§ 11. Мифы
Под мифами мы понимаем устойчивые вербальные конструкции, основанные на ложном положении или на положении, нуждающемся в обосновании, и претендующие на статус истинного суждения. Важным свойством вербального мифа является его широкое интертекстуальное использование (в научной и художественной литературе, международных документах, деловой документации, текстах СМИ и др.).
Известно, что многие мифы становятся частью долговременной традиции, входящей в ядро национальной или интернациональной культуры (мифы Древней Греции). Считается, что большими массами людей гораздо легче управлять с помощью ярких образов, силы воображения, неуязвимых мифов. Г. Лебон отмечал, что в целях управления массами политика должна опираться на какую-то высшую идею, воплощенную в мифе, которую внедряют и взращивают в сознании людей. Внедряясь в сознание, подобная идея превращается в коллективные образы и действия. Эти устойчивые конструкции имеют расплывчатую структуру, открытую для любого семантического истолкования.
Для их обозначения исследователь Р. Водак использует понятие «идеологема»{210} и относит к этой группе такие слова, как «народ», «государство», «власть», «нация», «культура».
Мифы, закрепляясь в индивидуальном сознании, оказывают воздействие на картину мира человека, тем самым на их основе проводится концептуализация мира, разделение его на позитивные и негативные категории.
В рамках рассматриваемой проблемы наиболее распространенными мифами являются следующие: миф о гуманитарной катастрофе на Балканах, оправдывающей воздушные атаки на Сербию; миф об Америке — мировом благодетеле и миф о благородстве американского президента. Рассмотрим эти мифы подробнее.
Миф о гуманитарной катастрофе
В западных средствах массовой информации бомбардировки Сербии мотивировались в первую очередь необходимостью приостановить гуманитарную катастрофу на Балканах. Само словосочетание «гуманитарная катастрофа» не сопровождалось какими-либо пояснениями.
The action against Yugoslavia is justified as an exceptional measure to prevent an overwhelming humanitarian catastrophe{211} (англ.). — Кампания против Югославии — крайняя мера по предотвращению огромной гуманитарной катастрофы.
The world's first humanitarian war has turned into a huge humanitarian disaster{212} (англ.). — Первая мировая гуманитарная война превратилась в огромное гуманитарное бедствие.
За словосочетанием «гуманитарная катастрофа» в том смысле, в котором оно употреблялось в текстах британских и американских СМИ, стоит миф, суть которого заключается в следующем: в Косово произошла гуманитарная катастрофа, которую должны были остановить бомбардировки НАТО. Суждение о наличии гуманитарной катастрофы в регионе основывалось на ложном утверждении об этнических чистках в Косово{213}.
В данном историческом контексте понятие гуманитарной катастрофы превращается в миф, в одно из средств манипуляционного арсенала СМИ. Интересно, что этот миф настолько укоренился в международной терминологии и общественном сознании, что широко использовался в текстах официальных международных резолюций.
Resolve the grave humanitarian situation in Kosovo{214} (англ.). — Разрешить серьезную гуманитарную ситуацию в Косово.
The statement made by the Secretary-General of the United Nations on 9 April 1999, expressing concern at the humanitarian tragedy taking place in Kosovo{215} (англ.). — Заявление, сделанное Генеральным Секретарем ООН 9 апреля 1999 года, выражающее обеспокоенность гуманитарной трагедией в Косово.
Massive humanitarian catastrophe{216} (англ.). — Масштабная гуманитарная катастрофа.
Таким образом, экстралингвистически немотивируемое суждение, представляющее собой миф, перешло в сферу международной терминологии и дипломатии, т. е. было закреплено на официальном уровне.
Миф об Америке — благородном благодетеле мира
Путем расширения описанной выше конструкции «мы — хорошие, они — враги» строится миф об Америке — главном благодетеле мира, создается образ страны, предстающей отнюдь не мировым агрессором, а праведным судьей, всегда готовым прийти на помощь униженным и оскорбленным.
