Глава XIV Что такое признание?

Глава XIV

Что такое признание?

На последних съемках Jeopardy! перед летними каникулами на парковке студии я обнаруживаю знакомое лицо. Ник Мейер, вечный студент-математик из Беркли. В дни моей игровой юности он был завсегдатаем Кубков по викторинам восточного побережья. Для телевизионного выступления вечный диковатый помпон из собственных волос, венчавший его прическу, был аккуратно срезан, и я с трудом узнал его. Скорее всего, знакомство в прошлом не позволит нам встретиться в эфире шоу. Организаторы не допустят. Так что Ник отправится к Мэтту Брюсу в одинокий лимб[215] мира Jeopardy!

Во время дневного перерыва на ланч в тоскливом кафетерии студии Sony я рассказываю Нику о том, насколько сюрреалистичной стала моя жизнь в последнее время из-за необходимости держать все в тайне и вести двойную игру.

«Это отличная история, — говорит он, — не забудь пересказать ее потом в эфире Леттерману».

«Леттерману? Ты прикалываешься надо мной? Еще ни один американец не стал знаменитым лишь благодаря победе в телевикторине. Во всяком случае, с того времени, когда две жвачки можно было купить на один пенни».

Ник смотрит на меня со странной кривоватой улыбочкой, как будто он знает что-то, чего не знаю я. «Поживем — увидим», — коротко бросает он в ответ.

Наконец через месяц в эфир выходит первая программа с моим участием. По этому поводу на работе организована большая вечеринка. Мои друзья и члены семьи уже раскачиваются на стульях в ожидании момента, когда огласят мой ответ про Мэрион Джонс. Незадолго до этого я испытываю на собственной шкуре дрожь от того, что вижу на большом экране свое идиотское лицо и слышу визгливый голос. Моей телевизионной карьере всего 12 минут, а экранный Кен Дженнингс уже вызывает у меня отвращение.

И все же я испытываю облегчение, от того, что могу наконец открыто рассказывать всем о своем опыте участия хотя бы в одной из 48 отснятых игр, которую показали. По прошествии нескольких недель начинаются телефонные звонки. Сначала от местных газет и телеканалов, затем из общенациональных журналов и телешоу. Но Jeopardy! не хочет большой публичности раньше времени, поэтому продюсеры пока запрещают мне общаться со СМИ, и я никак не могу удовлетворить любопытство отчаянных гостевых редакторов Джимми Киммела[216], вне зависимости от того, сколько раз на дню они мне названивают.

Как мы и договаривались год назад на заправке, я оплачиваю Эрлу его расходы на поездку вместе со мной на отбор в Jeopardy! «Ты знаешь, — игриво замечает он, — я рассказал нескольким коллегам по работе, что мы с тобой вместе ездили отбираться, и все в один голос говорят, что ты должен поделиться со мной выигрышем».

Мы оба весело смеемся, однако, как говорится, в каждой шутке есть доля правды. На мой взгляд, на отборе Эрл выступил лучше меня. Это он должен был получить заветный звонок и снискать славу в мире телевизионных игр, а не я. Как Пит Бест[217] в истории с Beatles, как Бадди Эбсен, вынужденный отказаться от роли Железного Дровосека в «Волшебнике страны Оз» из-за аллергии на яркий грим персонажа, как Майкл Коллинз, который грыз ногти на лунной орбите, в то время как его коллеги Нил и Базз прогуливались по луне, Эрл должен ощущать, что был невероятно близок к глянцевой истории успеха. Но упустил свой шанс.

На следующий месяц, к моему изумлению, мои победы в Jeopardy! стали притчей во языцех по всей стране. Сарафанное радио работало с неимоверной скоростью. Внезапно в любом офисе, блоге и просто случайной компании люди, помимо прочего, стали обсуждать вчерашнюю Jeopardy!. В последний раз я такое видел в шестом классе. Еще месяц назад те же люди могли отреагировать: «Jeopardy!? Она все еще идет по телевизору?» Но теперь рейтинги шоу подскочили до 25 %. Дилан, который и так был фанатом программы, теперь относится ко мне с почти религиозным почитанием, так что начал называть меня Кен Дженнингс вместо папа.

Когда выигрыш в середине июля преодолел отметку в $1 млн, Jeopardy! перестала кокетливо играть в молчанку с прессой и дала добро на мое с ней общение. Началась настоящая пиар-оргия. Я принял участие во всех утренних шоу, о которых когда-либо слышал, и даже в тех, о которых до того ничего не знал. Не говоря о том, что мое имя было упомянуто на главной странице в газете USA Today и в эссе на последней странице журнала Time. По оценке язвительных New York Times, я — «самый неприятный тип за всю историю телевикторин». (Неужели хуже, чем Чарльз Нельсон Рейли[218], молча спрашиваю я себя, рыдая ночью лицом в подушку.) Предсказание Ника Мейера вскоре сбывается. В течение десяти дней я становлюсь гостем вечерних шоу Лено и Леттермана.

