10 ПСИХИКА КАК ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ Вычерчивание круга

В предшествующей главе мы обрисовали проблему отношения человека к неразвитым и неукрощенным силам бессознательного с использованием символизма дракона и героя.

Было показано, как время от времени эти силы активизируются и становятся опасными для отдельного человека и для всей культуры и цивилизации. Ибо когда какая-то часть примитивной энергии, оставшейся инертной в бессознательном, переходит из латентного состояния в активное, она угрожает захватить маленькую область, освещенную сознанием, и появляется серьезная опасность, что искра будет погашена.

Когда такое несчастье происходит с одним индивидом, он теряет над собой контроль, а его психику переполняет архаическое и непонятное содержание. Однако если подобная катастрофа касается жизни не отдельного человека, здравого рассудка не одной личности, а заходит далеко, затрагивает группы людей, даже целые нации, то под угрозой оказывается культура в целом, и общество может впасть в состояние коллективного сумасшествия, т.е. варварства.

Последние несколько десятилетий мы были свидетелями подобного состояния в мире.

Энергии, обычно сокрытые в бессознательном и неадаптированные к цивилизованным ценностям, вырвались во внешний мир и снова проявили себя во всем своем примитивном или архаическом неистовстве. Это действительно состояние безумия. В тоталитарных обществах, где это явление столь заметно выдвинулось на передний план, сами лидеры говорили о своей одержимости духом динамизма — энергией, не имеющей формы, границ и цели, энергией, которая всеобъемлюща, то есть абсолютна, а потому даже в принципе, как подтвердилось на практике, совершенно глуха к угрызениям совести и 303 невосприимчива ни к одному из существующих сводов ценностей цивилизации и религии.

Двадцатый век характеризуется беспрецедентной силой этого динамического извержения. Ничего подобного не наблюдалось в мире, начиная со времен крушения Римской Империив в начале христианской эры. В промежуточный период бессознательные психические силы, похоже, пребывали в состоянии относительного покоя. Возникавшие волнения — а их было немало, — как правило, оставались более или менее локальными. Даже когда вспыхивали более масштабные беспорядки, некоторое подобие христианского кодекса поведения сохранялось, по крайней мере, в форме признанного идеала — несомненно, в странах христианского мира. Ибо символ христианства в некоторой мере сдерживал силы бессознательного. Как сказал Юнг:

«Благодаря многовековым усилиям человеческого духа эти образы были внедрены во всеобъемлющую систему мировоззрения, приписывающую миру упорядоченность, и в то же самое время представлялись могущественной, широко распространенной и уважаемой организацией, называющейся Церковью»1.

Но совсем недавно, в наше время, когда динамическому взрыву бессознательной энергии была дана возможность развернуться вовсю, любые обеспечения человеческих ценностей и свобод были отброшены. В опасности оказалась сама цивилизация и не только в тоталитарных государствах, но и во всем мире. Этот развал тесно связан с забвением и обесцениванием религиозных символов, которые, казалось, уже больше не обладали силой, необходимой для сдерживания динамической мощи бессознательных энергий. Сегодня для большинства населения европейских стран христианство стало не более чем моралью. Символы и символические драмы, которые в предшествующие столетия, неизменно разворачиваясь в бессознательном, вмещали в себе и адекватно отражали таинство жизни, либо отбрасываются нами как ненаучные, не отвечающие реальности, либо воспринимаются как многие другие бессмысленные образы и истории, действительно освященные временем и традицией, но (за исключением тех немногих, что являются христианскими не только по определению) настолько несущественны для нас, что по большей части нам даже не приходит в голову поинтересоваться их истинным значением. Аналогичный отход от религии предков произошел и в нехристианских странах.

и* 304 Когда религиозные символы теряют свою действенность и больше не могут служить посредником между человеком и не человеческими созидательными и разрушительными силами, лежащими в основе сознательной жизни, человек оказывается беззащитен перед лицом прорыва архаической энергии. Для того чтобы эти энергии не разрушили весь мир, их необходимо собрать в новое вместилище. Слишком близкий контакт с могущественными и очаровывающими образами, отражающими силы бессознательного, угрожает даже здравому уму. Это — нуминоз-ное переживание2, повергающее в трепет, внушающее ужас, tre-mendum. Оно преисполнено намеком на святость и благоговейным страхом, который заставляет человека сжиматься от ужаса, если, конечно, выдерживает его рассудок.

Поэтому перед лицом такого переживания индивиду крайне необходимо отыскать емкость, которая бы адекватно заменила то вместилище, что ранее предоставляла церковь. Но что может послужить такой емкостью? Религиозные символы не являются творением человека; они не могут быть придуманы или изобретены. Жизнь рождает их спонтанно. Как говорил Юнг: «Религиозные символы выступают явлениями жизни, очевидными фактами, а не интеллектуальными убеждениями»3. Используя религиозную терминологию, говорят, что они «даны от Бога» или «являются в откровении» либо «наитии». Этот же факт отражает и современная психология, заявляющая, что они спонтанно поднимаются из бессознательного и появляются в сознании под маской символов сновидений, иллюзорных образов или другого непроизвольного автономного содержания — наподобие непрошенных мыслей, являющихся мысленному взору картин, неизвестно откуда всплывающих навязчивых мелодий, беспричинного гнева и так далее, по всему спектру непредсказуемых психических явлений.

Представление о том, что эти субъективные образы, в одно время кажущиеся пустыми, а в другое — впечатляющими и даже ужасающими, могут иметь какое-либо значение или способствовать решению проблем личного или коллективного здравомыслия, для большинства людей оказывается ошеломляющей мыслью. В течение всех тех лет, что католическая церковь властвовала над сознанием человечества, она претендовала на место исключительного посредника между человеком и невидимым миром. Личное или индивидуальное откровение если не исключалось полностью, то не одобрялось. Однако сейчас немало людей ощущают 305 настоятельную потребность установить прямой личный контакт с внутренним миром.

Наше поколение разработало в рамках психоанализа методику, посредством которой отдельные личности могут познакомиться с тем, что происходит в бессознательном.

Таким образом вновь открываются древние символы. И поскольку подвергающийся анализу индивид не просто узнает о их существовании, но и воспринимает их, они возрождаются с новым, более очевидным значением и оказываются наделенными энергией, которая необходима для обеспечения дальнейшей жизни.

Наиважнейшие из этих символов — те, что отражают фактор целостности. Человек может быть единым целым! Эта идея, хорошо известная древним под обозначением «сферического человека» Платона и средневековью в виде концепции rotundum, для современности является революционной. Она вновь возникает в сновидениях и иллюзорных образах множества людей, когда из-за душевных конфликтов они всерьез берутся за изучение содержания собственного бессознательного.

Всякий, кто искренне стремится примириться со своим вторым «я», со своей скрытой бессознательной стороной, найдет такой символ, всплывающий из бессознательного. И если он последует ориентирам, которые предоставляют образы сновидений, то шаг за шагом с постепенным развертыванием символизма приблизится к осознанию целостности своей внутренней жизни. Я не подразумеваю этим, что бессознательное следует считать единственным детерминантом сознательного действия. Скорее этот внутренний и, как правило, игнорировавшийся аспект психической реальности следует принимать во внимание как один из факторов во всех важных решениях. Ибо бессознательное дополняет и часто компенсирует однобокость и незаконченность сознательной позиции. Если за его деятельностью наблюдать постоянно, то обнаружится, что символы сновидения не остаются статическими или стереотипными.

Кроме того, они не просто компенсируют сознательную позицию, но и проявляют признаки собственного независимого существования. Они изменяются и развиваются, постепенно складываясь в узор или тему (очень похожую на темы мифов или религиозный ритуал), которые вовсе не бессмысленны или случайны, а имеют определенную цель или конечный результат, характеризующийся большим значением.

Тот факт, что путь, шаг за шагом часто с совершенно неожиданными поворотами ведущий индивида к целостности, развора- 306 чивается перед ним именно таким образом, должно быть означает, что психике присущи паттерны или законы развития, аналогичные паттернам, действующим в физиологической сфере — например, принципам, определяющим рост и развитие эмбриона. Вряд ли нас должно удивлять обнаружение в психической жизни таких априорных паттернов, ибо физиологические факторы мы принимаем как само собой разумеющееся. Мы не сомневаемся, что у зародыша сформируются легкие, готовые среагировать на воздух в момент рождения, хотя до этого он всецело находится в жидкой среде. Более того, мы удивляемся, когда природные паттерны не действуют «нормально», и живое существо развивается или реагирует не так, как мы ожидаем, исходя из своего опыта. Тем не менее, блестящая демонстрация Юнгом этих паттернов психической жизни — архетипов4, как он назвал их — встретила значительное сопротивление и возражения. Однако наличие этих бессознательных тем может продемонстрировать любой, кто следует руководству бессознательных символов. Если индивид сможет правильно их интерпретировать, то окажется участвующим в процессе психического развития, названном Юнгом индивидуа-цией. Целью этого процесса является целостность, а достижение этой цели имеет огромнейшее значение не только для индивида, но и для общества.

Так, если обычные мужчины и женщины смогут искренне реализовать — сделать реальной, достичь — в себе такую целостность, они не только избавятся от конфликтов и разногласий в своей жизни, но и свершат нечто конструктивное в отношении тех проблем, которые угнетают человечество.

Таким образом, индивидуация — это современный термин, обозначающий процесс, посредством которого индивид приближается к собственной внутренней целостности и становится поистине подлинным человеком. Все это смутно предполагалось и признавалось во многих системах религиозного воспитания и инициации, целью которых служило развитие или совершенствование человека, либо, как это более широко известно, его спасение. Но Юнг с помощью научных методов доказал, что эти системы берут свое начало от бессознательных процессов, протекающих, как он показал, и у современных людей, у которых естественное развитие бессознательных символов часто приводит к аналогичной, совершенно естественной цели. Большинство его недавних работ посвящено именно этому аспекту психологических переживаний5.

307 В своих работах «Исследование процесса индивидуации» и «Психология и религия» Юнг затрагивает эволюцию символов целостности, которые имеют общую или коллективную значимость и были широко распространены на протяжении всего хода истории — например таких, как мандала или магический круг6, встречающийся и в рисунках первобытного человека, и в иконографии многих, если не большинства, высокоразвитых религий мира. Идентичные символы часто наблюдаются в продуктах бессознательной деятельности современных мужчин и женщин. Именно эти явления составляют основную тему содержания вышеуказанных работ Юнга, хотя по понятным причинам ему пришлось опустить материал, касающийся личных аспектов своих пациентов. Эта мера желательна и даже необходима для теоретического изложения. Но в то же самое время она исключает некоторую часть человеческого или личностного аспекта конкретной ситуации. Это опущение придает всему процессу некоторую холодность и оставляет читателя, если он сам не испытал подобного переживания, в недоумении относительно того, каким образом или почему у описанных лиц начинается данный процесс.

Ряд представленных Юнгом сновидений и образов, несомненно, не относится к разряду обычных, и подобные явления вряд ли могут наблюдаться у людей, полностью поглошенных внешними аспектами жизни. Эти сновидения или фантазии скорее отражают скрытый, субъективный, остающийся на заднем плане аспект особого, а, следовательно, не обычного этапа жизни индивида. В случае женщины7, рисунки которой воспроизводятся, Юнг говорит нам, что она пришла к завершению одной из стадий своей жизни и пребывала в состоянии серьезного конфликта и депрессии из-за того, что ощущала себя «в тупике», как если бы нормальное течение жизни остановилось. О мужчине, необычные сновидения которого составляют основу обсуждения в работе «Психология и религия» и в главе «Символизм сновидений и его связь с алхимией»8, Юнг сообщает нам только то, что он был его пациентом. Из этого мы можем заключить, что у него были какие-то затруднения психологического характера, которые аналогичным образом инициировали течение процесса.

Выражение «инициировали течение процесса» важно, так как указывает на то, что процесс трансформации нельзя начать по желанию. Для того чтобы развитие достигло своего завершения.

308 необходимо, чтобы индивид принимал в нем активное участие с привлечением собственных сознательных и добровольных усилий. Однако по своему существу этот процесс не находится под контролем силы воли. Он самостоятельно зарождается от движения в бессознательном. Его можно сравнить с физиологическими процессами, протекающими без контроля или содействия сознания.

Символы, имеющие отношение к процессу становления целостности, иногда появляются из бессознательного у совершенно безответственных людей, не имеющих никакого намерения воспринимать их серьезно или следовать по указанному ими пути. Это может происходить и с нормальными людьми, которые не обращают внимания на смысл и значение происходящего в бессознательном; может также наблюдаться у душевнобольных, которые, в отличие от так называемых нормальных людей, приписывают чрезмерное значение своим сновидениям, видениям и галлю1гинациям. К сожалению, эти индивиды принимают подобные явления за объективную реальность и поэтому не доискиваются их субъективного или символического значения. В любом случае: игнорируются ли символы сновидений как не имеющие никакого значения, или принимаются только за объективную реальность — их истинное значение ускользает от внимания, и процесс принимает циклическую форму, т.е. символы развиваются до определенного момента, а затем вновь регрессируют до того уровня, с которого началось их развитие. Для того чтобы превратить эти приливы и отливы бессознательного в непрерывную линию развития, требуется сознательное участие.

Другими словами, высшая ценность, обозначенная термином «индивидуация», сокрыта в бессознательном. Она подобна золотой рыбке в океане. Если человек хочет ее поймать, то ему, конечно же, нет смысла оставаться в бездействии на берегу; он должен взять лодку, выйти в море и рыбачить. Это требует сознательного волевого действия, возможно, тяжелого труда и настойчивости; но если рыбка сама не всплывет на поверхность, рыбная ловля останется тщетной. Древние алхимики имели обыкновение говорить о своей работе, что она требует усилий, и что эти усилия могут оказаться успешными Deo concedente, только при содействии Господа.

В последующих главах я намерена как можно упрощеннее обсудить различные моменты, касающиеся поисков индивидуации. опуская технические детали, неизбежно появляющиеся в каждом 309 отдельном случае. Я сосредоточусь на тех хорошо известных событиях повседневной жизни, которые, несмотря на свою привычность, тем не менее могут открыть дверь к этому внутреннему переживанию.

