22. Последствия: от Новых левых к Нью Эйдж

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

22. Последствия: от Новых левых к Нью Эйдж

Окончание Вьетнамской войны привело также к концу Новых левых. Десегрегация пришла на Юг при помощи федеральных штыков, и США удрали из Вьетнама. Основные элементы, с помощью которых Новые левые интеллек-туализировали свои страхи и тревоги, были устранены самим «истеблишментом». И теперь не осталось ничего, кроме инфантильной субкультуры, основанной на «сексе, наркотиках и рок-н-ролле», которая была полезна, чтобы привлекать пополнение, но бесполезна, чтобы быть опорой революции.

Для тех, кто не смог вписаться в основной поток как Том Хайден, который стал калифорнийским законодателем, как Джерри Рубин, который стал яппи на Уолл-стрит с хорошими связями, как Билл Айерс, Бернадин Дорн и Марк Радд, ставшие учителями, осталась пустота, требующая заполнения. Эбби Хоффману не удалось ее заполнить, и он совершил самоубийство. Как и в начальной реакции Джерри Рубина, многие отвернулись от Новых левых, чтобы искать укрепляющие психотерапии и трансцендентализм Нью Эйдж («новой эры»). Если эго не могло быть удовлетворено, тогда, возможно, ответ состоял в том, что это самое эго нужно было стереть.

Новые левые как групповая терапия

Новые левые всегда были под влиянием психотерапевтов, таких как Абрахам Маслоу, и специалистов из Франкфуртской школы критической теории. Любимой формой терапии во времена Новых левых была «групповая терапия» и «самокритика», которые были методами управления сознанием и следования групповым нормам, за маской движения, которое утверждало, что якобы представляло освобождение человека.

Ротмэн и Лихтер прослеживают психотерапевтические цели за Новыми левыми к теории «самоактуализации» Маслоу и других основателей того, что стало «движением человеческого потенциала», и «гуманистической психологией». Левые социальные теоретики, такие как Фромм, утверждали, что семья и другие основы традиционного общественного строя являются репрессивными и приводят к удушению «настоящей» индивидуальности человека. Поэтому такие учреждения должны быть аннулированы. Были произведены щедро финансируемые исследования, чтобы показать, что восстание против социальных норм было здоровым явлением. Те, кто сформировали Новых левых, извергали то, что им говорили профессора с идеологической повесткой дня.

Действительно, Эбби Хоффман изучал гуманистическую психологию непосредственно у Маслоу. Маслоу сформировал идеологию Хоффмана. Маслоу был «настоящим героем Эбби», и после ухода из Университета Брандейса Хоффман использовал психологию Маслоу для политики и восстания. Именно по предложению Маслоу Хоффман работал над диссертацией на степень магистра в области психологии в Калифорнийском университете в Беркли, который стал одним из центров бунта Новых левых. Доктор Фромм расхваливал студенческие беспорядки 1968 года в Колумбийском университете как психотерапевтическую «революцию жизни» среди «общества зомби». Неповзрослевшие люди, маргинальные психологические типы, нарциссисты, невротики, социопаты, жертвы различных комплексов и т.д., выплескивали свои проблемы на «общество», ставшее в их глазах козлом отпущения, общество, которое они воспринимали как заговор белого среднего класса, а позже еще и заговор «мужчин» для подавления свободы, как это определили для них марксистские беженцы, приехавшие в США в 1930-х годах и впоследствии получившие доминирующее положение в общественных науках. В виде йип-пи Хоффмана и Рубина был внедрен существенный элемент психодрамы.