Ажиотаж не спадает. Меня называют персоной недели в World News Tonight Питера Дженнингса и одним из десяти «Самых выдающихся людей» 2004 года, по версии Барбары Уолтерс (похоже, год выдался так себе). Когда меня попросили сняться в одном из эпизодов «Улицы Сезам», сбылась еще одна детская мечта — мы с Гровером[219] послушно расписывали все достоинства употребления в пищу свежих фруктов. Я становлюсь главным героем традиционного шуточного постера-вкладки на задней обложке журнала Mad. Я увлекся новым для себя занятием — эгосерфингом. Прекратил я эту практику только тогда, когда количество упоминаний моего имени в сети перевалило за 50 тысяч. Надоело. «Завязке» способствовал и тот факт, что Минди обнаружила несколько фанатских сайтов, заведенных в интернете моими новоявленными юными поклонницами.

Некоторые формы оказания внимания довольно причудливы. Я польщен, но в большей степени все же смущен, когда наталкиваюсь в сети на чьи-то эротические «слэш»-фантазии Дженнингс / Требек (слэш — это вид фанфиков по мотивам известных произведений, в которых описываются гомосексуальные отношения персонажей, например Кирка / Спока, Фродо / Сэма, а также реально существующих личностей). Некие озабоченные в большей степени политикой граждане изготовили и стали приклеивать к бамперам машин стикеры Дженнингс / Требек ’04. Похоже, в Конгрессе кто-то это заметил, потому что мне звонили два парламентария и на полном серьезе спрашивали, правда ли, что я собираюсь баллотироваться в Сенат. Рекламный художник из Солт-Лейк-Сити Кен Р. Дженнингс, который имел несчастье указать свой телефон в справочнике «Желтые страницы», замучился от бесконечного потока посылок, писем от сумасшедших и телефонных звонков посреди ночи.

«Алло, это Кен Дженнингс?»

«Нет. Его нет. Он сбежал вместе с Ванной Уайт»[220], — однажды ответил он одному из ночных поклонников, обрывающих телефон.

Вихрь внезапно свалившейся славы одурманивает меня. Я в очередной раз недооценил чудовищную силу и привлекательность тривии, которая снова и снова с определенной периодичностью переживает всплески популярности. Сегодня на гребне этой волны очутился я. По натуре я человек довольно тихий, непубличный, и мне непросто привыкнуть к тому, что я повсюду привлекаю к себе пристальные взгляды, к просьбам дать автограф или со мной сфотографироваться, к тому, что незнакомцы повсюду тычут пальцами, выкрикивая мое имя (особенно если считать таковым «Чувак из Jeopardy!» или «Эй, Jeopardy!»). Jeopardy! транслируют ранним вечером, когда большинство работающих людей еще не вернулись домой, поэтому целевая аудитория программы — люди около 70 и за 70. У внимательных зрителей такая демографическая картинка не должна вызывать удивление — большая часть рекламного времени в программе отдана клею для зубных протезов, подгузникам для стариков, рецептурным лекарствам и тому подобному. В результате мои походы в супермаркет зачастую затягиваются благодаря встречам с чудесными скрюченными бабулями, мечтающими рассказать мне какой-нибудь особенно длинный и «увлекательный» случай из своей жизни. С детьми веселее — они робко глазеют снизу вверх в то время, как хвастливая мамаша уверяет меня, что ее маленький гений теперь старается усерднее заниматься в школе, чтобы когда-нибудь стать таким же великим и непобедимым чемпионом в Jeopardy!. Я по-настоящему тронут тем, что моя юношеская одержимость Jeopardy! еще жива среди интересующихся математикой и не особенно физически одаренных представителей подрастающего поколения. Будущее тривии в надежных руках!

Помимо впечатляющей возможности заглянуть за кулисы больших медиа и временного статуса супергероя у подростков, третьим важным пунктом моей «звездной» программы становится встреча со знаменитыми чемпионами телеигр прошлого. Мне было шесть лет от роду в 1980-м, когда Том Макки провел рекордную серию из 43 игр в телешоу Tic Tac Dough. Том был мечтой телевизионного продюсера: красавец-мужчина, пилот военно-морской авиации с тонкими светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами, к тому же недавно женившийся на миловидной девушке. По счастливому совпадению он был еще и отличным игроком в тривию, заработавшим за два месяца эфиров призов и наличных денег больше, чем на $300 тысяч. Сейчас Том живет в Мэриленде и занимается недвижимостью. Когда они с женой Дженни пригласили нас с Минди поужинать в Вашингтоне, я встретил слегка поседевшего человека, состригшего свои роскошные мужественные усы — привет из 1980-х. Его речь обильно сдобрена ругательствами, вроде «срань господня», что нисколько не мешает ему перед трапезой покорно воздавать хвалу Господу. Трапезничаем мы посреди неистовой толпы богатеев в стейкхаусе The Palm. Мы с Томом быстро находим общий язык: пока один из нас пересказывает эмоциональные перипетии и траекторию своей победной серии, другой понимающе кивает в ответ. Некоторые тонкости, которых мы касаемся в разговоре, мало кто еще смог бы понять по-настоящему. Самый приятный момент, по словам Тома, состоит в том, что его уже почти десять лет как перестали узнавать на улице.