Термин индивидуация означает становление целостности и потому подразумевает необходимость согласования сознательной и бессознательной частей психики. На практике данный процесс состоит из двух этапов. Первый из них заключается в отыскании и распознавании всех разрозненных частей психики и в сведении их вместе; второй — в их объединении и координации, вместе с присущими им энергиями так, чтобы они образовали содержательное целое — космос, а не хаос. В реальной жизни эти два процесса, естественно, протекают одновременно. В настоящем обсуждении они разделены только для ясности.

Элементы, которые необходимо свести в психике вместе, включают не только сознательные и одобренные факторы, организованные под началом эго, но также и некоторые другие, остающиеся скрытыми в бессознательном и непризнанными эго. Эти бессознательные элементы можно разделить на две группы. Первая из них охватывает непризнанные компоненты личностной психики — личного бессознательного, которое персонифицирует фигура тени9, и в отношении которого большинство людей предпочитают оставаться в неведении10. Вторая группа включает те элементы коллективного бессознательного, которые ближе всего стоят к сознательной психике и персонифицируются фигурой анимы (женской души в мужчине) или анимуса (мужской души в женщине)11. Эта фигура обеспечивает контакт с безличными силами, описанными в предшествующих главах; ибо анима и анимус определяются как функция взаимосвязи между «Я» и «не-Я» — связующее звено между личностной психикой и коллективным бессознательным12.

До тех пор, пока этот психический элемент — анима или анимус — остается неассимилированным, он будет сравнительно бессознательным и автономным. Он может проявиться в сознании лишь под маской необъяснимых субъективных явлений, таких как эмоциональные расстройства или эмоционально окрашенные настроения в случае анимы, то есть у мужчины, или необоснованные предположения и суждения в случае анимуса, то есть у женщины. Или же он может заявлять о себе в персонифицированной форме в видениях или снах наяву. В других случаях его можно 310 встретить во внешнем мире в виде анимы, проецированной на женщину, или анимуса, проецированного на мужчину. Но когда этот элемент будет присовокуплен к сознанию, а его активность примет характер функции психики, на его месте появятся другие архетипические фигуры. Ибо за областью бессознательного, представляемой фигурой анимы или анимуса, лежат более глубокие слои, более отдаленные участки таинственной психической сферы, далеко простирающейся в изначальные глубины незнания, из которых проистекают намеки, способные при благоприятных условиях вызвать панику, ужас или необычный душевный подъем даже у людей, защищенных, по их мнению, от суеверных страхов и эмоций бастионом рациональной и научной позиции.

Эти более глубокие слои бессознательного представляют другие архетипические фигуры, время от времени появляющиеся в сновидениях и играющие свою двусмысленную роль в мифе и религии. Обычно они имеют амбивалентный характер, совмещая положительные и отрицательные черты, — например, в таких понятиях как герой-отступник, колдун-мудрец, мать-ведьма. Представляя бессознательное, они всегда двусмысленны по содержанию - плохие/хорошие, благоприятствующие/зловещие и т.д.

Для полного завершения индивидуации эти фигуры также должны быть ассимилированы индивидом и приобщены к функции психики. Но полная индивидуация в каком-либо абсолютном смысле является не более чем абстрактной концепцией. Ибо проблемы, связанные с отдаленными и недоступными областями коллективного бессознательного, по мере продвижения вглубь становятся все более и более неопределимыми и невразумительными до тех пор, пока озадаченный рассудок не останавливается перед непроницаемым мраком. Поэтому об этой части проблемы можем сказать лишь то, что она состоит из достижения удовлетворительного контакта с безличной энергией бессознательного, с источником самой жизни, который проявляется или выражается архетипами, и что определенная трансформация этой энергии осуществляется работой, проделанной с психикой на протяжении поисков индивидуации.

Когда в ходе своего психологического развития индивид последовательно ассимилирует тень и фигуру души (аниму или ани-мус), достигается расширение пределов и увеличение интенсивности его сознания, ибо к той части психики, которой руководит эго, добавляется отвоеванная у бессознательного часть. Индивид 311 начинает осознавать содержание и субъективные реакции, ранее недоступные сознанию или воспринимавшиеся только в проецированной форме. Поэтому, начиная с этого момента, необходимо отличать то, что можно назвать сознательной личностью, от эгокомплекса. Индивид, в котором протекает такой процесс развития, все еще думает о себе как о «Я» и может даже не осознавать, что это новое «Я» отличается от старого эго.

Именно такие тонкие изменения в управляющих структурах делают обсуждение психических переживаний столь сложным и запутанным. На Востоке уже давно было известно, что подобные изменения в характере «Я» происходят в поступательной последовательности вместе с продвижением психологического развития в результате требовательности религиозных обрядов посвящения или просветления. В ряде систем — например, в тантрической форме буддизма — описывается семь стадий сознания, хотя из практических соображений их число можно уменьшить до пяти, так как две наивысшие стадии встречаются на земле редко даже у адептов. Считается, что каждая из этих стадий имеет своим центром отличное от других «Я», точно так же, как наша западная психология признает, что первое сформировавшееся «Я» ребенка, аутос, постепенно замещается социально ориентированным «Я», эго.

Когда тень осознается и принимается как часть личности, ее содержание и часть энергии присовокупляются к активам эго, и в результате происходит дальнейшее развитие «Я».

Аналогичным образом, когда анима или анимус присоединяются к сознательной психике посредством процесса, описанного во многих религиозных системах как внутреннее бракосочетание13, происходит дальнейшее расширение сознания и сознательная личность начинает проявлять те качества собственного достоинства и уравновешенности, которые служат признаками единственной в своем роде, уникальной или прошедшей индивидуацию личности.

Однако с осознанием тени и фигуры души только часть присущей им энергии оказывается доступной для сознательной повседневной жизни. Другая ее часть, причем большая, уходит в менее доступные области бессознательного. Эта ускользающая часть является нуминозным элементом — тем компонентом, который способен вселить в нас страх или ужас, «заставить нас трястись». Именно этот жуткий или пугающий элемент вьшелил Г. Райдер Хаггард в своем необычайно точном изображении ани-мы фигурой, названной им «Та-что-требует-повиновения». Эмо- 312 ции, вызываемые этим нуминозным аспектом бессознательного, действуют через симпатическую или автономную нервную систему, неподвластную контролю произвольных центров или сознательной воле. Поэтому они воздействуют непосредственно на тело, вызывая необычные реакции или ощущения в кишечнике или учащенное сердцебиение. Или же они могут заставить встать волосы дыбом, либо вызвать холодный пот в жаркую погоду.

Реакции такого рода протекают независимо от сознательной позиции индивида, и для того чтобы не поддаться им, часто требуется высокая степень дисциплинированности и внутреннего развития. От способности устоять немало зависит и то неосязаемое нечто, которое называется моралью. Ибо ощущения такого типа накатываются на человека там, где он меньше всего защищен. Они могут помешать его здравомыслию или подтолкнуть к совершению необычных действий; они могут обратить его в панику, а в исключительных случаях даже лишить его рассудка. Когда одна из таких фигур осознается и ассимилируется сознанием, ее мана уходит дальше в глубины бессознательного и захватывается, или, скорее, переходит к следующей за ней архетипической фигуре — так, например, анима или анимус приобретают все большую значимость по мере того, как тень включается в сознательную личность.

По-видимому каждый уровень бессознательного представлен архетипической фигурой, олицетворяющей этот конкретный слой и обладающей силой или маной, которая присуща этой психической области. Так может быть констеллирован — активирован приливом энергии — образ Старого Мудреца или Великой Матери, который начнет главенствовать в психологии индивида. Это господство будет продолжаться до тех пор, пока индивид не усвоит ценность, представляемую этой фигурой, и не создаст с помощью ее энергии новую позицию или психическую функцию для интеграции ее в личность. С другой стороны, если он не реализует свои потенциальные возможности, то останется марионеткой архетипических фигур. Например, если функция мышления недостаточно дифференцирована или он особенно не утруждал себя мыслями о жизненных проблемах, то фигура Старого Мудреца будет продолжать нести все потенциальные возможности мудрости или понимания, даже если он достиг того периода в жизни, когда сам должен внести вклад в общую сумму человеческих знаний.

313 Эта фигура, конечно же, символизирует отца, но имеет больший вес, чем биологический отец: она обладает безличным и неоспоримым авторитетом, аспектом такого рода, который выше описан как нуминозный. Если данная фигура проецируется во внешний мир, как это часто случается, индивида охватывает благоговейный трепет перед ученостью других или же он начинает противиться тем, кто имеет, или считается имеющим, авторитет в интеллектуальной сфере; т.е. фигура мудреца будет чрезмерно сильной и в результате может парализовать усилия индивида, направленные на достижение понимания. Такой человек будет оставаться неуверенным в себе и инфантильным или же будет компенсировать свое несоответствие и неполноценность эгоизмом и безосновательной самоуверенностью.

Кроме того, потенциально великий человек, личность, которой суждено стать лидером в мире идей, в период становления может проецировать архетипический образ Мудреца на реального лидера или учителя либо на какую-нибудь фигуру, существующую лишь в его собственном воображении. Именно в такой роли выступал Заратустра для Ницше, не дожившего, однако, до воплощения в жизнь мудрости, увиденной им в древнем религиозном учителе, с такой убедительностью вещавшем его пером.

Степень власти такой фигуры над молодым человеком служит мерой доступных для него психических ценностей — определенную часть которых он постепенно ассимилирует и реализует в своей личности и последующих жизненных свершениях.

Таким образом, констелляция архетипа может означать, что индивид стоит ниже среднего уровня цивилизации, в которой он живет, либо, что потенциально он выше этого уровня, но пока еще не до конца развил все свои достоинства.

Когда архетипическая фигура не проецируется на человека во внешнем мире, а действует изнутри психики индивида, она часто влияет необычным и необъяснимым образом. В таком случае мы говорим, что индивид идентифицируется с архетипом, одержим им или страдает от вторжения бессознательного. При подобных обстоятельствах примитивный человек думает о реальной одержимости духом, демоном или призраком. Такого рода мышление действительно некоторым образом отражает ситуацию, о чем свидетельствует тот факт, что наиболее часто употребляемые в современном языке выражения подразумевают, что человек является жертвой чуждого ему фактора. Даже отбрасывая всю веру 314 в духов как суеверие, мы продолжаем описывать индивида, находящегося под влиянием архетипа, такими словами, как: «он одержим идеей», «на него что-то нашло» или «с переменой настроения он придет в себя». В действительности же мы говорим, что им временно овладел чуждый дух, который говорит и действует за него. Но существует и определенное различие. Если примитивный человек думает о «духе» как об отдельном существе, призраке или демоне, эльфе, злой фее, блуждающем огоньке или ином персонаже фольклора, современный человек имеет в виду не какое-то вымышленное или призрачное существо, а автономные психические факторы. Однако об их действии тем не менее можно говорить как о влиянии духа, например, воинственного духа.

Множественного числа этого слова, которое звучит для нас слишком персонализованно, мы избегаем.

В своей работе Two Essays on Analytical Psychology^ Юнг описывает, каким образом такая архетипическая фигура, аккумулируя психическую энергию, может активироваться настолько, что прорывается в сознание, вызывая расстройство личности и нарушения адаптации. В частности, он говорит об идентификации с маной Старого Мудреца, приводящей к формированию так называемой мана-личности, и в качестве иллюстрации ссылается на H.G.Wells' Christina Alberta's Father. С такой же легкостью он мог бы привести в качестве примера историческую фигуру, например, Жанну д'Арк.

Здесь архетип героя провел человека через массу невероятных испытаний, трансформируя обычную крестьянскую девушку в спасительницу своего народа и поддерживая ее ощущением значимости выполняемой миссии даже в пытках и муках смерти. Или же, если бы эти очерки были написаны пятнадцатью годами позднее (они были опубликованы в Англии в J928 г.), Юнг мог бы выбрать в качестве иллюстрации Гитлера. В этом случае также никому неизвестный, малообразованный человек стал объектом одержимости архетипической фигурой, проявившейся абсолютно типичным образом. Исступленное ораторское вдохновение Гитлера, совещательные разговоры с собственными внутренними голосами, гипнотическое влияние его личности на толпу — все это характерно для влияния мана-фактора бессознательного.

Когда подобное вторжение из коллективного бессознательного затрагивает только одного индивида, то его результат ограничивается соответственно этой единичной человеческой жизнью и 315 ее окружением. Но когда одновременно активируется бессознательное многих людей, даже целых наций, то нередко какой-то один человек озвучивает или олицетворяет архетип для целой группы. В результате происходит ломка существующего порядка, и на мир может обрушиться волна аморфной и хаотической энергии огромной силы и динамизма. Таким образом, если затрагивается один индивид, то в худшем случае будет один душевнобольной. Однако если это явление будет иметь широко распространенный, эпидемический характер, то его результатом вполне может стать безумие целой нации.

Когда в индивиде в результате какого-то жизненного переживания высвобождается энергия или мана архетипической фигуры, возникает насущная проблема — как конструктивно ее использовать. Если она не будет использована, то непременно реализуется деструктивным, а, возможно, даже губительным образом. Ибо эта энергия представляет необыкновенную и нечеловеческую силу, подобную демону или джинну, вырывающемуся из бутылки, в которой он более или менее надежно был заточен несколько тысячелетий15. Когда в индивиде пробуждается такой джинн либо вырывается на всемирный простор в результате несоответствия или крушения старых религиозных сдерживающих влияний, то загнать его обратно в бутылку уже нельзя. Как мы помним, Христос использовал эту метафору применительно к проблеме бурлящих волнений своего времени — в этом отношении не очень отличавшегося от двадцатого столетия. В то время в людях пробудился новый дух, который был сфокусирован и интенсифицирован благодаря нетрадиционным и революционным учениям Иисуса.