This is America at its best.. this is America trying to get the world to live on human terms so we can have peace and freedom in Europe and our people will not be called to fight a wider war for someone else's madness{217} (англ.). — Это Америка в лучших своих деяниях, Америка, которая пытается заставить мир жить гуманно ради того, чтобы в Европе установились мир и свобода, чтобы наших соотечественников не пришлось посылать на более крупные войны, развязываемые из-за чьего-то сумасшествия.
Этот интертекстуальный образ Америки — спасительницы развивается еще с XVIII в., когда она казалась людям земным раем, где можно укрыться от несправедливой европейской жизни. Вспомним роман А. Прево «История кавалера де Грие и Манон Леско»: «Америка уже казалась мне раем… Нигде, как здесь, царит любовь без корысти, без ревности, без непостоянства.
Соотечественники наши стремятся сюда в поисках золота; они и не воображают, что мы обрели здесь сокровища, гораздо более ценные»{218}.
О том же свидетельствует и известная надпись на статуе Свободы.
Give me your tired, your poor,
Your huddled masses yearning to breathe free,
The wretched refuse of your teeming shore.
Send these, the homeless, tempest-tost to me,
I lift my lamp beside the golden doorI
(E. Lazarus «The New Colossus»)
(«Отдайте мне / Ваших утомленных, ваших бедных, ваших
загнанных / Массы жаждущих дышать свободно, / Несчастные
отбросы ваших переполненных берегов. / Шлите их, бездомных,
бурей отброшенных, ко мне. / Близ золотых дверей я возвышаю
мой светильник!» — Э. Лазарус «Новый колосс», пер. Д. Мендельсона)
Апелляция к этому ставшему классическим позитивному образу и контрастное противопоставление ему «сумасшествия» одного из современных политических лидеров (Милошевича) создают необходимое манипулятору воздействие на реципиента.
Синхронный и вертикальный контексты формируют концепт, основное положение которого спорно или ложно.
Одна из реализаций этого мифа имеет псевдоапологетический характер: «Американцы — благодетели Афганистана»: военная кампания, унесшая жизни тысяч мирных жителей, устойчиво именовалась в СМИ акцией мира, в ходе которой страна была освобождена, накормлена и облагодетельствована.
Миф создается при помощи усиленной эвфемизации.
This is bringing needed food to hungry Afghan people as well as a message of friendship from the American people{219} (англ.). — Так будет доставлена необходимая для голодного населения Афганистана еда вместе с заверением дружбы.
«The partnership of nations is here to help the people of Afghanistan»{220} (англ.). — «Здесь присутствует содружество наций ради того, чтобы помочь народу Афганистана».
В данных примерах наблюдается подмена понятий в соединении с такими приемами, как умолчание и эвфемизм: «помощью» и «содействием» называется вооруженная агрессия. Таким образом, создается политический миф о гуманитарной помощи Афганистану, где под видом борьбы с терроризмом были уничтожены тысячи мирных жителей.
Итак, образ Соединенных Штатов Америки как благодетеля и исполнителя великой гуманитарной миссии в Афганистане является мифологемой, построенной на политических эвфемизмах, интертекстуальности и других приемах.
Миф о президенте
При сравнении образа президента США с вербальными образами руководителей других стран, особенно относящихся к категории «враги», нельзя не отметить ряд особенностей построения описания: героизацию американского президента и дисфемистическое повествование о лидерах враждебных государств{221}.
Saddam Hussein is willing to commit crimes, he now presents threat to the entire world. He is among history's cruelest dictators, and he is arming himself with the world's most terrible weapons{222} (англ.). — Саддам Хуссейн собирается совершать злодеяния и представляет угрозу всему миру. Он стоит в одном ряду с самыми жестокими диктаторами истории, он вооружается самым страшным в мировой истории оружием.
