Глава одиннадцатая Исцеление души

Глава одиннадцатая

Исцеление души

И даже вдалеке от океана Мы слышим вещий глас Родной стихии, бьющей неустанно.

Вордсворт. Ода «Намеки бессмертия»[64]

Если не разорвешь узы, пока жив, по-твоему, духи сделают это после?

Кабир

За всю свою долгую и плодотворную творческую жизнь ирландский поэт У. Б. Йейтс часто менял темы, стиль и личную философию, порой опережая читающую публику, выросшую на его произведениях. Если ему ставили в упрек это обескураживающее постоянство в переменчивости, он отвечал так:

Друзья меня всегда ругают,

Когда по-новому я песню запеваю,

Но знали бы они, чего мне это стоит —

Себя для песни заново настроить.

Эта преданность непостоянству вытекает одновременно из верности таланту и от требований души. Свести их воедино и было его призванием.

Так как же в таком случае нам следует относиться к переменам погоды в ходе нашего плавания, как поддерживать ритм путешествия и одновременно исцелять душу? Иногда исцеление души происходит естественным образом, инстинктивно, когда мы и наше окружение не вмешиваемся в этот процесс. Уже одно то, что мы соглашаемся поднять вопрос о духовном исцелении, – показатель того, где мы находимся на шкале развития цивилизации. Если бы образы популярной культуры оказывали действенную поддержку желаниям души, тогда мы вполне могли бы обойтись без самоанализа и психотерапии или без книг, пробуждающих сознание. Однако век за веком технологически продвинутые культуры, совершившие невероятный скачок в том, что касается преобразования материального мира, здравоохранения, транспорта и связи, создающие все новые виртуальные реальности, в то же время все больше и больше отдаляются от природы и от инстинктивной взаимности с самой жизнью. Разделение это стало настолько глубоким и мучительным, что даже само слово душа попало под подозрение. С одной стороны, его постарались прибрать к рукам искусные мастера пустословия от «нью-эйджа», с другой – от души как можно дальше стараются держаться различные научные и образовательные круги. (Вспомним, что даже психология исключила психе, или душу, из круга своего внимания в пользу менее значимых форм поведения – когнитивности и биохимии.) Мы все время бессильно опускаем руки в присутствии загадки, которая становится тем значительней, чем большего прогресса мы достигаем в какой-то другой сфере. Духовное бессилие приводит к малозначительным проблемам и малозначительной жизни.

И каковы бы ни были те значительные перемены, что произошли за последние четыре столетия, пожалуй, величайшая из потерь – снижение интереса к той загадке, на которую и призвано указывать слово душа. Мы с полным правом можем назвать Гамлета своим современником и товарищем по несчастью. У него, как и у нас, была четкая дорожная карта, однако его решимость воплотить в жизнь свои начинания мало чем отличалась от нашей («Сворачивая в сторону свой ход, Теряют имя действия»). Другими словами, он, как и мы, – невротик. Его сознательные намерения подтачиваются внутренними, непонятными порывами, что вполне знакомо и нам с вами. Гамлет признает, что мог бы скрыться в скорлупе грецкого ореха и считать себя королем бесконечного пространства, если бы его, подобно нам, не тревожили тяжелые сны. Он чужой своему миру, чужой самому себе, а значит, кажется таким знакомым каждому из нас.

Мы также можем разглядеть своего собрата-современника в Фаусте Гёте, стремящемся познать все любой ценой, однако спасовавшем, когда пришло время платить по счетам. Мы видим, как в благородном Фаусте начинает проявляться то самое «фаустовское», когда утраченной оказалась возможность подвести под свой поиск знания этическую почву. Разве не видна нам теперь, отчетливей, чем когда-либо, ограниченность наших институтов и теневые программы, что скрываются даже за самими благородными из идей?

Из пророческих голосов этих мастеров слова, от миллионов в реабилитационных центрах и клиниках, из страдальческих стонов тех, кто потерялся в одиночестве и отчаянии, отупел от сидения перед телеэкраном и хождения по супермаркетам, от бессмысленной смены нарядов, чтобы попасть на гала-представление, мы узнаем, в какую глубь была загнана сияющая душа, в каком заточении она содержится. И, если мы хотим взяться за исцеление души, следует найти в себе силы взглянуть, как внутрь себя, в поисках подсказок, так и критическим, духовно настроенным взглядом на мир, в котором живем. Ибо, по выразительному описанию Юнга:

Каждый, стремящийся узнать человеческую душу, почти ничего не откроет для себя из экспериментальной психологии. Лучший совет для него – отложить ученую мантию, попрощаться с аудиторией и отправиться странствовать по свету с человеческим сердцем. Там, среди ужасов тюрем, больниц и приютов для умалишенных, в грязных пивных на окраинах больших городов, в притонах и игорных залах, в модных салонах, биржах и сходках социалистов, в церквах, сборищах обновленцев и экстатических сектах через любовь и ненависть, испытав телесно всякую форму страсти, он соберет куда более обильные плоды знания, чем дадут ему учебники в добрую ладонь толщиной. И тогда он узнает, как уврачевать больного подлинным знанием человеческой души[65].

Словом, если мы хотим более осмысленно взглянуть на содержание своего жизненного странствия, мы обязаны вернуться к вопросам, с которых оно началось. Поиск ответов на вопросы, которые ставит Эго или переменчивая культура, способен разве что отбросить назад к инфантильному состоянию. Куда лучше ставить перед собой вопросы, которые призывают нас взрослеть.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.