Тогда он сказал, что этот новый дух, это вино, нельзя вернуть обратно в старую бутыль иудаизма; для него нужен новый сосуд. Этим сосудом явилась христианская церковь вместе с ее догмой, которую в последовавшие за смертью Христа столетия постепенно развивали и укрепляли Отцы Церкви, начиная с Павла. Именно этот сосуд христианской формы спустя два тысячелетия в свою очередь, по-видимому, уже оказывается непригодным для удержания духа бессознательного всех людей.

Непрестанно растущий рационализм и материализм западной цивилизации подорвал авторитет христианской этики и морали. Действительно, едва ли можно было ожидать, что они выстоят без поддержки лежащего в их основе христианского символизма, «божественный» характер которого обеспечивал их действенность.

316 Таким образом, фундаментальные христианские верования были во многом дискредитированы. Наблюдался частичный или полный отказ от них по причине необычного и иррационального характера даже в некоторых христианских церквях. Ибо современный научный дух не приемлет доктрины, явно противоречащие здравому рассудку — например, такие как: рождение ребенка девственницей, совмещение трех особей в одном лице, возрождение из мертвых и буквальное вознесение на небесную твердыню, как на парящий в открытом космосе невидимый континент.

Современные ученые, за исключением отдельных психологов, пока еще не отыскали ключ, способный помочь разрешить загадку, т.е. пока еще не достигнуто понимание того, что мистические религиозные формулировки могут относиться и действительно относятся к психологической сфере, а не к внешнему миру. Они служат символами реального содержимого бессознательного. Неспособность современного интеллекта понять этот факт внесла свой вклад в разрушение двухтысячелетнего порядка, позволяя энергии бессознательного — крепкому вину, выступающему одновременно живительным напитком и смертельным ядом — выплеснуться в народные массы, чтобы ускорить их погибель, неся непоправимый вред ценностям человечества. Для того чтобы мир не постигла такая двойная катастрофа, этот сильнодействующий дух, эту энергию, вновь необходимо собрать в емкость, способную удержать его.

В этом состоит задача второй части процесса индивидуации. Когда эта энергия собирается в подходящем сосуде или символе — под «подходящим» я имею в виду тот, который способен надежно удерживать и адекватно выражать ее — такой символ становится центром психики индивида, одновременно источником ее силы и гарантией целостности. Это и центр и вместилище сознательного индивида. Данный парадокс характерен для высшей психологической ценности. Ибо эта ценность всегда находится вне нас, так сказать, в ином измерении; поэтому она непостижима и может быть выражена лишь символом. Представление о том, что Самость выступает одновременно центром личности и ее вместилищем, эквивалентно утверждению о том, что Бог, высшая ценность, является как центром круга, так и его окружностью. Этим теологи указывают на невозможность сказать: пребывает ли Бог в человеке или же он объемлет все, тогда как человек является лишь пылинкой в бесконечности Господа; или, скорее, 317 заявляют об истинности каждого из положений этого утверждения в зависимости от того, с какой точки зрения данный непостижимый факт рассматривается.

Проблему заключения динамической и безличной энергии в контейнер можно прояснить сравнением психологических условий нашей современной эры, в которой мы наблюдаем как динамизм бессознательного вырвался из сдерживающих его рамок, с теми периодами нашей истории, когда эту энергию вмещал символ. Из них нам, естественно, наиболее знакома христианская эпоха — под которой я понимаю те столетия, когда символизм и ритуал церкви действительно жили, и не только кое-где и для кое-кого, как сегодня, а для преобладающей части населения христианских стран. Бессознательное индивидов адекватно представлялось символическими и ритуальными событиями, снова и снова воспроизводившимися с повторением периодов церковного календаря в течение года. Ибо для мужчин и женщин тех времен их собственную внутреннюю психическую драму разыгрывали персонажи из священного писания. Они действительно ощущали свое обновление на Пасху благодаря участию в ритуале переживания смерти и воскрешения Христа. Они на самом деле чувствовали свое очищение от греха посредством обряда исповеди и отпущения грехов. Для них во время литургии Христос действительно приносился в жертву заново, и, являясь очевидцами таинства пресуществления, они тоже перевоплощались, избавлялись от греха и воссоединялись с Ним. Эти церемонии были не просто выражением не принимаемых всерьез верований, а фактическими психологическими переживаниями, удовлетворявшими бессознательные потребности индивида.

Однако неопосредованное ощущение духа во всей его силе приходило лишь к немногим отдельным личностям. То, что это было внушающим благоговейный трепет переживанием, tremen-dum, ясно демонстрируют свидетельства ранних христиан, как например, описания сошествия Святого Духа в Троицын день или видение Павла на пути в Дамаск. Изложено множество подобных переживаний, так что мы имеем возможность прочитать о состоянии святых и мистиков, видения и сновидения которых вызывали наитие или ужас. Лишь позднее эти переживания были сгруппированы под твердо установленными символическими и ритуальными формами, образуя фундамент церкви, обращаясь к которой многие могли найти решение жизненных проблем и 318 покой для души. Тог факт, что это смогло произойти, служит доказательством всеобщей значимости первоначальных переживаний, несмотря на то, что испытали их лишь немногие. Эти немногие обладали способностью постичь психическую реальность, которая невидимо и нераспознанно присутствовала в бессознательном большинства их современников. Именно эту функцию во все времена выполняли художник и провидец.

Но когда содержание нуминозного переживания таким образом организовано и, так сказать, стереотипировано превращением в доктрину и ритуал, неукротимый дух оказывается схваченным, ограниченным и связанным. Многие столетия это ограничение терпелось духом, который мог адекватно функционировать для людей благодаря многозначительным службам христианской церкви. Кроме того, посредством знакомых и широко любимых форм обычный человек мог принимать участие в таинствах, хотя и не понимал их. Таким образом, само это ограничение было достаточным для того, чтобы уберечь индивида от прямого удара неизвестных и ужасающих сил бессознательного. Но в конце концов они вырвались из форм, которые стали бессмысленными. Однако, когда форма отбрасывается, дух при этом не рассеивается и не исчезает. Как пишет американский поэт:

«[Люди] воздвигли стены храмов, дабы запереть тебя, И четко сформулировали свои жизненные верования, Дабы отгородиться от тебя.

Но запертая дверь тебя не остановит, О Дух неугомонный! Ты свободен, Как вольный ветер»16.

Так как нынешний век не имеет никакого коллективного символа, способного удержать динамический дух, каждый из нас, кто вольно или невольно исследует сферу бессознательного, подвержен опасности прямого соприкосновения с этой могущественной и вселяющей ужас силой. К счастью, когда внешняя организация подводит нас, мы не остаемся в полном одиночестве перед лицом этого tremendum, ибо работа, проделанная в прошлые столетия лучшими и храбрейшими представителями человечества, оставила в человеческой психике свой отпечаток. Когда сознательная позиция индивида правильна17, залегающие глубоко внутри архетипы проявятся в полезном обличье, если человек осажден ужасами неизведанного, и сыграют роль посредника между ним и за- 319 рождающейся угрозой, динамизмом, который легко способен разрушить хрупкое сознание.

Если в такое время человек со всей серьезностью обращается за советом к бессознательному, ему вполне может явиться символ, подобный тем, что в прошлом являлись его предкам — символ, который вберет в себя энергию, угрожающую уничтожить как его самого, так и всю цивилизацию. На пути к конечной цели лежит множество символов; центральный из них Юнг назвал символом индивидуации, или Самостью18.

Практический поиск индивидуации включает два шага, которые необходимо предпринять сознательным усилием, для того чтобы работа продвигалась вперед.

Первый состоит в том, чтобы собрать в своей психике все принадлежащее тебе; а второй — в отыскании правильного отношения к безличной энергии, проявляющейся в тебе — в твоих инстинктах и всех тех переживаниях, зарождающихся в тебе или в твоем окружении, которые обладают маной, т.е. способностью взволновать тебя либо пробудить в тебе неуправляемые или компульсивные эмоции.

В реальной жизни эти два процесса необходимо осуществлять одновременно, но иногда ударение ставится на один, а иногда — на другой. За этими двумя шагами лежит третий, который не может быть инициирован сознательным усилием, хотя и осуществляется в результате сознательной работы. Это — трансформация безличной энергии и ее воплощение в символ, «тело», обладающее маной, ранее скрытой в бессознательном.

Этот символ становится новым центром психики, Самостью.

Эта ценность соответствует конечному продукту поисков алхимических философов", имеющему множество названий и форм, таких как: aurum nostrum («наше золото»), rotundum («круглый»), философский камень, эликсир жизни и т.д. В литературе встречается более сотни наименований конечного продукта исканий. Это говорит о том, что обозначаемая ими ценность воспринималась и постигалась интуитивно, но полностью не понималась и поэтому не поддавалась четкому определению. Она всегда представляла собой нечто выходящее за рамки содержания, выражаемого каким-либо из терминов: ибо она содержала в себе неизвестную ману бессознательного, которая безгранична и потому в конечном итоге невыразима.

Для изображения последовательных шагов процесса индивидуации были выбраны три символа — круг психики, мандала и 320 алхимический сосуд. Они не были выбраны произвольно, ибо, по всей вероятности, каждый индивид, в процессе индивидуации встретит эти три символа в той или иной форме в своих сновидениях и фантазиях. Однако они не обязательно появятся в приведенном здесь порядке и вряд ли будут точно соответствовать описанию.

Существует поистине великое множество форм, в которых могут проявляться основные идеи, отражаемые фундаментальными символами.

Например, круг психики может быть представлен любым круглым предметом либо группой людей, сидящих или танцующих в кругу, или же любым другим из тысячи возможных способов. Мандала, являющаяся всего лишь другим аспектом круга психики, также может быть представлена круглым предметом или, когда подразумевается ее специфическая функция примирения противоположностей, кругом в паре с квадратом, крестом или треугольником. В последнем случае фигуры представляются либо в виде диаграммы, либо как сочетание предметов или объектов, например: квадратная коробка на круглом столе или круглое здание на квадратном поле.

Алхимический сосуд также может быть отображен множеством форм, например, кастрюлей, яйцом или одним из символом матки (количество которых бесчисленно), котлом, кубком, ретортой либо другим химическим сосудом и так далее по всему ряду емкостей, в которых происходит фундаментальная трансформация. Сама трансформация может быть представлена столь же многочисленными способами — идеей приготовления пищи, ферментацией или инкубацией яйца. Она может быть выражена в форме химической или физической трансформации, такой как: осаждение нерастворимой соли, образование кристаллов и т.д. — или трансформациями, символизируемыми религиозными ритуалами, которые, в свою очередь, обычно основываются на естественных явлениях, таких как «омоложение» змеи, сбрасывающей кожу, или превращение гусеницы в бабочку.

Хотя эти символы существенно отличаются и в отношении формы, и в отношении порядка, в котором они являются различным индивидам, подвергающимся анализу, они примерно соответствуют стадиям процесса развития. В действительности первая стадия необязательно завершается до начала второй. Более часто индивид, пройдя одну стадию, переходит к следующей только для 321 того, чтобы затем снова вернуться к предыдущей и прочувствовать ее более полно, прежде чем следовать дальше. Алхимики, которые, несомненно, испытывали нечто подобное, хотя и воспринимали все в форме проекции на происходящее в своих ретортах, постоянно подчеркивали необходимость повторения процессов собственной работы. Они говорили, например, что процессы растворения и фиксации (вероятно, кристаллизации, а возможно, и сублимации) требуют семикратного повторения.

Согласно Джону Риду «предполагалось, что при многократном повторении он [процесс] дает ''квинтэссенцию" обрабатываемого материала»20.

Используемый для представления психики круг может обозначать лишь отдельного индивида — «меня», законченного, целостного, обособленного от всех остальных людей. Большинство людей может предположить, что такая схема реально отражает их собственный психический статус. Однако это — иллюзия, ибо в действительности в психической сфере очень трудно определить, что относится ко «мне», а что — нет.

Кроме того, многие индивиды немало страдают от ощущения собственной неполноты, как если бы в них отсутствовало нечто, должное иметь место. Другие временами забываются в трясине депрессии или в мнимом душевном подъеме, из которого выходят изнуренными и разбитыми. Третьи чувствуют себя разделенными: такой индивид представляет себя не одной, а двумя или даже более личностями. Четвертые настолько поглощены требованиями внешнего мира или увлекаются интересной и волнующей коллективной деятельностью, что полностью теряют свою индивидуальность; они перестают осознавать, то, что сами думают, а оставаясь наедине с собой, ощущают опустошенность и умирают от скуки. Ни в одном из этих случаев нельзя сказать, что круг реально отражает действительное состояние психики.

Некоторые психологические школы говорят о «Я» или «не-Я» как об априорных категориях, которые не может смешивать ни один нормальный взрослый человек, так же, как он ни с чем не может спутать собственное физическое тело. Правда, дети должны научиться даже этой способности различать, тогда как взрослые иногда могут ее утрачивать. Таким образом, аналогия круга и индивида не всегда имеет силу даже на физическом уровне, где она кажется вполне очевидной. Поэтому неудивительно, что в психологической сфере затруднения и путаница оказываются еще большими.

322 Но давайте на время отвлечемся от отношения личностной части психики к безличной, также называемой «не-Я», для того чтобы сперва изучить внешне намного более простой вопрос: Каковы границы моей собственной психики — где заканчиваюсь я и начинается тот, другой? Обычно предполагается, что каждый точно знает, что относится к нему, что исходит от него, за что он ответственен. Однако провести разделительную линию между собой и другими легко отнюдь не всегда. Даже в сфере прямого сенсорного восприятия — «увиденного собственными глазами» или «услышанного своими ушами» — часто имеются основания сомневаться. Для иллюстрации этого момента следует лишь расспросить двух-трех «надежных» очевидцев о деталях дорожного происшествия.

Младенец даже не отличает свое физическое «Я» от «не-Я», о чем знает каждый, наблюдавший, как ребенок обнаруживает существование большого пальца своей ноги.

Его сознание, его способность различать еще не достигли границ его тела.

С ростом зрелого осознания мы начинаем понимать связь с собственным телом, но совсем незначительное ослабление сознания может нарушить даже это ощущение.