Saddam Hussein is a reckless dictator who has twice invaded his neighbors without provocation — wars that led to death and suffering on a massive scale. We know from human rights groups that dissidents in Iraq are tortured, imprisoned and sometimes just disappear, their hands, feet and tongues are cut off; their eyes are gouged out; and female relatives are raped in their presence{223} (англ.). — Саддам Хуссейн — безрассудный диктатор, который дважды совершал противозаконные нападения на соседние государства; это были войны, которые несли смерть и огромные страдания. Благодаря организациям по защите прав человека мы знаем, что диссидентов в Ираке пытают, сажают в тюрьмы, что часто они исчезают, у них отрубают кисти рук, стопы и языки, выкалывают глаза, а их родственниц насилуют в их присутствии.
Saddam Hussein has a long history of brutal crimes, especially in time of war — even against his own citizens. If conflict comes, he could target civilians or place them inside military facilities. He could encourage ethnic violence. He could destroy natural resources. Or, worst of all, he could use his weapons of mass destruction{224} (англ.). — На счету Саддама Хусейна — длинный список жестоких преступлений, особенно военного характера — даже против иракских граждан. Если возникнет конфликт, он (Хусейн — А.Д.) может нанести удар по мирным жителям или поместить их в эпицентр военных действий.
Он может нагнетать расовую вражду. Он может уничтожить природные ресурсы. Что самое худшее, он может пустить в ход оружие массового поражения.
В приведенных примерах с помощью нагнетания синонимов с отрицательными коннотациями, широкого использования психологически деструктивных дисфемизмов и детализаций, создается вербальная иллюстрация «конденсации мирового зла».
Для правильного определения референта остается лишь отметить, что список военных кампаний, осуществленных США, примерно в 13 раз превышает аналогичный список Ирака.
На фоне негативного образа лидера одной из стран «черного списка» или «оси зла» президент США характеризуется, как правило, своим миролюбием и стремлением глобально «демократизировать» мировой процесс. При освещении терактов 11 сентября 2001 г. даже некоторые американские средства массовой информации не смогли оставить без внимания тот факт, что президент Дж. Буш прибыл на место трагедии, когда гроза уже отгремела. Однако, при всей критике президента американскими СМИ, в геополитически важных моментах создается образ, напоминающий Большого Брата из романа Дж. Оруэлла «1984» — идеального, бесстрашного и справедливого президента, который не может сделать что-то неправильно.
The United States was brought to a warlike state of emergency — the president operating from secure military bases, all national air traffic grounded{225} (англ.). — США находились в состоянии чрезвычайного положения, почти как во время воины: президент, управляющий с безопасных военных баз, все воздушное сообщение в стране прервано.
В приведенном контексте под словосочетанием «управляющий с безопасных военных баз» подразумевается другое — «прячущийся в надежном укрытии», более точно соответствующее действительности. В данном случае миф строится на эвфемизме.
Mr. Fleischer: I think at the appropriate time the President will ask all appropriate questions{226} (англ.). — Мистер Фляйшер: «Я думаю, что в нужное время президент задаст все нужные вопросы».
Мы привели ответ пресс-секретаря Белого дома, которому в ходе пресс-конференции был задан вопрос, почему президент до сих пор медлит с активными действиями. Дважды используемое слово «нужный» (точнее, «подходящий») ассоциативно проводит границу, отделяющую «правильно действующего» президента от людей, задающих ненужные вопросы в неподходящее время.
Когда пресса освещала «побег» Буша из Вашингтона, всеми способами подчеркивалось, что президента почти силой держали в надежном месте, что ему угрожала реальная опасность.
Лингвистически это было передано употреблением страдательного залога.
The president — whose home and airplane were directly threatened in the attack — said the events of Tuesday «were more than acts of terror; they were acts of war»{227} (англ.). — Президент, чей дом и самолет находились в зоне непосредственной опасности во время атаки, — заявил, что события вторника «были не просто актами терроризма, они были военными действиями».
Again Mr. Bush was rebuffed{228} (англ.). — Снова Бушу был дан отпор (по поводу возвращения в Вашингтон, на место трагедии — А. Д.)