Происхождение групповой терапии в среде левых

Психотерапевтические основы Новых левых были заложены намного раньше, еще в 1925 году, когда марксистский психолог доктор Джейкоб Л. (Якоб Леви) Морено прибыл в Нью-Йорк, разочарованный в том, как развивался Советский Союз. Он стремился заменить «фундамент классовой войны марксизма фундаментом групповой динамики», которую он назвал «множеством маленьких революций в маленьких группах». Морено был «передовым пионером групповой психотерапии». Его теория называлась социатрией, и включала музыкальную терапию и психодраму. Новые левые были политической манипуляцией подростковых тревог и страхов через использование «социатрии». Групповая терапия стала настолько же важной частью США, насколько важным средством общественного контроля стала она в Китае и СССР.

Ячейки Новых левых удвоились как элементы групповой терапии, формируясь как «маленькие коллективы, или коммуны» для «взаимной поддержки», которая «отсутствовала в безличном массовом движении». Однако, учитывая диапазон типов личности, которых привлекали Новые левые, неудивительно, что те, кто ищут «лелеющего», «заботливого» окружения, были бы травмированы нарциссистами и социопатами. Особенно «самокритика», основа групповой терапии, была разработана ради подчинения отдельного человека группе. Это основная техника промывания мозгов, которая использовалась в коммунистических государствах и на американских военнопленных в Северной Корее, целью которой было вскрыть противоречия и восстановить человека, подкрепленное давлением членов группы. Самокритика используется левыми, чтобы разоблачить, высмеять и устранить любую нежелательную черту - такую как неосознанный «расизм» - которая могла бы зацепиться в подсознании.

Том Хайден - вычищенный

В этих ячейках Новых левых женщинам было позволено доминирование, в котором им отказывали в уличных действиях. «Свободные отношения» практиковались среди мужчин и женщин. В «Красной семье», группе, к которой присоединился Хайден, первоочередной задачей было вычищение «мужского шовинизма, как в личных отношениях, так и в работе движения». Рабочие группы разделялись в соответствии с полом. Группы встреч с мужчинами были «болезненными» проверками «мужского притеснения», и «мужского давления, эгоцентричной ревности, и раненного эго», которые изобилуют в среде Новых левых. Группа вдохновлялась Мао Цзэдуном и Ким Ир Сеном из Северной Кореи. Хайден объясняет использование техники самокритики в ячейках новых левых:

«Обсуждения приняли форму самокритики, групповой психотерапии, в которой предполагалось, что что-либо сказанное в собственную защиту - о мытье посуды, о демонстрации позиции мачо, или о своей привлекательности для женщин - вероятно, было корыстным защитным алиби. Я нашел, что эти встречи были сеансами пыток».

Именно из-за этого психологического давления ради подчинения группе и подавления настоящего характера - под маской обнаружения «истинного» характера - которое распознал Хайден, он отошел от крайностей к политическому мэйнстриму. Процесс уже разлучил его с его подругой и ее ребенком. Хайден размышляет: «Я особенно плохо подходил для того, чтобы стать «новым человеком»». Он вошел в коллектив Беркли, «Красную семью», с намерением изменить свой эгоцентрический и властный характер, но оказался на это неспособен:

«Существовала одна фундаментальная несовместимость. Мои агрессивные качества рассматривались как гнетущее бремя другими членами коллектива, которые часто чувствовали себя определенными как придатки Тома Хайдена и манипулированными. Возможно, самое важное, что мои отношения с Энн ухудшились. Мотивированная тем, чтобы укрепить свою собственную сильную личность, после того, как она сначала определила себя как жена и затем как подруга двух известных радикальных мужчин, было почти неизбежно, что я стану препятствием для ее независимости. Мне угрожали, и я не мог прекратить обращаться с нею как собственник. Так как она была центральной фигурой в группе, я должен был уйти».

