падал. И следы на нем новые мои. Я продолжал кататься на снегу стоя. И я увидел – лошади идут по снегу. Я запряг их в карету и поехал в гости к девочке Варе».

А чуть позже девочке Варе Коля посвятил стихотворение:

Красное солнце блестит над рекой.

Там рябинушка стоит, и лес густой стоит.

И девочка Варя стоит.

Я уже умею читать буквы и слова.

Умею считать и писать.

И я уже подрос и всех люблю.

Но больше всех люблю Варю.

И так глубоко я полюбил ее.

Я девочке Варе сделал подарок.

Яблонька растет на траве.

Сегодня весна приходит в гости к нам.

И я смог поехать к девочке Варе на электричке,

Которая не устает.

Она привезет меня на планету,

Где девочка Варя живет.

Пусть на дорогу ужасные следы

Падают с летучих машин.

Они нам не помешают.

Вон капли росы падают от радости на снег.

Научились мы летать

Вместе с девочкой Варей.

И так хорошо все было.

Мы ели пирожок

И запивали арбузным соком,

Пролетая мимо огня.

Я записывал за Колей все его придумки. Коля рано утром прибегал ко мне и начинал фантазировать. А однажды я записал следующее стихотворение:

Ах, какая меня постигла участь!

Сердце мое,

Я рыдаю о своем будущем,

Что ждет меня впереди.

Ах, да, жизнь – тяжелая штука.

Я надеваю сапоги.

Я буду носить их до самой смерти моей.

Я надеваю сапоги

И подвязываю их ремнями любви.

Осенние листья уже опали.

Судьба моя сошла с ума.

Я проклят, но у меня есть шанс.