But by the time Mr. Bush made his first request to return to Washington, which was rebuffed by the Secret Service, that plane was no longer any threat to the White House, since it had hit the Pentagon{229} (англ.). — Однако, когда господин Буш в первый раз обратился с просьбой о своем возвращении в Вашингтон, которую отвергли спецслужбы, самолет не представлял опасности для Белого дома, поскольку удар был нанесен по Пентагону.
Karl Rove, Mr. Bush's adviser, said in an interview this that Mr. Bush had twice on Tuesday — in the morning and in the early afternoon — argued strenuously that he should return immediately to the capital. Mr. Rove reported that the Secret Service insisted that the situation here was «too dangerous, too unstable» for the president to come to Washington{230} (англ.). — Карл Роув, личный советник Буша, сказал в интервью, что господин Буш во вторник горячо спорил дважды — рано утром и поздно вечером — просил дать ему возможность немедленно вернуться в столицу. По сообщению господина Роува, спецслужбы настаивали на том, что ситуация была «слишком опасной, слишком нестабильной» для возвращения президента в Вашингтон.
Some officials suggested that airplanes other than the four known to have been hijacked had in some unspecified way jeopardized the safety of President Bush{231} (англ.). — Некоторые официальные лица предположили, что помимо четырех угнанных самолетов, о которых было известно, существовали другие, которые могли угрожать безопасности президента.
Для приведенных отрывков особенно характерны три лингвистические особенности: — эмоционально-окрашенная и экспрессивная лексика при описании позитивных намерений президента Буша («горячо спорил», «Бушу дали отпор»);
— употребление пассивного залога или аналогичных ему лексических конструкций («был дан отпор», «спецслужбы отвергли просьбу», «настаивали на том, что») при описании пассивности или недееспособности американского президента.;
— употребление категории модальности (лексической и грамматической) при описании потенциальной опасности, грозившей президенту («некоторые», «предположили», «неясным образом», «могли угрожать»).
Обратимся теперь к более развернутому фрагменту информации.
Mr. Bush's conduct was compared unfavourably with that of Mayor Rudolph W. Giuliani of New York, who went to the scene of the attacks in Lower Manhattan; to John F. Kennedy, who stayed in Washington throughout the Cuban missile crisis of 1963, when many feared that nuclear war was imminent, and to Defense Secretary Donald H. Rumsfeld, who remained at the Pentagon after it was hit and for a time helped in the evacuation of the dead and wounded. It would have been irresponsible of him to come back, pounding his chest, when hostile aircraft may be headed our way{232} (англ.) — Поведение Буша сравнивалось, и не в его пользу, поведением мэра Рудольфа Джулиани, присутствовавшего при терактах в нижнем Манхеттене; с Джоном Кеннеди, который оставался в Вашингтоне во время Кубинского кризиса в 1963 году, когда многие опасались, что ядерная война будет неизбежной; с секретарем по безопасности Д. Рамсфельдом, который оставался в здании Пентагона после того, как по нему были нанесены удары, и помогал выносить мертвых и раненых. Со стороны Буша было бы безответственным возвращаться назад и бить себя в грудь в то время, как на него могли быть направлены самолеты противника.
В начале статьи автор создает иллюзию своего согласия с критикой Дж. Буша, противопоставляя его побег из Нью-Йорка мужественному поведению мэра города Р. Джулиани и президента Дж. Кеннеди. Однако в конце, завершив видимость критики, автор говорит о том, что со стороны Дж. Буша было бы безответственным «бить себя в грудь на месте происшествия». Это выражение, относящееся к пласту разговорной лексики, сразу выставляет в невыгодном свете действия Джулиани и Кеннеди (которые, очевидно, и «били себя в грудь на месте трагедии») и тем самым оправдывает поведение Дж. Буша. Таким образом, создавая иллюзию плюрализма мнений и употребляя стилистически окрашенное выражение, которое производит более сильный эффект, чем стилистически нейтральные лексические средства, автор программирует сознание читателей на позитивное восприятие образа действующего президента США.