Его отчуждение от группы и от своей подруги и ее сына произошло «пугающим способом». Хайден вернулся в Беркли, и «столкнулся с напряженной встречей других участников, сидящих в кругу. В отсутствие Хайдена было решено, что он был «репрессивным сторонником дискриминации женщин», «способным манипулировать людьми». Он увидел взгляд «стеклянного единодушия» на каждом из их лиц. Он защищался - это уже само по себе отрицательный признак в групповой терапии - но «не было никаких открытых возражений, только одно коллективное желание». Он ушел от них с чувством горькой обиды, что его близкие друзья внезапно превратились в «культ». Хайден стал жертвой процесса, который, как он заявляет, «пытался провести чистку и очистить себя от всего, что было неправильным в мире: расизма, сексизма, мужского шовинизма, а теперь еще и лидерства мужчин». Хайден стал жертвой процесса, который, как предполагалось, должен был «освобождать», политизированной психотерапии, которая тысячи раз заканчивалась в коммунах маоистского Китая, где «виновных» отнюдь не отпускали так легко, как Хайдена.

Цель этой формы промывания мозгов была объяснена одним из ее самых восторженных сторонников, Мао Цзэдуном, одним из символов Новых левых:

«У нас есть марксистско-ленинское оружие критики и самокритики..., добросовестное применение самокритики - это еще один признак, отличающий нашу партию от всех других политических партий... Чтобы регулярно проверять нашу работу и в процессе развития демократического стиля работы, чтобы не бояться ни критики, ни самокритики, и применить такие хорошие народные китайские принципы как «Говори все, что знаешь и говори без утайки»... Это единственный эффективный способ предотвратить загрязнение умов наших товарищей и тела нашей партии всеми видами политической пыли и микробов».

Вскоре после изгнания Хайдена коллектив «самоликвидировался, его участники, рассеялись повсюду. Страсть к расколам и чисткам не поддавалась контролю».

Такие столкновения эго, встречные обвинения, предательства дружбы и горькие обиды кажутся странными для движения, основанного под видом «мира и любви», но движение, в значительной степени состоявшее из хронологически незрелых людей, соединенных с другими различными типами расстройства психики, может привести только к конфликту и даже к саморазрушению. То, что произошло в спальнях, лачугах и на улицах США и Европы, разыгрывалось за пятьдесят лет до этого в намного более обширном и более смертельном масштабе большевиками, «Красный террор» которых осуществлялся во имя «мира» и «демократии», и еще на 180 лет раньше якобинским «Террором» во Франции во имя «свободы, равенства и братства». Если бы Новые левые тоже пришли к власти как их предшественники во Франции и в России, их режим «мира и любви» был бы столь же убийственным и репрессивным.

Самокритика - пример Джонстауна

То, к чему могли бы привести такие доктрины, если бы их сторонники пришли к власти, было продемонстрировано в Джонстауне, коммуне Храма народов в Гайане под диктатурой Джима Джонса (известного также как «Папа»), закончившейся массовыми самоубийствами более чем 900 последователей в 1978 году. Сторонники Джонса стремился жить в точном соответствии с идеалами Новых левых. Джонстаун был идеологией Новых левых на практике. Актриса Джейн Фонда, которую все еще помнят как «Ханойскую Джейн» за ее поддержку Северного Вьетнама, которая вышла замуж за Тома Хайдена в 1973 году, пришла в восторг от коммунистического культа Джонса: «Церковь, которая больше всего близка мне, называется Храмом народов [который дает] смысл того, ради чего стоит жить».

Методами контроля, используемыми Джонсом, были самокритика и «групповая терапия» в массовом масштабе. Члены культа были обязаны писать Джонсу так называемые «Письма Папе», которые репортаж «Ассошиэйтед Пресс» описывал как «гроссбухи, полные самокритики и оценки, вины, чувства неадекватности и признания своих слабостей».

Журнал «Тайм» писал, что Джонс призывал своих последователей писать ему письма, «анализирующие их отношение к элитизму, анархии, капитализму, социализму и их чувствам о сексе, власти и смерти». Сотни писем, найденных в Джонстауне «показывают склонность умов к самоуничижению и иногда саморазрушению». Авторы писем часто предлагали «Папе» свои услуги, чтобы убить «предателей», и предпринять другие террористические акты, и выражали свою готовность умереть. Одна из них заявляет:

«Папа, я уже пожилая, и я готова пойти и бороться за это дело, и мой муж тоже хочет. У моей жизни нет никакой цели, кроме как жить для социализма, и я готова отдать свою жизнь, так, чтобы социализм жил дальше. Гертруд Нэйлор».