Данное обстоятельство лежит в основе множества забавных историй о пьяницах.

Аналогичным образом состояние рассеянности, в котором случаются совершенно абсурдные промахи, может быть вызвано и поглощенностью какой-нибудь внутренней проблемой. Иногда такие вещи забавны, как, например, расхожая история о пожилом джентльмене, ищущем свои очки, которые восседают на носу. Или же они могут ставить в неловкое положение, подобно ситуации, часто складывающейся в сновидениях, а иногда и в реальной жизни, когда человек выходит из дому, не замечая, что забыл надеть важный предмет одежды. В других случаях рассеянность приводит отнюдь не к забавным ситуациям. Множество несчастных случаев произошло из-за того, что кто-то, грезя, шел, не глядя, куда идет, отдавшись во власть своим автономным функциям, а сам пребывал в затуманенном, мечтательном состоянии. Человека, не научившегося должным образом осознавать себя, люди примитивной культуры считают лишь частично человеком, обладающим животной душой, полученной при рождении, и не имеющим человеческой души. По их представлениям, последняя обретается в результате прохождения племенных церемоний инициации.

323 На языке психологии можно сказать, что человек, обладающий лишь «животной душой», имеет только соматическое или телесное сознание; обретая «человеческую душу», он получает объект-сознание. Этого состояния требует и добивается Западное воспитание. В нашей экстравертной культуре достигнута очень высокая его эффективность. Но за фактом сознавания объектов стоит вопрос: Кто осознает? Это поднимает проблему самосознания. В подразумеваемом здесь смысле самосознание означает осознание самого себя и роли, которую «Я» играю в наблюдаемом мной происходящем, а также осознание протекающей во мне субъективной жизни, которая связана с внешней жизнью вокруг меня, хотя и независима от нее.

Общество в целом состоит из личностей, находящихся на разных стадиях психологического развития, обладающих сознанием, различающихся не только по уровню и протяженности осознания, но и по характеру. Многие, причем не только необразованные, пребывают в полном неведении относительно сознания собственного «Я». Они могут даже отвергать идею существования отдельно протекающей психической жизни, будучи в то же самое время убежденными в точном знании того, что такое есть «Я» и «не-Я». Другие, достигнув определенного уровня развития, могут обнаружить, что полная уверенность в данном вопросе находится под сомнением, даже если самосознание все еще будет смутным и рудиментарным. Это состояние подобно самочувствию юноши, который отправляется на танцы, приняв для храбрости несколько коктейлей; он стоит у входа в танцевальный зал, и ему кажется, что пол и все танцующие раскачиваются в такт музыке, и он спрашивает себя: «Это я или они?» В том что касается физического «Я» и «не-Я», т.е. на уровне телесного сознания, большинство людей обладает способностью различать. Но даже здесь самоосознание может быть не очень глубоким. Многие женщины замечали, что по щекам у них текут слезы, тогда как сами не осознавали, что плачут. А некоторые люди никогда не могут определить, чем вызвано их изнеможение: болезнью, усталостью или голодом.

Изучающим физиологию предлагают провести небольшой эксперимент. Его цель — продемонстрировать относительность собственного наблюдения и убедить в необходимости принятия во внимание того, что удачно названо «человеческим фактором». Эксперимент состоит в следующем: левую ладонь на две-три минуты погружают в холод- 324 ную воду, а правую в это же время держат в горячей воде; затем обе руки одновременно погружают в сосуд с теплой водой. Возникающие в итоге противоречивые ощущения с потрясающим эффектом демонстрируют ошибочность субъективного ощущения. Между ладонями, погруженными в теплую воду, как бы возникает разногласие. Левая рука заявляет, что вода слишком горячая; а правая категорически возражает, утверждая, что вода холодная. Обе они настолько уверены в своей правоте, что даже термометр вряд ли разрешит их спор. Требуется значительная степень отделения от собственных ощущений, для того чтобы «Я» смогло признать беспристрастное доказательство и осознать, что свидетельство рук может быть обманчивым.

Примеры подобного рода можно приводить до бесконечности. Вместе с тем, для многих людей оказывается неожиданностью, что их способность различать «Я» и «не-Я» на более высоком уровне развита еще меньше, чем на соматическом. Немногие осознают, до какой степени они проецируют свои субъективные реакции и какая часть того, что они наблюдают в окружающем мире, берет свое начало в глубине их собственной психики. Мы смутно видим это в других и все теоретически знаем, что «смотрим на мир сквозь призму собственных очков». Когда человек разочарован или находится в состоянии депрессии, все выглядит мрачным; когда же он счастлив, ему кажется, что солнце сияет даже в облачный день. То, что эти впечатления являются результатом внутреннего состояния, совершенно очевидно в отношении других людей. Но сравнительно немногие распознают такие механизмы в себе настолько, чтобы отвлечься от радостного настроения или уныния и обратить свое внимание в поисках реальной причины кажущейся яркости или мрачности внешнего мира внутрь себя.

Когда неосознанное субъективное состояние полностью проецируется на объект, индивид пребывает в полном неведении относительно источника своей реакции и убежден, что то, что ему нравится или не нравится, является качеством объекта и не связано с ним самим. Простой иллюстрацией служит позиция ребенка, протестующего за обедом: «Мама, почему мы должны есть этот противный десерт?» Ребенок не понимает, что все дело не в сладком, которое по вкусу всем остальным членам семьи, а в том, что это блюдо не нравится ему. Для него ужасна только пища. Но отсюда всего лишь один шаг до ощущения отвращения или неприязни к 325 матери по той причине, что она подает такую отвратительную еду. Это — начало комплекса преследования в миниатюре.

Легко можно представить, насколько сложно было бы разрешить разногласия, если бы в эксперименте с горячей и холодной водой возражающими друг другу сторонами выступали два различных человека, а не две руки одного индивида. Каждый из них был бы всецело убежден в правильности собственного заключения. Раздражение и общая иррациональность были бы пропорциональны собственной неспособности понять, что личные наблюдения могут быть относительными и, возможно, субъективными. При игнорировании этой вероятности неизбежно будет казаться, что оппонент ошибается, что он необъяснимо упрям или, еще хуже, настроен лишь на противоречие и развязывание ссоры. Просто удивительно, насколько даже рассудительные люди склонны приписывать другим мотив, который вряд ли добровольно признали бы в себе.

Обычному человеку редко приходит на ум, что его сознание подвержено подобным ограничениям в том или ином вопросе и что его взгляд на мир и свое окружение ограничен как по размаху, так и по глубине, и довольно эгоцентричен. Для того чтобы увидеть (в психологическом смысле) другую точку зрения, отличную от собственной, требуется особого рода воспитание.

Почти для каждого другие люди живут и существуют, только когда они находятся в непосредственной близости. Тогда свет сознания на мгновение освещает их, но исчезнув из виду, они почти ничего не оставляют в осознании. Конечно же, в мыслях можно помнить об их существовании, воскрешать в памяти, как мы говорим. Можно предполагать, где они находятся и что делают. Но как только сознательное сосредоточение внимания прекращается, они вновь погружаются в полумрак, а, возможно, даже исчезают совсем. Такую ситуацию надлежащим образом обобщила Белая Королева в своем замечании Алисе: «В действительности ты не существуешь, ты — лишь плод моей фантазии!» Выглядит так, словно другие люди, как только мы перестаем смотреть на них, переходят во взвешенное состояние, пока мы снова не вспомним о них, после чего они вновь возвращаются к жизни, подобно героине из сказки о Спящей Царевне. Примером служит сновидение современной женщины, в котором голос произнес: «Они все засыпают в стеклянном ящике». Мы знаем, что они есть, но они ничего не знают, ни о чем не думают и ни на что не влияют.

326 Свет эго-сознания очень слаб, он мерцает до тех пор, пока не вспыхнет более яркий свет.

Одномоментно для нас освещена лишь очень маленькая часть мира. Этот символизм настолько верно отражает реальные факты, что каждый, кто когда-либо на время терял сознание, почти неизменно описывает свои переживания, упоминая о тускнеющем свете.

Человек говорит: «Все вокруг потемнело», или «Комната растворилась во мраке» — он перенес временную физическую или психологическую потерю сознания. Человек, достигший высшего осознания, представляет смутность эго-сознания как удерживающую индивида в подобном состоянии.

Но когда внутри вспыхивает новое сияние, более яркое, чем свет эго-сознания, то кажется будто бы психика освещается внутренним солнцем и поле психологического видения существенно расширяется21. Когда сияет этот свет, больше не нужно сознательное усилие для того, чтобы поставить себя на место другого или вспомнить о нем. Этот другой будет оставаться живым не только для самого себя, но и для того, в ком вспыхнул свет. Ибо солнце одинаково светит для всех людей. И мой собрат четко виден в свете этого внутреннего солнца.

Так как эго ребенка начинает свою деятельность, не обладая полной картиной вселенной и даже своего собственного мира, то ограничено и его психологическое сознание. В ходе развития свет эго-сознания усиливается, но радиус его действия в лучшем случае ограничивается сферой «Я»; неизведанной остается даже значительная часть внешнего мира, доступная познанию, а обширные просторы внутреннего психического царства вообще оказываются неосвещенными. Все выглядит так, как если бы из темных вод бессознательного один за другим появлялись маленькие островки. С развитием сознания они постепенно сливаются, и в результате формируется нечто подобное целостной картине окружающего. Но эта картина не является полной и часто далеко не точна, хотя и выступает признаком довольно высокой степени сознания, позволяющей признать существование пробелов в собственном видении. Чем меньше образован и более ограничен человек, тем тверже он уверен, что знает все обо всем. Этим объясняется предубежденность, столь характерная для бессознательных представлений человека, и та догматичность или фанатизм, с которыми он придерживается их. В противоположность этому культурный и опытный человек более склонен к сомне- 327 кию, понимая, что его взгляды относительны и что каждый вопрос имеет две стороны.

В действительности бессознательные части психики являются, как подразумевает их определение, неизвестными. Данный факт нередко упускается из виду, ибо человеку трудно поверить, что внутри его психики автономно функционируют факторы, о которых ему ничего неизвестно. Индивиду часто тяжело признать их существование в себе самом, даже если их наличие убедительно доказано. Ведь это будет и признанием того, что он не является полновластным хозяином, инициирующим и контролирующим свои мысли, действия и эмоции, а выполняемая им роль, может быть навязана «другим», — неизвестным другим — чье неосознаваемое влияние служит причиной того, что он вместо независимого субъекта оказывается ничего не подозревающим объектом действия. Фактически он может оказаться слугой в собственном доме, а не хозяином.

Временами он может подозревать, что является жертвой обмана, обнаруживая, что поступил совершенно не так, как хотел, а возможно, даже противоположно тому, как намеревался.

Бессознательные факторы психики служат не только внутренним скрытым двигателем человека. Они воздействуют на него и снаружи, так как отражаются от окружающих объектов. Всякий раз, когда нечто интересует человека в жизни, притягивает или отталкивает его непропорционально собственной реальной значимости, это нечто несет на себе отпечаток какого-то психического элемента, который ранее дремал в бессознательном, а теперь активировался и начинает заявлять о себе в зеркале мира, где он наконец-то оказывается в пределах досягаемости сознательной психики. Если затем индивид сможет отделить бессознательный элемент от объекта, в котором он отражается, то его можно будет вернуть в психику и присовокупить к сознанию.

Такие психические элементы, стоящие за эго в бессознательном индивида, проецируются. То есть отображаются внешне в людях, предметах и ситуациях, обретающих в итоге для индивида значение и притягивающую силу, заимствованную у неизвестных аспектов его собственной психики. Именно этот психологический механизм отражает индуистская концепция майи по отношению к ощущаемому миру.

Одним из ее значений является «иллюзия», и для индусского философа наш интерес к внешнему бытию служит проявлением того факта, что некоторые из 328 наших психических ценностей существуют в форме собственных проекций на окружающий нас мир.

Это явление проекции очень важно, ибо выступает одним из основных способов навязывания сознанию бессознательного содержания. Для человека с выраженным бессознательным окружающий мир может быть даже населен предметами, которые кажутся живыми и способными действовать или разговаривать благодаря силе бессознательного психического материала, проецируемого или, как кажется, присущего им. Термин «проекция» выбран не совсем удачно. Ведь сущность ситуации заключается не в том, что иллюзорно наблюдаемые в другом человеке или предмете факторы, прежде входившие в сознательную психику или принадлежавшие эго, намеренно «переводятся» на человека или предмет, выступающие теперь носителями их проекции. Скорее, в проекциях видится или обнаруживается то содержание, которое «должно быть сознательным», но остается бессознательным, а потому — недоступным сознанию. О людях, носителях наших проекций, мы склонны говорить: «Даже представить себе не могу, что бы я когда-либо так чувствовал или действовал, как он; я никогда бы так не поступил». Тем не менее, сам факт, что индивид считает рассматриваемое поведение несовместимым со своей сознательной позицией и в то же время эмоционально к нему относится, должен заставить его задуматься. Ибо все это — признаки проекции: типичные реакции на психическое содержание, которое мы в себе не осознаем.

У детей и людей примитивной культуры так много потенциальной психической энергии остается бессознательной и неас-симилированной, что она оживляет весь окружающий мир. Им кажется, что неодушевленные предметы двигаются, разговаривают и живут своей собственной жизнью, а животные, по их мнению, наделены сознанием и другими человеческими чертами. На феномене проекции основывается психологическая позиция, обозначаемая антропологами как «анимистическая». Через проекцию человек примитивной культуры контактирует с теми элементами собственной психики, которые ему незнакомы и остаются, так сказать, вне него. Когда с ним говорит дерево, сообщая то, что человек с более развитым сознанием распознал бы как собственные мысли, это означает, что он не способен четко формулировать свои мысли; но, тем не менее, он может быть разумным; некоторого рода мышление протекает в нем, но 329 так как этот процесс бессознателен, его результат озвучивается деревом.

Когда человек из примитивного племени советуется со своей змеей, он совещается с собственным инстинктом. В Древней Греции пророческий ответ на трудный вопрос или мудрый совет в затруднительном положении давал дух предков или какого-нибудь героя, принимая обличье змеи. В более развитом обществе мудрость предков или племенной опыт воплощались в правила поведения, законы, обычаи и исторические заповеди. Но даже в такой общине при возникновении необычных ситуаций могли спонтанно повторяться былые привычки, пробуждаясь из бессознательного в час нужды, и какой-нибудь деревенский провидец или пророк немедленно обращался за советом к своей змее или внутреннему голосу и претендовал поэтому на больший, чем человеческий, авторитет. Такого рода действия, столь характерные для людей примитивной культуры, мы склонны называть суеверными и предполагать, что в нынешнее время давно избавились от них.

Но разве не поступает наш современник подобно человеку прошлого, когда, будучи не в состоянии решить какой-нибудь важный вопрос, обговаривает его с любимой женщиной? Ведь мысли, на которых должно основываться его решение, «приходят» к нему в результате его разговора с ней, хотя собственными знаниями она помочь не может. Откуда же тогда являются полезные и уместные идеи? Очевидно, они должны исходить из собственного бессознательного, скрываясь совсем рядом; тем не менее, они остаются совершенно недоступными сознательному разуму до тех пор, пока он не натолкнется на них в конкретной женщине, воплощающей проекцию анимы и поэтому наделенной мудростью бессознательного. Однако человеку представляется, что источником новых идей является реальная женщина. Тот факт, что они всего лишь отражаются от нее, можно продемонстрировать, расспросив женщину о сущности вопроса. И все равно мужчина может остаться слепым в том, что касается действительной ограниченности ее познаний.

Просто удивительно, как мало мы осознаем, насколько неточен наш взгляд на мир.

Практически каждый индивид имеет какое-нибудь психологическое слепое пятно, относительно которого находится в блаженном неведении до тех пор, пока не наткнется на него, и в нем вспыхнут необоснованные эмоции. Возможно, это не очень легко понять в плане психологии, но на 330 физическом уровне существует аналогичное явление. На сетчатке глаза действительно имеется слепое пятно, и его наличие демонстрирует очень простой эксперимент. Но мы редко замечаем его и не принимаем во внимание в повседневной жизни. Мы автоматически заполняем пробел в том, что находится перед глазами, воображаемым объектом, который согласуется с остальной картиной, или же, двигая глазными яблоками, охватываем все поле зрения. Другими словами, мы не видим пустого места.

Оно, так сказать, заполняется само собой. Например, находясь перед аудиторией, докладчик наблюдает море лиц. Теоретически ему может быть известно, что где-то в поле зрения имеется пробел, но он не замечает там пустого места, автоматически компенсируя недостаток своего зрения движением глаз. Даже если он будет удерживать глазные яблоки неподвижно и смотреть прямо вперед, то не увидит пустого места в общей картине. Ему будет казаться, что в этой части аудитории люди сливаются воедино. Образно можно сказать, что для заполнения пробела он придумывает дополнительного, совершенно неопределенного человека.

Если перенести это описание в психологическую сферу, можно постулировать, что аналогичный механизм заполняет и область психического слепого пятна, т.е.

бессознательного. Можно мысленно представить себе пьесу, обыгрывающую идею этой физиологической особенности, где присутствовал бы негодяй, который постоянно бы маскировался, используя слепое пятно. Это был бы некоторого рода человек-невидимка — незаметный для своей жертвы, но ясно видимый остальными людьми. Однако такая история выглядит слишком фантастической, потому что большинство людей не замечает слепого пятна на сетчатке и привычной компенсации этого недостатка зрения.

Тем не менее, аналогичная драма постоянно разыгрывается в реальной жизни на психологическом уровне. Негодяем в ней выступает бессознательный элемент психики индивида, навязывающийся в форме проекции. Ибо все бессознательные психические факторы автономны и имеют выраженную тенденцию персонифицироваться, действуя как частичные души, маленькие личности. Сказанное будет справедливо и в отношении тени, анимы или анимуса и мана-личности.

Любая из этих фигур может играть роль негодяя, скрывающегося от своей жертвы, но остающегося видимым всем остальным. Естественно, такая ситуация может явиться причиной серьезно- 331 го недоразумения. Но это ничто, по сравнению с неразберихой, неизбежно возникающей, когда совпадают области, соответствующие психологическим слепым пятнам двух различных людей. В таком случае каждый из них будет принимать за негодяя, совершающего подлости, другого. Все либидо обоих будет направлено на возложение вины, и ничего не останется на разрешение ситуации. Если бы только противники смогли понять, что в игре действительно участвует негодяй, но при этом ни один из них «водящим» не является, то можно было бы что-нибудь сделать для устранения недоразумения. Однако они настолько поглощены взаимными упреками или так подавлены горечью несправедливых подозрений и обвинений, что совершенно не видят реального негодяя и поэтому даже не пытаются поймать его или предотвратить его подлые выходки.

Я употребила здесь термин «водящий» по аналогии с тем, как он используется в детских играх. Дети не останавливаются, для того чтобы что-то проанализировать или задаться каким-то вопросом, а совершенно простодушно живут своими фантазиями. В результате их речь, особенно употребляемая в играх, часто обнаруживает скрытую психологическую реальность. Например, этот «водящий» из детской игры, представляет собой довольно полезное определение. В игре в пятнашки или жмурки игроки по очереди становятся «водящим»; они носят эту кличку как одежду, которую можно передавать от одного к другому. Она присваивается одному из игроков — «Ты — водящий!» — и его начинают избегать или бояться. Все остальные прячутся от него или с криками разбегаются, как если бы он был могущественным и злым чудовищем. Но когда он избавляется от этой роли, передавая ее другому, то теряет свои исключительные качества и его снова принимают в качестве рядового члена группы. И так как все дети ясно понимают разницу между индивидом в собственном лице и исполняемой им ролью, то после передачи этой роли другому у ребенка не остается никакого остаточного ощущения пребывания «водящим». Если бы только мы могли следовать этому примеру во взрослой игре в прятки, где «водящим» выступает бессознательный фактор, вмешивающийся в сознательные человеческие взаимоотношения, то это существенно облегчило бы нашу жизнь. Чтобы локализовать данный фактор, Юнг предлагает придумать персонификацию для этого невидимого носителя вреда или зла, нечто наподобие детского «водящего». Такая пер- 332 сонификация должна иметь форму существа, которое все посвященные воспринимали бы как атрибут лишь психологической реальности — «злой дух» или «ведьма».

Участники некоторых народных ритуалов изливают свой гнев на человека, выступающего носителем проекции невидимых злых сил. В действительности — это попытка изгнания демонов зла посредством отделения их от жизненной ситуации и столкновения с ними в рамках ритуала. Тем самым их деструктивные потенциальные возможности отводятся от человеческих жизней и взаимоотношений. Но участники такого ритуала могут не знать реального значения своих действий. В результате, иногда из-за непонимания его цели, ритуал задуманный как экзорцизм, вместо этого не дает угаснуть негодованию и гневу, связанному с воспоминаниями о причиненном зле, «требующем» отмщения на личности козла отпущения.

К ритуалам подобного рода относится сжигание чучела какого-нибудь давно умершего врага общества, например, Гая Фокса в день годовщины раскрытия «порохового заговора» в Англии. Иногда, если недовольство широких масс в стране растет, это событие используется для того, чтобы дать выход текущей социальной или политической враждебности. С этой целью чучелу присваивается имя и придается облик какого-нибудь живого врага. В этом случае толпа обычно удовлетворяется символической местью. Но механизм, лежащий в основе компульсивной и неистовой страсти, охватывающей обычных здравомыслящих и законопослушных граждан под влиянием настроения группы, очень сходен с механизмом, лежащим в основе намного более зловещего ритуала линчевания. Жертва линчевания может иметь лишь отдаленнейшую связь с преступлением, которое столь ожесточенно и беззаконно отмщается. Тем не менее, для толпы одержимых духом она немедленно становится демоном или дьяволом. Пробуждение этого духа в современную эпоху основывается на том же самом психологическом импульсе, который побуждал древних греков приносить в жертву пшеничного человека в период сбора урожая. Вместе с тем, ритуалу сжигания Гая Фокса в качестве дьявола присуще большее понимание фактического небытия этого персонажа, чем в случае пшеничного человека в Древней Греции, сжигания ведьм в период Средневековья или обычая приписывать все мировое зло Сатане, который большинству не только простых, но и образованных людей представлялся реально существующим.

333 Если бы сегодня, обладая знаниями о психологическом характере таких сил, мы смогли бы научиться создавать форму, эквивалентную образу дьявола, Гая Фокса или гремлина летчиков (осознавая при этом, что мы делаем), то наши личные демоны уже не смогли бы преследовать нас незамеченными, готовыми при любом удобном случае заявить о себе посредством недоразумений и других необъяснимых разногласий, которые так часто мешают человеческим взаимоотношениям. Ибо они были бы изолированы, подавлены и заточены для дальнейшего изучения на досуге.

Простого освобождения от демонических сил, которые могут катастрофически мешать пониманию любой конкретной ситуации, недостаточно. Этот шаг действительно поможет получить нам беспрепятственный обзор личностной сферы. Однако аналогично тому, как возбуждение и интерес детской игры зависит от функции «водящего», без которого не было бы самой игры, так и для взрослых смысл жизни и значение ее глубоко чарующих и увлекающих элементов определяются скорее незавоеванными, неизведанными и неизученными уголками психики, безличной сферой, чем очевидными, понятными и освоенными областями. В игре эффект и порыв зависят от «водящего», ибо здесь игроки имеют дело с неизвестным, безличным. Возможно, это безличное сверхъестественно, но оно увлекает, чарует, возбуждает и даже немного пугает, — как в игре в жмурки или прятки — так как несет на себе отпечаток того неизведанного качества, которое относится к вотчине богов и демонов. Это — нумен, tremendum, одновременно пугающий и очаровывающий, внушающий благоговейный страх и бесконечно желанный.

Для своего совершенствования индивид сперва должен распознать психические элементы, пребывающие вне психики в проекциях, способных так сильно притягивать его и вызывать любовь или ненависть. Когда в какой-то жизненной ситуации пробуждается безличный фактор, и индивид распознает его сущность, он сталкивается с проблемой отделения элементов собственной психики от проекций, в которых они скрываются. Когда это будет сделано, останется подчинить себе безличную энергию, «дьявола». Если с этой энергией, уже не связанной проекцией, соответственным образом не разобраться, то она сможет свободно и беспрепятственно творить зло, как в притче о человеке, из которого изгнали дьявола. В ней говорится о нечистом 12- 7325 334 духе, вышедшем из человека и бродившем по безводным местам. Вернувшись обратно, он обнаружил, что его прежнее место обитания свободно, выметено и убрано. И тогда он пригласил к себе жить семь других духов, еще злее, чем он сам22. Другими словами, если человек не берет на себя ответственность за обитателей собственного психического дома, им завладевают, подобно армии демонов, безличные элементы.

Психика индивида — это не простая, однородная сущность. Скорее, она представляет собой обширную область, организованную сферу; относящиеся к ней элементы характеризуются некоторым сходством. Однако эта организация может быть очень расплывчатой или даже вообще незаметной. Кроме того, сфера психики индивида простирается во всех направлениях от искры света, называемой «Я», — во внешний мир, через связи с семьей и друзьями, деловыми и социальными кругами, и далее, через вовлеченность в национальные и международные дела; и во внутренний мир, где протекает субъективная невидимая жизнь, подвергающаяся влияниям психологического характера, не менее реальным, чем физические. В последние годы мы поневоле стали свидетелями мощи психологических факторов. Ее продемонстрировали нам «война нервов» и организованная пропаганда, нацеленная воздействовать на мораль (тоже относящуюся к психологическим качествам) не только посредством ложной или истинной информации, которую она предлагает для сознательного рассмотрения слушателю, но в еще большей мере посредством влияния на бессознательное23. Индивид может абсолютно не знать, какие психологические влияния воздействуют на него, так как они проявляются лишь в сновидениях, фантазиях, настроениях, навязчивых идеях или даже физических симптомах, которые сами инициируют.

Таким образом, психика индивида представляет собой неопределенную формацию неизвестного состава и протяженности. Для того чтобы ее объединить (или индивидуализировать, если пользоваться юнгианской терминологией), необходимо, в первую очередь, определить ее границы. Затем все, что относится к психике, должно быть сведено в рамки этих границ. И наконец, должен быть установлен центр, который может контролировать функционирование всей структуры.

Всякому индивиду, не изучавшему специально этот вопрос, протяженность его собственной психики в том, что касается 335 внешнего мира, известна лишь весьма приблизительно. Так как эта протяженность увеличивается, по крайней мере, в течение первой половины жизни, само определение внешних границ психики оказывается трудной задачей, требующей не только многих лет для решения, но и настоящей, глубокой приверженности, ибо она включает необходимость отдачи всего запаса потенциальных энергий индивида, как для дела всей жизни. Кроме того, даже если индивиду удастся точно определить размах своих психологических интересов, останется проблема выяснения того, какая часть интересующих его вещей относится к собственной психике, а какая — к другим людям, задействованным в этой же ситуации.

В своей повседневной работе в качестве психоаналитика я постоянно сталкиваюсь с доказательством сложности такого разграничения. Однако когда ко мне обращается индивид, разрываемый неразрешимым для него конфликтом, угрожающим его адаптации или здоровью, я указываю на противоречащие элементы в его истории и сообщаю, что он внутренне разделен и должен восстановить свою целостность. Я говорю, что он может быть целостным, даже если конфликтующие элементы останутся, и эта процедура вызывает немедленную реакцию и приносит облегчение. Индивид снова может заняться проблемой того, как собрать разрозненные части своей психики и объединить их. Если сказанное справедливо в случае индивидов, почти достигших предела своего терпения, то для других, не столь сильно поджимаемых обстоятельствами, попытка достичь целостности, пока имеется возможность, а жизненные невзгоды не довели до крайности, была бы намного более ценной.