Самокритика поощряла чувство скорее бесполезности, чем самоутверждения:

«Папа, я чувствую, что работаю не так напряженно, как я могла бы, и я чувствую, что я ленива в сравнении с другими здесь, которых я видела за работой. Я как контролер, чувствую, что я не дерьмо. Я вижу, что много дерьма продолжается, и я не в состоянии написать об этом или сообщить об этом, потому что я хочу выглядеть хорошей, и я хочу, чтобы я нравилась людям. Я слишком сильно ценю дружбу, именно поэтому я никогда не жалуюсь на людей, с которыми я близка. Я чувствую, что я слишком ориентирована на семью. Спасибо тебе, Папа. Ширли Бэйси».

Одна «учительница» детей коммуны была достаточно смела, чтобы упомянуть о том, что постоянный рев музыки и голос Джонса в течение большей части дня отвлекает, но уверила Джонса в своей преданности ему и в своей решимости стать хорошей коммунисткой:

«Джим, я не смогла сдать свою новостную статью. Здесь вокруг так много шума, что я не могу сконцентрироваться. Утро начинается с демагогии по радио (которое, кажется, теперь сделало перерыв), целый день постоянно звучит музыка или обсуждения дикторов, и к концу дня мои уши чувствуют, что в них взорвалась атомная бомба... Я надеюсь, что дети вырастут, чтобы быть целыми людьми, а не манипуляторами друг другом. Я прошла долгий путь, придя к мысли стать коммунисткой. Я действительно признательна тебе... Я буду больше слушать новости. Спасибо, папа. Дороти Брюер».

Мисс Брюэр здесь разъяснила доктрину, о которой она услышала от Джонса. Доктрина эта идентична доктринам Новых левых. В конечном счете, это была идея «терапевтического государства», за которое выступали Адорно и другие представители Франкфуртской школы: то, что необходим целый режим, основанный на психотерапии, чтобы излечить любой из их неврозов, вызванных репрессивным «истеблишментом». Джонс применял на практике то, чего требовали социологи Франкфуртской школы, гуманистические психологи и Новые левые. Это было - и остается - тоской, тревогой и страхом психопатов, которые полагают, что это они нашли путь к Утопии, и что нормальный мир нуждается в лечении.

Один белый контролер признавался в своей «вине» за менее почтительное отношение к темнокожему товарищу:

«Папа, я действительно сегодня переборщил. Я вышел из себя с Лулой Рубен, пожилой, ругаясь. Не в ней в смысле навешивания ярлыков, но, однако, я говорил с нею громко и недоброжелательно. Такое поведение со стороны белого контролера непростительно. Несколько других слышали это, и я уверен, что это все пошло [неразборчиво]. Ушла, говоря, что это было точно так же как в США... Я принесу ей извинения вовремя. Я ругаю сам себя за [неразборчиво], потому что это должно будет быть обнародовано, чтобы очистить воздух..., если кто-то [неразборчиво] привлечет к этому твое внимание... Джин [Чэйкин].

Как и в маоистском Китае, кажется, что он признался бы публично перед всем сообществом, и стал бы предметом оскорбления за то, что был не в состоянии вычистить в себе подсознательный «белый расизм». Тип навязчивого комплекса вины за то, что просто рожден белым, был внушен белым членам Храма народов, но он был особенностью самокритики Новых левых и остается характерной чертой левых сегодня. Факт рождения - это уже причина вины сам по себе, и любые следы неосознанного белого «расизма» должны быть вычищены. Мисс Кумер рассуждает, что ей следовало бы нести больше «вины», чем она делает из-за того, что провела много времени под опекой Джонса.

«Папе, от Лоретты Кумер. Будучи с тобой так много лет, как я была с тобой, у меня должно быть намного больше добросовестности и вины, чем у меня действительно есть. Много раз я думала о темнокожем населении в нашей конгрегации, которое прошло через столь многое, перенесло так много несправедливостей в результате того, что были черными, и все же так или иначе сумело избежать проблемы. О! Да! Я чувствовала себя виновной в том, что у меня был тот же цвет кожи, как у их угнетателей, и я плакала из-за этого, потому что я уверена, что напомнила одному красивому темнокожему человеку о ком-то, кого они ненавидели. Я жила без этого даже с тех пор, как я узнала тебя. Даже настолько, что он имел обыкновение раздражать меня (и все еще делает), когда я вижу некоторых из наших людей с более светлой кожей, постоянно сидящих вместе или больше чем двух или трех сидящих вместе в комнате, полной темнокожих людей. Ты заставил меня замечать это.

Я часто плохо себя чувствую, потому что я должна часто ругать или быть строгой с темнокожими пожилыми людьми по линии продовольственного обслуживания, но я также понимаю, что они тоже сформированы этими условиями и иногда прислушиваются только к «белому» начальству - и это очень сердит меня. Темнокожие сестры, занимающиеся обслуживанием, могут что-то сказать некоторым людям, и этот человек рассердится. Потом я скажу то же самое, и они очень милы и принимают это и продолжают свое дело. Это происходит два или три раза в день, и это вызывает некоторую враждебность со стороны другого обслуживающего персонала».

Светила из числа левых либералов Демократической партии чествовали Джонса за его «прогрессивные» взгляды. Мэр Сан-Франциско Джордж Москоун назначил Джонса в городскую комиссию по вопросам жилья. В 1976 году сенатор Уолтер Мондейл, позже избранный американским вицепрезидентом, пригласил Джонса на встречу в своем самолете, в котором он проводил предвыборную кампанию, и написал Джонсу: «Знание о глубокой причастности вашей конгрегации к основным социальным и конституционным проблемам нашей страны - это большое вдохновение для меня». Сенатор Аляски Майк Грэвел заявил, что «Храм народов Джонса» был «почти слишком хорош, чтобы быть правдой». Джозеф Калифано, министр здравоохранения, образования и социального обеспечения в правительстве Картера, служивший также в правительствах Кеннеди и Джонсона, написал Джонсу: «Зная о ваших взглядах и сострадании, ваш интерес к защите прав и свобод личности сделал выдающийся вклад в содействие делу человеческого достоинства». Бывший вице-президент Хьюберт Хамфри сказал, что работа Джонса «является доказательством положительного и действительно христианского подхода к решению бесчисленных проблем, с которыми наше общество сталкивается сегодня». «Ценности, «этика» и «идеалы» Джима Джонса действительно иллюстрируют сегодняшнюю либерально-демократическую идеологию, и Джонс действовал в манере, исторически совместимой с либерально-эгалитарной доктриной: он был социопатом, чья «социалистическая утопия» в джунглях британской Гайаны закончилась смертью более чем 900 его последователей спустя два года после того, как светила Демократической партии пропели ему свои хвалебные оды.

Поствьетнамская дезориентация

С поспешным уходом США из Южного Вьетнама основная причина воинственности Новых левых закончилась, что продемонстрировало мелкость их основ. Хайден заявляет, что «Новые левые служили своим главным целям и исчезли, оставив за собой только сектантский пепел». «Шестидесятые были... «десятилетием, готовым для мусорной урны»». Черные пантеры распались из-за внутренних дрязг, «Уэзермены» «постепенно теряли свою цель и свои опоры. Йиппи были плакатом на стене. Марксистские фракции после SDS продолжали раскалываться на все меньшие и меньшие ячейки».