Эта связанная с внешней жизнью задача, как бы трудна она ни была, не идет ни в какое сравнение с задачей определения границ внутренней или субъективной протяженности психики, ибо здесь последняя до бесконечности простирается в темные районы бессознательного. Однако задачей обретения целостности, какой бы сложной и почти невыполнимой она ни казалась, пренебрегать нельзя. Большинство людей инстинктивно понимают, что целостность необходима для психического здоровья, тогда как разобщенность и раздробленность означают болезнь и страдания. Поэтому некоторые люди чувствуют необходимость сознательно заняться процессом индивидуации, даже ели нет уверенности в успешном его завершении. Однако, когда начало положено, помощь приходит с совершенно неожиданной стороны, а именно — 12* 336 из самого бессознательного. Ибо в сновидениях, фантазиях и других продуктах деятельности бессознательного начинают появляться символы целостности, указывающие путь, по которому необходимо следовать, даже если он ведет к неизвестной цели.

Таким образом оказывается, что поиск целостности соответствует архетипическои направленности, присущей психической структуре человека. Эта направленность сродни инстинкту и, так же, как инстинкты, способна указать путь, по которому необходимо идти развивающемуся субъекту. Инстинкт ведет к цели, хотя индивид, в котором он действует, может совершенно не знать, что это за цель. Инстинкт новорожденного младенца заставляет его выполнять сосательные движения при приближении груди.

Прежде ребенок никогда не сталкивался с такого рода деятельностью. В течение всей внутриутробной жизни питание поступало к нему с током крови, но теперь, наученный внутренней мудростью, он предпринимает собственную попытку насытиться не старым, а новым, еще неиспытанным методом. Это слепое усилие, хотя и кажется слепым, начинает процесс, шаг за шагом ведущий к цели в виде независимого существования.

Такой же слепой кажется и архетипическая направленность на цель в виде целостности или индивидуации; ибо индивид может не знать, и обычно не знает, ни цели, ни пути, ведущего к ее достижению.

В приведенном выше примере бессознательный ребенок не может ни способствовать, ни помешать инстинктивному процессу, направленному на обретение независимой индивидуальной жизни. Аналогичным образом и взрослый не может ни содействовать развитию психики, ни замедлить его, если не сумеет отыскать какой-нибудь способ ознакомиться с внутренней направленностью, с которой он потом сможет взаимодействовать. Если вдобавок ему удастся хотя бы смутно представить картину искомой цели, то он сможет взаимодействовать более эффективно. Однако, если он не пожелает подчинить заранее сложившиеся идеи инстинктивной мудрости, присущей его собственным психическим законам, то, вероятно, обнаружит, что попытки согласовать их лишь вносят сумятицу и извращают дело. Чтобы избежать такого рода бесполезного вмешательства, он должен быть готов серьезно отнестись к спонтанно возникающим внутренним импульсам.

В процессе индивидуации значительная часть работы должна быть проделана с той частью психики, которая сталкивается с 337 внешним миром, ибо именно она доступна сознанию. В ходе определения внешних границ параллельный процесс протекает и внутри психики. Постепенно проясняется проблема очерчивания внутренней протяженности, и в результате начинается консолидация или кристаллизация центральной области. В итоге индивид, занятый этой работой, начинает ощущать формирование внутри себя психического тела, обладающего определенной массой и плотностью, что предшествует появлению настоящего центра.

Этим центром, несомненно, является не эго, связанное только с сознательной психикой.

Кроме того, поскольку психика отчасти бессознательна, настоящий центр тоже должен оставаться неизвестным, даже если сознательное эго знает о его наличии и влиянии. По мере того, как сознательное «Я» все сильнее и сильнее убеждается в верности и неоспоримости суждений этого истинного центра, оно со все возрастающей уверенностью обращается к нему.

Таким образом, цель состоит в нахождении этого центра, или скорее в его пробуждении — я не решаюсь употребить слово «создание», так как оно могло бы вызвать ошибочное представление. Это — центр совершенно нового типа сознания, абсолютно отличного от эго-сознания, свет которого похож на отблеск свечи, тогда как свет нового сознания — далеко простирающийся и безличный, подобный сиянию солнца. Однако прямо добиваться этой цели волевым намерением нельзя, ибо она переплетена с факторами и процессами, которые являются бессознательными и остаются вне контроля эго. Но на ранних стадиях работа связана с той частью проблемы, которая находится в пределах компетенции сознания, и потому должна выполняться как сознательная задача.

Таким образом, первая проблема заключается в определении протяженности и пределов психики или, выражаясь проще, в определении границ себя. Индивид устанавливает свою внешнюю границу, определив, насколько далеко простираются его интересы, когда их не сдерживают искусственные препятствия и ограничения наподобие тех, что налагаются, с одной стороны, семьей, моральными нормами поведения или существующими обычаями, и с другой — внутренними убеждениями, исходящими из его собственного бессознательного и сформулированными анимой либо другими архетипическими фигурами. В ходе анализа субъекта постоянно просят определиться в том, что он в действительности хочет сам, ибо только таким образом он может на- 338 учиться понимать себя. Ключ к реальной сущности и величине предоставляет не принятие желаемого за действительное, а активное желание, способное выдержать столкновение с реальностью и увлечь индивида настолько, что тот все усилия направит на реализацию желания, а оно будет поддерживать его во всех трудностях и разочарованиях, встречающихся на пути к достижению.

На протяжении этой стадии аналитической работы индивиду придется экспериментировать со всевозможного рода вещами, многие из которых не являются частью его личности. Но до тех пор, пока у него не будет сохраняться тайное желание сделать что-то, всегда запрещавшееся ему, либо быть кем-то, кем он никогда не осмеливался пытаться стать, или пока он будет таить в себе злобу в связи с тем, что ему было отказано в этих вещах, он не сможет познать себя. Необходимость экспериментировать может оказаться весьма утомительной как для него, так и для окружающих, но она служит частью платы за становление индивидуальностью. Кроме того, хотя такое экспериментирование достается дорогой иеной, оно может принести большую награду. Осмеливаясь добиться личной свободы, индивид может не только избавиться от невидимых уз и ограничений, но и обрести ощущение счастья и новой силы, что имеет огромное значение. Он чувствует себя заново рожденным.

С продвижением работы постепенно открываются основные пределы энергий и желаний индивида — границы, кажущиеся естественными и нормальными, в рамках которых он может функционировать без ощущения парализующих ограничений или разочарований.

Таким образом, всякая крайность, несущая угрозу в ходе экспериментальной стадии, заключается в соответствующие границы, и вследствие этого обретается новая свобода, увеличивающая творческие силы психики, а не рассеивающая их.

В течение этой фазы аналитической работы почти несомненно будет обнаружено (если с самого начала именно это не являлось причиной проведения анализа), что желаниям индивида противостоят противоречивые установки и стремления, имеющие такое же, если не большее, значение. При возникновении таких конфликтов в повседневной жизни они обычно разрешаются выбором того или иного образа действия и вытеснением противостоящего желания. В относительно несущественных вопросах это может сработать, по крайней мере один раз, но этим проблема не разрешается, так как вытесненное желание продол- 339 жает жить в бессознательном и будет выискивать всякого рода тайные пути своего удовлетворения без ведома или согласия сознательного «Я». А энергия, которой наделен импульс, представленный силой желания, связанного с ней, окажется потерянной для сознательной части психики, так как эта энергия будет погружена в бессознательное вместе с вытесненным содержанием. В результате индивид ошушает себя разделенным: он не может исполнять выбранную роль с полной отдачей, он не может отдаться ей целиком, и его интерес, естественно, угасает.

Когда в ходе анализа индивид начинает изучать свои естественные границы, эта вытесненная предрасположенность, несомненно, снова появится в сознании, и опять возобновится конфликт между ней и избранным путем. В некоторых случаях вытесненное желание настолько расходится с характером индивида, что он может сдерживать его силой воли без повторного отрицания или вытеснения. Когда ситуация не имеет существенного значения, естественные желания индивида, касающиеся еды, личного имущества, удовлетворения сексуальных потребностей или признания его личности, могут сдерживаться, принимая во внимание чувство уважения к другим людям или справедливую или беспристрастную оценку ситуации. Однако при этом все же придется ассимилировать неприемлемую часть психического материала, с которой индивид отказывается жить открыто. Но когда естественное желание имеет большее значение и затрагивает индивида глубже — когда в дело вовлечен инстинкт и активируется демоническая или безличная энергия, присущая фундаментальному влечению — конфликт, между первичной потребностью индивида и его цивилизованными привычками и правилами поведения может обостриться. Чтобы не произошло внутреннего раскола, возникает крайняя необходимость в примирении двух желаний. Конфликт такого рода склонен пробуждать различные более или менее сильные эмоции: гнев, ревность, ненависть и т.д. — ибо, как указывает Юнг, «страстная эмоциональность ... предшествует признанию содержимого бессознательного»24, т.е. эмоциональные взрывы обычно происходят в случаях недостаточной адаптации, обусловленной бессознательным. С этой проблемой связан символизм мандалы25.

Индивид начинает выяснять пределы своей сущности, продолжая применять метод исследования своих импульсов и желаний. Он дает полную свободу размаху желаний и определяет их 340 фактический предел. Он подвергает испытанию свои мечты и вырастает из инфантильного состояния «человека надежды» в «человека реальности».

В ходе этого развития, требующего годы усилий, человек — скорее раньше, чем позже — почти неизбежно окажется в ситуации, когда его желания и возможности вступят в противоречие с желаниями и возможностями другой личности или с внешней реальностью, мешающей естественному самовыражению. Он не может двигаться вперед или претендовать на место в жизни без вызова со стороны реальности. Такие ситуации встретятся как в объективном мире, так и в субъективной жизни. В объективном мире он может обнаружить, что положение, к которому стремился, уже занято другим, что предприятие, в которое он вложил деньги и усилия, терпит крах из-за непредвиденного фактора, что кто-то опередил его исследования, что любимая женщина выходит замуж за другого; или, возможно, болезнь или смерть угрожают исполнению желаний.

Неприятности можно перечислять до бесконечности, проходя через весь спектр всех возможных разочарований в этой бренной жизни. В субъективной сфере индивид тоже скоро обнаруживает, что он — не единственное главное действующее лицо: его воля, желания, ощущение значимости собственного эго могут противоречить требованиям другого. Как будто психический мир заполнен занимающими пространство сущностями, аналогично тому, как физический мир заполнен осязаемыми телами. В одних областях эти сущности малочисленны и разбросаны, в других — густо теснятся группами. Там, где они малочисленны, границы индивида должны определяться по самой дальней точке размаха его интересов; там же, где они тесно сгруппированы, его границы оцениваются как приближающиеся к линии контакта со своим соседом.

Картина, воспроизведенная на вкладной иллюстрации XIV, была нарисована женщиной в процессе анализа. Когда создавался рисунок, она была поглощена проблемой, связанной с тем, что ее многочисленные жизненные интересы столь настоятельно требовали внимания, что она начала теряться среди множества собственных забот.

Следовало ли разорваться на кусочки, отдавая часть себя одному интересу, а часть — другому? Она чувствовала, что если допустит это, то окажется разбитой и расколотой на части, потеряет связь с самой собой. И тогда ей явилось видение того, как все должно быть. Она увидела круг с множеством пере- 341 секающих его других кругов и принялась размышлять над геометрическим методом определения центра круга с использованием касательных в ряде различных точек. Ее настолько заинтриговал скрытый психологический смысл этой идеи, что она отобразила свою проблему в рисунке. Круги, заполняющие все поле, символизируют круги интереса. Большой круг, охватывающий несколько меньших, представляет естественную сферу интересов этой женщины, внешнюю протяженность ее психики. Круги в рамках большого крута символизируют различные области жизни. Более крупные из них, окрашенные в оригинале картины, представляют функции ощущения, мышления, чувства и интуиции, дающие доступ к четырем категориям знания мира; остальные представляют иные области интересов — семью, работу и др.

Этот рисунок одной деталью отличается от привычных мандал организованных религий — например, тех, которые используются в буддизме как янтрьс^ — так как главный круг рисунка пересекается с другими, полностью не входящими в него. Это обстоятельство отражает проблему, волновавшую автора рисунка. Круги, частично входящие в основной, представляют множество интересов, которые, как казалось, посягали на ее индивидуальность. Совпадающие сегменты расцвечены; т.е. эти области отличаются цветом и эмоциональным интересом, ибо с ними соприкасается психика.

Цвет, выходящий за основной круг, отмечает психический материал, пока еще воплощенный в объектах, людях и ситуациях вне психики, указывая на проекции, требующие ассимиляции.

Когда меньшие круги представляют других людей, то в области наложения могут возникать сложности, которые могут заключаться в эмоциональной вовлеченности положительного характера (любовный роман); или же могут принимать форму спора, соперничества либо иной отрицательной или силовой вовлеченности. Подобные ситуации составляют то, что может быть названо спорными моментами: в такие моменты может происходить расширение сознания. Определить собственные границы без указанных моментов более сложно.

С другой стороны, до тех пор пока какая-то часть собственной психики индивида пребывает или кажется пребывающей в другом человеке, индивид не будет свободен, а будет связан с этим человеком и ситуацией. Ибо они вмещают часть его самого, самостоятельно контролируют и манипулируют ею. Или кажется, что они 342 делают это; когда они дергают за веревочки, индивид вынужден танцевать, хочет он того или нет. Это напоминает ситуацию с великаном из сказки о Златовласке. Великан, злобный людоед, ловил маленьких детей и держал их в своем замке, для того чтобы съесть на досуге. Но Златовласка и ее брат убежали. Они отправились в страну людейпауков (матерей) и получили от самого главного паука сердце великана, оставленное в стране пауков на хранение. Дети положили его в сумку и каждый раз, когда людоед угрожал кому-нибудь из них, выжимали немного паучьего сока на сердце, и великан в приступе сильнейшей боли падал на землю. Усмиряя таким образом великана, они освободили всех детей из замка и избавились от тиранства злого людоеда. Здесь мы имеем картину результатов проекции. Великан оставил свое сердце на хранение матери, но оно было украдено златокудрой девушкой — т.е. он влюбился в девушку, ставшую носительницей проекции его анимы. После чего она обрела полную власть над чувствами великана и могла подчинить его себе, используя его сыновнюю привязанность к матери (символизм паучьего сока), которая теперь перешла на нее.