Некоторые, такие как Хайден вошли в мэйнстрим, многие сделали «успешные переходы» наверстывая упущенное в их личной жизни и карьере, но поддерживая левые доктрины. Кое-кто, как Хайден, был избран в государственные учреждения, или присоединился к правительству Картера. Другие чувствовали себя отвергнутыми, мучениками и потом пришли к «открытию, что мы сами не были чисты... Мы колебались, теряли свой путь, прежде всего, из-за одной смерти за другой. То, что началось с высоким духом, внезапно закончилось, возможно, чтобы покончить с этим навсегда. Мы, утверждающие, что были хозяевами своей судьбы, обнаружили, что мы ими не были».

Культы «Новой эры» и методы лечения

В то время как пустота, наступившая после растянувшейся на десятилетие вечеринки с наркотиками, бунтами и беспорядочным сексом, привела к самоубийству Эбби Хоффмана, его товарищ по йиппи Джерри Рубин и многие другие обратились из Новых левых к Нью Эйдж («Новой эре»), хотя у обеих этих доктрин есть много общих черт. Рубин нашел психотерапию, которая применялась у Новых левых как метод контроля над мыслями, в EST (самот-рансценденции эго, Ego Self-Transcendence), версии групповой терапии, основанной Вернером Эрхардом, теперь известной как учебный семинар Эрхарда (Erhard Seminars Training). Рубин заявил, что «EST как пожар распространится по всей Америке. Он обращается к основным потребностям человека и действительно работает, давая людям большее понимание смысла самих себя. В различных отношениях это было самым сильным экспериментом роста, который у меня был». Это еще одна форма гуманистической психологии, которую восприняли Новые левые. Групповая терапия, или «семинары по человеческим отношениям» и т.п. давно стали частью мэйнстрима, особенно для служащих корпораций и правительств, всюду в западном мире, и система Эрхарда остается в центре деятельности этой формы навязанного группового мышления. Рубин получил от EST то же самое чувство распада эго, которое он получил от пути Новых левых к трансцендентности через ЛСД: «Под ЛСД я чувствовал себя отделившимся от самого себя, свободным от моего эго, объединенным со всей энергией. Я чувствовал всех и все как одно целое. Сидение в комнате для тренингов [EST] без какого-либо чувства времени дало мне подобное наркотическому ощущение отсутствия чувства времени и пространства».

Ренни Дэвис, один из подсудимых по делу «Чикагской семерки» и член-учредитель SDS, был одним из первых, кто нашел новое значение через Нью Эйдж. После марша Новых левых на Вашингтон в 1971 году у Дэвиса было вызванное наркотиками видение, и он сказал поддерживающему Новых левых светилу Джону Фройнесу, что он верит, что случится огромная экологическая катастрофа, после которой выживут только «фрики», которые возьмут власть. В другом случае он сказал Хайдену и Джейн Фонде, что «Вьет-конг был Иисусом Христосом». Он полагал, что конец войны во Вьетнаме возвестит начало «Новой эры».

В 1972 году Дэвис посетил подписание Парижского мирного соглашения между США и Северным Вьетнамом и, убедившись, что война окончилась, «стал еще более дезориентированным, чем когда-либо». Он отправился в Индию и возвратился последователем пятнадцатилетнего Махараджа-джи, как и несколько других ветеранов Новых левых. Как и опыты Рубина с EST, «инициация» Дэвиса Махараджем-Джи («толстый ребенок... носящий дорогую одежду и водящий дорогие автомобили, окруженный богатыми американцами в ашраме»), «продула все пустоты в моей голове», говорил Дэвис Хайдену. Дэвис сказал, что мог видеть только «свет» в течение «целых двух недель». «Это чертовски напугало меня, потому что я потерял в этом свою личность». Вскоре после этого, когда Дэвис стирал свою одежду в ручье, у него возникли галлюцинации, будто гигантская черная птица вошла в него, и он «чувствовал себя беспомощным, сломленным». Дэвис нашел новую цель в жизни, как часть Миссии божественного света Махараджа-джи для обращения в новую веру своего поколения.

Хайден называет Дэвиса «одним из самых стабильных и надежных» лидеров Новых левых, и был очень расстроен новой найденной целью Дэвиса. Все же, как и энтузиазм Рубина по поводу EST, Дэвис просто искал другую дорогу для тех же психологических побуждений, которые привлекли многих к Новым левым. Десятилетие спустя Хайден нашел Дэвиса, бросившего своего гуру, и ищущего инвестиционный капитал для исследований Нью Эйдж.

Алан Хейбер, основатель SDS, двадцать лет спустя занимался «изготовлением стола из вишневого дерева для глобальной мирной встречи на высшем уровне, которая, как он предполагал, должна была состояться в Мегиддо, месте в Израиле, где по пророчествам должен был произойти библейский Армагеддон». Хайден добавляет, что Хейбер, казалось, был «блаженным без какого-либо якоря».

Хайден, однако, мог понять возможное разочарование в опыте Новых левых, который привел много их ветеранов в Нью Эйдж:

«SDS в последний период его существования и другие подобные революционные коллективы были закрытыми анклавами с обожествлением лидеров, с контролем над мыслями, с коллективным пожиранием автономии отдельного человека - тоталитарными ячейками, ждущими апокалипсиса, который так никогда и не наступил. Такие группы, казалось, распространялись, как центры для беженцев, притягивающие к себе тех, кто был неспособен жить среди моральных и духовных недостатков общества. Хотя я первоначально поддерживал их и был очарован ими, они, в конечном счете, оказались такими же отчуждающими, как правительственные учреждения, которые я оставил несколькими годами ранее».

Эта оценка несколько лицемерна. Хайден сделал больше, чем поддерживал и был «очарован» Новыми левыми, он был их основателем, и автором их основного манифеста, Порт-Гуронской декларации. Остается открытым вопрос, покинул ли бы он так резко Новых левых, если бы его не вычистили оттуда за то, что он был манипулятивным мужским шовинистом, и быстро нашел возможность вхождения в политический мэйнстрим с помощью известности и денег своей жены. Тем не менее, его описание «тоталитарных ячеек» Новых левых поучительно: они действовали как закрытые миникульты, которые усиливали чувства отчуждения и «ломки» среди участников с апокалиптическим видением враждебного внешнего мира и нависшей гибели. Джим Джонс скреплял свой коммунистический культ такими же методами.

Все еще существуют те, кто пытается возродить лихорадочные дни 1960-х и 1970-х годов. SDS было восстановлено во многих американских университетских городках как «Новое SDS» и как «Движение за демократическое общество», чтобы удовлетворить прихоти стареющих ветеранов старых Новых левых, которые они теперь называют «Будущими левыми». Будущие левые это реанимация Новых левых как симптом регрессивной личности.

Существовало также то, что ветеран Новых левых Джаред Израэль, лидер Студенческо-рабочей фракции в SDS, горько расценивает как реабилитацию средствами массовой информации террористов «Уэзерменов», что он называет «Проектом выкупа «Уэзерменов»». Билл Айерс и Бернадин Дорн в частности стали знаменитостями СМИ и респектабельными активистами, причем никто не осмеливается оспорить их утверждения, что они, мол, намеревались только вредить собственности, а не убивать людей. Джаред Израэль пишет: «Сегодня вызывает беспокойство, когда видишь в интернете молодых людей, смотрящих на Айерса и Дорн как на героев студенческого движения 60-х. Это означает, что ужасно вредные воздействия «Уэзерменов» используются повторно», добавляя: «В день, когда Билл Айерс заговорит откровенно, пойдет дождь, но не беда: СМИ могут творить чудеса для общественного восприятия».