Но вернемся к обсуждаемому рисунку. Если представленные в цвете проекции изъять из прилегающих кругов, то осложнения, обусловленные психологической вовлеченностью, разрешатся. Результатом будет, по крайней мере теоретически, постепенное возвращение всего цвета в основной круг. Однако мы не должны делать вывод, что для человека, полностью осуществившего процесс индивидуации, мир становится бесцветным. В некотором смысле это, наверное, так, ибо бодхисатва — как буддисты называют такого индивида — по определению является человеком, абсолютно свободным от иллюзий мира. Вместе с тем такой индивид сохраняет глубокую озабоченность благополучием человечества, выражающуюся в безграничном сострадании. Для нас, конечно же, это всего лишь теоретическая цель; но важно понимать, что индивидуация, даже в той ограниченной форме, в какой человек надеется ее достичь, не делает его безразличным к миру, хотя характер вовлеченности меняется.

По мере постепенного распознания и ассимиляции проекций характер отношения индивида к миру претерпевает глубокую перемену. Идентификация с объектом, participation mystique, основывающаяся на проекции, рассеивается, а установка и реакции по отношению к другим людям и ситуациям становятся более свободными и 343 объективными. Индивид больше не пребывает в полной власти поступков и настроений другого; источник его собственных чувств теперь располагается в нем самом. Он стал самостоятельным, а потому, в подлинном смысле слова, хозяином самого себя.

С помощью схемы женщина описала представленный выше понимание своей проблемы.

Она предположила, что расщепленности на множество маленьких частей обусловлено числом интересов, настоятельно требующих ее внимания. Однако, нарисовав схему, она поняла, что власть над ней исходит не от них самих, а от ее собственных проекций.

Следовательно, если она сможет изъять эти проекции, то не только освободится от рабской зависимости, но и окажется обогащенной.

Идея цветовыделения в рисунке выражает представление о том, что психика простирается настолько, насколько могут простираться интересы человека. Однако здесь также следует принимать во внимание качество интересов. Когда Г.К. Честертон сформулировал вопрос: «Действительно ли наши интересы шире, чем у наших отцов или они просто более поверхностно растекаются?» — он имел в виду все поколение, но данный вопрос уместен и здесь. Интерес, являющийся праздным любопытством, не будет способствовать психологическому развитию. Для этого требуется интерес, имеющий такое жизненно важное значение, что для его удовлетворения мы были бы готовы пожертвовать временем и усилиями, и сохраняли ему верность даже в том случае, если поначалу успехи мало воодушевляли бы нас. Вероятно, необходимый нюанс воплощает в себе тот смысл, в котором слово «интересует» употребляется в бизнесе у нас, в Америке. Когда бизнесмена спрашивают: «Тебя интересует это предложение?» — он понимает этот вопрос как означающий: «Ты готов отдать этому делу свое время, внимание и даже деньги, продолжить его и заставить принести прибыль на вложенный капитал — т.е. включить его в сферу собственных интересов и в некоторой мере в свою реальную жизнь?» Именно в этом смысле с акцентом на серьезности намерений и ответственности человек должен спросить себя, каковы пределы его интересов. Мы можем быть уверены, что все интересы и занятия, затрагивающие человека настолько серьезно, что он не изменяет им, несмотря ни на какие препятствия, вмещают нечто, необходимое для того, чтобы психика человека стала целостной.

Вещи, представляющие в этом смысле наши интересы, как правило, будут интриговать нас и вести вперед с той поглощенное- 344 тью, что выступает одной из величайших радостей бытия. Они привлекают нас, делают легкой работу с ними и помогают стойко переносить превратности судьбы. Например, если индивида интересует садоводство, он с удовольствием занимается им, невзирая на сопутствующую боль в спине. А возможно, его увлекает какой-то интеллектуальный вопрос, и он не жалеет часов, проведенных за книгой. Или же, может быть, предметом его мечтаний служат древние руины, о которых он читает; они снятся по ночам, до тех пор, пока не наступает возможность отправиться исследовать их лично; в этом путешествии ни жара, ни дождь, ни усталость не могут испортить получаемого удовольствия. Подобными интересами мы все, скорее всего, занимаемся спонтанно, если удается избавиться от традиционных сдерживаний, увещевающих нас, что добропорядочный гражданин никогда самозабвенно не занимается более чем одним делом и увлекается каким-нибудь хобби или призванием лишь умеренно. Так как соблазн здесь положительный, мы всегда, если осмелимся, поддаемся ему. Но есть и другие вещи, касающиеся нас — дела, в которых мы не так охотно прислушиваемся к зовущему нас голосу, настоятельные вопросы, вторгающиеся в нашу жизнь в не приятном виде.

Бывает так, что однажды человек ложится в кровать и пытается настроиться на сон.

Тьма и забвение должны окутать его. Но вместо этого, в другой части комнаты как бы вспыхивает свет, и отложенные днем интересы и заботы начинают вновь волновать и требовать внимания. Какой-то вопрос, якобы решенный, требует пересмотра, и нельзя отделаться доводами, казавшимися столь убедительными при свете дня. Разрешенный небрежно конфликт, работа, оставленная на самотек со всем знакомой отговоркой:

«Конечно, это необходимо сделать так-то и так-то», друг, проблема которого удостоена лишь небрежным выражением сочувствия, какая-то придирка, вырвавшаяся в спешке дня — все это выходит из тени. Человека одолевают мысли, приходящие как бы извне.

Они текут сами по себе, функционируют так, как если бы жили своей собственной жизнью, и кажутся абсолютно самостоятельными. Они не дают человеку заснуть.

В таких противоречиях мы реально сталкиваемся с ситуацией из детской истории про то, что, как только дети засыпают, игрушки выходят из своих коробок и начинают жить собственной жизнью. Их любовь и ненависть, ссоры и дружба разворачиваются ночью, когда дети бездеятельны и беспомощны. Вся жизнь и 345 энергия теперь в распоряжении игрушек, и они не всегда играют роли, отведенные им детьми. Они больше уже не послушные марионетки своих маленьких хозяев — в этом ночном мире они имеют собственное мнение, которое может быть крайне осуждающим по отношению к людям, считающим себя такими полновластными. Когда дети просыпаются, игрушки тихо прячутся обратно в коробки и терпеливо позволяют играть с ними в детские игры, пока опять не наступит ночь и они снова не сбросят рабские оковы.

Но каким же образом игрушкам дана эта жизнь? Откуда она берется? Когда дети взрослеют и покидают родной дом, большинство игрушек умирает. Возможно, одна-две из них сохраняют в себе некий слабый живой дух, но большей частью они превращаются просто в дерево, олово и краску. Ибо оживляющая их энергия ушла вместе с повзрослевшими детьми и теперь ею наделен иной набор «игрушек».

Оловянного солдатика заменил мотоцикл или бейсбольная бита, которые, в свою очередь, обретают собственную жизнь; кукла с розовыми щечками и золотыми волосами живет в случайном воплощении в косметичке и зеркале своей маленькой хозяйки. Но, как правило, значительная часть этого либидо задействуется в сфере деятельности и мечтаний, требующей изучения и заполнения интересом; тогда как оставшаяся часть, не используемая, возможно, непригодная для использования в повседневной жизни, ускользает за завесу бессознательного. Жизненную силу игрушек питала энергия их владельцев: это был психический материал, который мальчики и девочки пока еще не впитали в себя.

И когда в ночное время взрослый человек обнаруживает, что некоторые вещи пробуждаются, начинают говорить и не позволяют заставить себя замолчать, он может быть уверен, что этот голос исходит от частицы его собственной души, обосновавшейся в человеке или ситуации, которые будоражат его и нарушают ночной покой. Если он не будет решать проблему лишь поверхностно, а воспользуется происходящим как возможностью выяснить, какая часть его души замаскировалась подобным образом, то это будет творческим вкладом в определение собственных границ. Одновременно объективная ситуация очистится от того неоднозначного фактора, который в действительности относится к психике индивида, и разрешение внешнего конфликта значительно упростится. Когда это очищение будет осуществлено, конфликт сможет выполнить свою реальную функцию, а именно: функцию нахождения определенных психологических точек, отталкиваясь от которых можно приступать к поиску центра психики.

Рис. 12. Схематическое изображение психической вовлеченности

А — психика субъекта

tt — касательная к А и С или к А и D (линия беспристрастного суждения)

В, С, D — объекты интереса, с которыми сталкивается психика

рх — перпендикуляр к касательной (линия силы, представляющая иррациональную эмоцию)

Е — область вовлеченности

р — точка контакта (предмет обсуждения)

х — центр психики

Это была вторая часть инсайта, полученного женщиной, автором рисунка. Размышления над кругом привели ее к проблеме отыскания центра. Рисунок был выполнен от руки, без циркуля, так что в оригинале центр не отмечен. Но его легко можно определить, если через точки соприкосновения меньших кругов с большим провести касательные и построить из этих точек перпендикуляры к касательным. Таким образом, возник вопрос: нельзя ли в психологической сфере использовать аналогичные точки контакта с той же целью, то есть для определения неизвестного центра психики? 347 Эту ситуацию можно представить в упрошенной форме, как на рис. 12. Здесь А изображает психику субъекта; В, С и D символизируют людей или ситуации, представляющие для него интерес. Область наложения Е отражает вовлеченность, вызывающую эмоциональные реакции, неадекватные ситуации. Если подразумеваемая под Е проекция будет изъята, можно будет провести разделительную линию, и две сферы интересов окажутся разграниченными. Возникает новая ситуация, которую иллюстрирует положение А к С. Объективная разделительная линия представлена здесь касательной ft. Вызываемая ситуацией сильная эмоция является силой, противостоящей беспристрастному суждению. Эти две линии силы представлены касательной tt и перпендикуляром рх. Если провести подобные перпендикуляры из нескольких точек, их пересечение (х) укажет центр круга. В нашей аналогии мы можем принять эту точку как представляющую центр психики.

Психологическую операцию можно прояснить иллюстрацией. В споре о температуре теплой воды27 беспристрастное суждение можно получить с помощью термометра; оно будет соответствовать касательной на схеме. Аналогичным образом, если два индивида расходятся во мнениях относительно температуры воздуха в комнате, вполне возможно, что они не смогут прийти к согласию исключительно на основании своих ощущений.

Лишь термометр позволит обеспечить справедливое решение, фактическую «истину», которую способен принять каждый из них, по крайней мере той своей частью, что подконтрольна рассудку. Эта беспристрастная истина, подобно касательной, не вторгается на субъективную территорию ни одного из индивидов.

Этот очень простой пример был выбран из-за ясности проблемы. Но используемый принцип в равной мере применим и к другим противоречиям более сложного и серьезного характера. Однако, пустяковая сама по себе, ситуация необязательно несущественна в своих последствиях. Кажется маловероятным, что разница во мнениях по так легко проверяемому вопросу, как температура, может вызвать ссору между взрослыми людьми; тем не менее такие вещи случаются. К примеру, в офисе, где работают несколько человек, разногласия по поводу того, на каком уровне должна поддерживаться температура в комнате, могут стать ожесточенными и непрекращающимися, и со временем привести к столь скрытой неприязни, что выступят фокальной точкой враж- 348 ды угрожающих пропорций. Для того чтобы согласиться с беспристрастным суждением, достигнутым на основе показаний термометра, причастные к этому индивиды должны уметь различать в себе разумное и необоснованное, такое как: раздражение, гнев, подозрительность, желание настоять на своем — то есть иррациональную эмоцию, вызванную спорным вопросом, каким бы пустяковым он ни казался.

Это очень трудно сделать, ибо эмоции представляют бессознательный фактор, негодяя слепого пятна. Многие люди, чье воспитание предписывает следовать примеру Христа — здесь, конечно же, имеется в виду традиционный христианский образ жизни — пытаются быть рассудительными и проглатывают обиду. Часто это не просто метафора, ибо психологическое усилие подавить эмоциональный фактор нередко сопровождается глотательным движением. В действительности, если подобное практикуется слишком часто, результатом явится невроз с сопутствующими симптомами несварения желудка.

От бессознательного фактора, обладающего динамической силой, нельзя так легко отделаться. Вытеснение неизбежно приведет к нездоровому следствию. Тем не менее, люди редко занимают адекватную ответственную позицию по отношению к собственным иррациональным реакциям. Индивид обычно идентифицирует себя со своей более рассудительной частью и говорит: «Я был сам не свой — должно быть, на меня что-то нашло и заставило поступить таким образом». Ибо человек почти всегда говорит об этом неблагоразумном факторе, внезапной и неконтролируемой эмоциональной реакции, как о чем-то чуждом подлинному «Я».

В некотором смысле это так и есть, ибо иррациональная эмоция служит проявлением безличного. Она не объединена с «Я» в достаточной мере и, конечно же, не находится под его контролем. Она возникает в сознании независимо от желания «Я», и если пробуждается вновь, то кажется, будто ее раньше не было. После этого она остается совершенно недоступной до тех пор, пока ее снова не вызовет аналогичная ситуация.

Человек, стремящийся стать целостным, должен предпринять все усилия, дабы не позволить этому фактору, после его активации и доступности, вновь уйти в бессознательное. Фактор должен быть схвачен и привязан к сознанию всеми возможными способами. Обычно человек, переживший такое эмоциональное потрясение, предпочитает как можно скорее забыть о нем, но если он стре- 349 мится к целостности, то должен следовать по прямо противоположному пути.

Желательно написать для себя по возможности подробное и точное описание всех событий — как тех, что привели к эмоциональному взрыву, так и тех, что последовали за ним и хоть как-то запомнились. Впоследствии часто бывает весьма полезно (если это допустимо) обсудить происшедшее с другим лицом, участвовавшим в ситуации.

Признание своей вины перед этим человеком или другим терпеливым слушателем — исповедником, аналитиком или понимающим другом — также поможет крепче привязать безличный фактор к сознанию; тогда как ин-сайт, обретенный в результате выслушивания непредвзятого мнения, а еще лучше — профессионального анализа случившегося, может оказаться крайне полезным.

У людей примитивной культуры и детей, а также и у взрослых, наблюдается сильная тенденция вновь и вновь пересказывать или проигрывать в лицах события нуминозного или мана-характера. Таким образом они ассимилируются сознанием; их перегруженность эмоциями постепенно ослабляется, они лишаются демонического характера, и переживание в целом становится более приемлемым. Этот инстинктивный способ обращения с ужасающим или внушающим благоговейный трепет аспектом необычных происшествий стал одним из методов психотерапии, основанной Фрейдом; он называется абреакцией и широко используется в военной медицине при лечении «фронтовых неврозов». Эта методика дает очень благоприятные результаты в тех случаях, когда цель состоит в предотвращении появления или в лечении невротических симптомов, возникших в результате ужасных или аномальных переживаний. Однако там, где конечной целью служит возвращение человека в строй или к повседневной гражданской жизни, естественно, никакой речи об использовании переживания для расширения сознания, не говоря уже о содействии процессу индивидуации, конечно же, не идет.

Но там, где причиной появления безличного фактора выступает не такой кризис, как война, и цель не ограничивается избавлением индивида от сокрушительных последствий его переживаний, а простирается дальше, до расширения сознания и личности, необходимо не только нейтрализовать демоническую силу посредством терапевтической методики, например, абреакцией или катарсисом, но и попытаться установить с этой силой взаимос- 350 вязь. По этой причине ей нельзя позволить отступить обратно в бессознательное. Ее необходимо уловить и придать ей реальность, какого-то рода форму; или хотя бы дать название. Даже если ее невозможно точно описать или идентифицировать, то неопределенное название присвоить все же можно, к примеру «третий фактор», или, как в детской игре, просто «водящая»; если активность весьма деструктивна, ее можно даже назвать «дьяволом». Впоследствии ее можно будет распознавать и идентифицировать в ситуациях, где она выглядит несколько иначе. Постепенно, если аккуратно все записывать и сопоставлять множество различных переживаний, можно будет построить общую картину ее характера и активности.

В случае распознания иррационального фактора в какой-нибудь конкретной ситуации он может быть исключен из внешнего противостояния, и рассудок снова возьмет власть в свои руки. Естественно, эта процедура не избавляет от безличной эмоции, от дьявола, пробужденного разногласием, либо чего-то еще, активированного спорным вопросом.

На геометрической схеме (рисунок 12) эта иррациональная энергия представлена линией, прямо противоположной или перпендикулярной линии беспристрастной истины. Эта линия проходит через центр круга. Следовательно, в нашей психологической аналогии, отделив иррациональный фактор от рационального и объективной реальности спорной ситуации, мы определили линию силы, ведущую к центру психики.

Решившись разобраться с ситуацией таким образом, индивид может согласиться разрешить внешний конфликт, следуя разуму или справедливости. И если он действительно осознает, что таким путем необходимо подходить к внешней ситуации, то его согласие будет не просто жестом или уловкой для спасения престижа, а подлинным признанием истины, имеющей большее значение, чем его собственные желания. Тем не менее, проделав все это с чистой совестью, он может обнаружить, что, когда он укладывается вечером в постель и остается наедине с собой, его снова начинают тревожить непрошеные мысли и фантазии — идеи, противоречащие принятому решению. Когда он смело встречает эти неудовлетворенные мысли — можно сказать, эти неутолимые эмоции — и пытается определить их истоки, то обычно обнаруживает, что они связаны с каким-то комплексом, неким бессознательным предположением, вызвавшим эмоциональную взвол- 351 нованность внешней ситуацией. Этот комплекс может включать решимость быть хозяином положения или непреодолимое влечение индивида устроить все определенным образом потому, что «именно таким должен быть порядок вещей» или «так его учили родители». Возможно, ситуация обнажит слабость или неполноценность, которые могут вызывать страх, граничащий с паникой. Либо же гнев может быть связан со склонностью к вероломству или с опасением потерять честное имя. Он может бороться с полусознательным любовным романом. Или же проблема может оказаться даже еще более иллюзорной, еще более сложной для определения, и основываться, возможно, на ощущении священности какой-нибудь, оказавшейся под угрозой ценности или на чемто, что имеет отношение к религиозной сфере. Другими словами, комплекс может располагаться в области проблемы власти, родителей, сексуальности или в какой-либо иной из основных сфер жизни, где примитивный инстинкт властвует до тех пор, пока ему не будет брошен вызов более глубокой лояльностью.

Таким образом, сила эмоции, идущей вразрез с непредвзятой истиной, проникает вглубь круга психики, и этот факт далек от того, чтобы быть чисто теоретическим. Ибо она действительно пронзает самое сердце, а если не проникает так глубоко, то это означает, что данный спорный вопрос незначителен или недостаточно важен для того, чтобы затронуть центр. Он может уходить в глубокие слои психики, но чтобы был затронут центр, должна возникнуть более фундаментальная проблема.

Соответствующая такой ситуации схема представлена на рис. 13. Ее автор также женщина, проходящая курс анализа. Диски, расположенные по периметру окружности, обозначают спорные вопросы в психическом тупике субъекта. Они возникают в связи с проблемами на работе и во взаимоотношениях как с сослуживцами, так и с друзьями; фактически они представляют собой узловые моменты сложившейся ситуации. На данной схеме не видно касательных, как на вкладной иллюстрации XIV, но поскольку перпендикуляры к ним проведены, мы можем заключить, что и эта женщина пыталась отделить объективные факты от собственных эмоциональных реакций на свои жизненные проблемы. Эти линии идут к центру, но не достигают его; им препятствует змея, кольца которой окружают и скрывают центр. Эта змея служит олицетворением бесчувственного инстинкта. Это — змея Кундалини, змеиная сила^, описанная в Тантричес- 352 кой системе буддизма как дремлющая в мулатхара, «корне основания» — или, выражаясь психологическим языком, в глубинах психики, у истоков сознания. Она дремлет там до тех пор, пока ее не пробуждает какое-нибудь жизненное событие или не активирует специально предназначенная для этого методика. В тантрической системе упражнений йоги медитация и тренировки нацелены на пробуждение Кундалини и проведение ее вверх через сушумну, внутренний канал спинного мозга. Это означает, что инстинктивную силу необходимо провести по пути сознания. В своем продвижении вверх она последовательно открывает и освещает чакры, или центры сознания, соответствующие различным стадиям развития «Я».

Рис. 13. Спонтанный рисунок, выполненный женщиной, пытающейся выяснить причину собственной депрессии. Диски внутри круга психики представляют узловые моменты в жизненной ситуации субъекта. Проведенные от них перпендикуляры не могут достичь центра, который скрывает и охраняет свернувшаяся кольцом змея.

Упражнения системы йоги, конечно же, не подходят для Запада, даже если бы мы знали, как применять их; но в результате целенаправленных усилий, предпринимаемых в ходе анализа, инстинктивная сила аналогичным образом отделяется от внешней ситуации и претерпевает эволюционные изменения, глубоко затрагивающие сам характер сознания.

На Востоке считается, что упражнениями системы йоги следует заниматься только под ру- 353 ководством гуру, учителя, потому что в противном случае это будет бесполезным и опасным. Точно также и здесь: вряд ли описанная выше психологическая процедура приведет к желаемым результатам без руководства опытного аналитика. Но в психоанализе дремлющая сила инстинкта пробуждается не в результате следования предписанному курсу физических или психологических упражнений и не благодаря погружению в медитацию. Она появляется сама по себе всякий раз, когда жизненные ситуации, названные мною спорными, разрешаются описанным выше способом. Ибо змея Кундалини служит олицетворением инстинкта, который нельзя активировать без риска вызвать слепую эмоциональную вспышку.

В поисках сокровища, символизируемого здесь центром психики, Самостью, придется рассмотреть множество таких спорных вопросов, один за другим, по мере их возникновения в жизни. С каждым необходимо добросовестно разобраться, как бы неприятно ни было ворошить старое. Однажды может возникнуть ситуация, способная затронуть ищущего до самой его сердцевины. После этого он может опять некоторое время встречаться только с повседневными событиями; однако рано или поздно вновь возникает жизненно важная ситуация, возможно, в совершенно иной сфере жизни. Он снова ищет линию объективной истины или справедливости, сдерживая свою эмоциональную реакцию. Таким образом проводится подлинная касательная, и перпендикуляр, линия инстинктивной силы, противостоящей — расположенной под прямым углом — беспристрастному, разумному решению, проникает в самую сердцевину психики индивида, удивительным образом затрагивая его и нарушая внутренний покой. Когда подобное случится множество раз, то может оказаться, что линии, пронзающие круг, начнут сходиться, и станет ясно, что они приближаются к центру.

Сколько подобных переживаний необходимо для того, чтобы линии пересеклись в реальном центре, — неизвестно, ибо этот процесс намного более сложен, чем можно было бы судить из такого упрощенного его описания. Кроме того, его развитие существенно варьирует у различных индивидов. Но по меньшей мере, можно сказать следующее: когда линии действительно пересекутся, сформируется звезда, которая начнет сиять, предвещая появление того лучезарного «хрустального тела», название которому — Самость.

354 1. «Archetypes of the Collective Unconscious», in The Archetypes and the Collective Unconscious, (C.W., 9, i), p. 8.) [Рус. пер. Юнг К.Г. Архетип и символ. — М.: Ренессанс, 1991, с. 23—95].

2. R. Otto, The Idea of the Holy, chaps. II-P/.

3. Юнг К.Г. Психология и алхимия, с. 145 4. Two Essays on Analytical Psychology. Определение см. в главе V первого очерка.

Начиная с этой главы вся книга является изложением теории архетипов. См. также «Archetypes of the Collective Unconscious», in Jung, The Archetypes and the Collective Unconscious, (C.W., 9, i).

5. The Integration of the Personality; The Archetypes and the Collective Unconscious; Psychology and Alchemy; Psychology and Religion: West and East; The Spirit Mercury. Эта же тема обсуждалась в цикле лекций, прочитанных в Eidgenossische Technische Hochschule в Цюрихе с 1939 г. по 1941 г. (не публиковались).

6. См. ниже, гл.11.

7. «A study in the Process of Individuation», in The Archetypes and the Collective Unconscious, (C.W., 12), part II, pp. 39 fF. [Рус. пер. Юнг К.Г. Исследование процесса индивидуации// Юнг К.Г. Тэвистокские лекции. —М; Рефл-бук, К.: Ваклер, 1998. - С.

211-258.] 8. Юнг К.Г. Психология и алхимия, с. 59 и слл.

9. См. выше, примечание на с. 301 10. «Современные врачи и психологи признали, что для терапии сознания необходимо свести его с тенью. В конце это должно привести к некому единению, даже если это единение поначалу содержит в себе открытый конфликт и зачастую остается в таком состоянии в течение долгого времени. ... Что именно родится в результате их единения, просто невозможно вообразить. Эмпирический материал показывает, что этот ''продукт'", как правило, принимает форму субъективного ощущения, причем всегда религиозного порядка». {Юнг К.Г. Mysteri-um Coniunctionis. §514, с. 374.) 11. Jung, Archetypes and the Collective Unconscious, (C.W., 9, i), pp. 25 ff., 284: Aion, (C.

W., 9, ii), pp. 11 ff. См. также Jung, Two Essays on Analytical Psychology, Second Essay, pt.

II, chap. II, «Anima and Animus», and M.E, Harding, The Way of All Woman, chaps. I and II.

12. Здесь углубляться в этот аспект темы не представляется возможным, так как он слишком обширен для обсуждения мимоходом. См. собственные работы Юнга, в особенности Two Essays on Analytical Psychology and «Archetypes of the Collective Unconscious», in The Archetypes and the Collective Unconscious, (C.W., 9, i).

13. В отношении hieros gamos, см. ниже, с. 432—433, 450 и д.; а также Harding, Woman's Mysteries, Ancient and Modern: о coniunctio см.: Юнг К.Г. Психология и алхимия, Психология переноса, и Mysterium Coni- 355 unctionis.

14. См. Second Essay, pt. II, chap. IV, «The Mana Personality»., с 299—316.

15. Jung, The Spirit Mercury, перевод опубликован Нью-Йоркским Обществом Аналитической Психологии с разрешения Боллингеновского фонда; [Рус. пер.: Юнг К.Г.

Дух Меркурий. - М.: Канон, 1996. — 380 с].

16. Н. Van-Dyke, «God of the Open Air», Poems, p. 72.

17. Под «правильной» позицией сознательного «Я» по отношению к бессознательному здесь понимается состояние, когда энергия бессознательного направляется в жизнь разумно. В этом случае течению жизни ничто не мешает, бессознательное остается в покое, а сновидения и фантазии показывают, что внутренняя жизнь также неуклонно движется к своей цели.

18. См. Юнг К.Г. Aion. В особ. гл. IV и V.

19. См. ниже, гл. 12.

20. J. Read, Prelude to Chemistry, p. 138. Курсив мой.

21. Несомненно, именно этот свет имели в виду алхимики, когда говорили о своем камне как о «свете, затмевающем любой другой свет». Юнг в главе «Начальные сны» (Психология и алхимия, §99) цитирует следующий отрывок из трактата, приписываемого Гермесу: «Intel-ligite, filii sapientum, quod hie lapis preciosissimus clamet ... et lumen me-um omne lumen superat ac mea bona omnibus bonis sunt sublimiora....

Ego gigno lumen, tenebrae autem naturae meae sunt» («Поймите, сыны мудрецов, что глаголет этот драгоценнейший камень: "...Свет мой затмевает всякий свет, а моя добродетель превосходит все другие добродетели... Я порождаю свет, но и тьма имеет мою природу..."») 22. Мф., 12:43 и д.

23. См. V.O.Packard, The Hidden Persuaders.

24. Юнг К.Г. Mysterium Coniunctionis, §404, с. 350.

25. См. ниже, гл. 11.

26. См. ниже, с. 374 27. См. выше, с. 323-24.

28. См. A. Avalon, The Serpent Power and Shiva and Shakti.