Рут Горовиц — еще один член нашего маленького клуба. Ее сверхъестественные способности в решении ребусов позволили ей в 1966 году победить в 20 играх подряд проекта Concentration, после чего организаторы вынудили ее уйти непобежденной. Она написала мне из Флориды е-мейл с интонацией бабушки, поздравляющей внука. Несмотря на прошедшие 40 лет, она живо описала пору своей боевой юности и истории, происходившие с ней во время съемок Concentration: как ведущий Хью Доунс ругал ее за то, что она слишком быстро расщелкивает головоломки, не давая разыграть серьезные призы, как она потеряла десять фунтов в течение двух съемочных недель, как сотрудник Федерального бюро по контролю за телекоммуникациями отловил ее прямо в дверях дома и заставил разгадывать ребусы, чтобы убедиться, что ее победы не подстроены. Вдобавок к Тому и Рут все звезды Jeopardy! прошлых лет, которыми я восхищался с раннего детства, вышли из небытия и так или иначе проявили себя по отношению ко мне. Мне нравится чувствовать себя частью аристократического братства, сложившегося еще во времена кинескопов. Это простое и понятное желание находиться в одном пантеоне с героями моей юности. Я продолжал втайне ждать того момента, когда затворник Чарльз Ван Дорен почтит меня своим вниманием и, появившись у дверей моего дома, одарит рукопожатием знаменитого чемпиона телеигр. Печально, но этого не произошло.

Я не могу теперь оставаться на публике неузнанным. По этой причине, припарковавшись только что на стоянке бара в Веймуте, немного к югу от Бостона, я пытаюсь применить различные способы маскировки, пока солнце еще не спряталось за деревьями.

«Мы принесли тебе фирменную бейсболку Red Sox, — говорит Черри Марторана. — И вот это! — Она передает мне стопку масок в виде соединенных вместе смешных очков и носов. — Что, перебор?»

Сверху стопки находится нечто под названием Chop Suey Specs, маска с узкими глазами, надев которую я бы, вероятно, нарушил федеральные антидискриминационные законы. «Ух ты! Неужели такие еще производят? — Я слегка шокирован. — Ну, в общем, да. Перебор. Давайте я просто пониже надвину на лоб бейсболку».

«Если кто-то спросит, ты Салли из ирландского квартала».

Бар входит в сеть ресторанов Hajjar’s, но, по сути, представляет собой кабак, все еще похваляющийся своим декором, напоминающим о том, что до 1983 года здесь был роллердром. Стены, непонятно зачем выкрашенные попеременно то в светло-красный, то в ядовито-зеленый цвет, скудно украшены безвкусными зеркалами от Miller, Bud и Heineken. По телевизору в углу показывают, как Sox отстают на одно очко от команды Devil Ray, занимающей последнее место в турнирной таблице чемпионата. Мы, то есть Черри, ее родители и я, протискиваемся в узкий закуток с ярко-малиновыми диванами в непосредственной близости от небольшой, расположенной в углу сцены. «Для „Троллей“ это счастливые места», — радостно объясняет Черри. «Тролли» — это Черри, ее отец Альберт, мать Сара, брат Альберт-младший со своей невестой Даниэлой и я, Салли, забившийся поглубже в угол в надежде, что никто не узнает «умника» из Jeopardy! пополнившего собой список команды сегодня вечером. Во вторник в Hajjar’s проходит традиционный вечер тривии. И вся толпа набилась сюда специально ради игры.

Тривия в пабах, так же как и рок-н-ролл, — британское изобретение. Подобно Beatles, она зародилась в Ливерпуле примерно в 1959 году. Вдохновленные модой на игровые телешоу, охватившей всю Атлантику, британцы создали тогда первую лигу по игре в викторину в небольшом мерсисайдском городке Бутл, и вскоре играть стал весь север Англии. Однако до Лондона новомодное увлечение дошло лишь в конце 1980-х, когда живые вечера тривии начали заменять тривия-машины, расплодившиеся во время лихорадки, вызванной Trivial Pursuit. Владельцы пабов быстро смекнули, что тривия — безотказный способ заполнить свои заведения, вечно пустующие в будние вечера.

В течение следующего десятилетия вечера тривии стали проводиться то тут, то там и в Штатах, в набирающих тогда популярность ирландских пабах крупных городов. До недавнего времени главными плацдармами паб-тривии в США были Бостон и Сан-Франциско. Однако, потесненная в 1999–2000 годах модой на «Кто хочет стать миллионером?», она перекинулась на университетские городки в центральных реднекских[221] штатах. Компания Brainstormers, принадлежащая уроженцу Белфаста, ныне живущему в Бей-Эриа Лиаму Макатасни, продает тривию в бары по всей Америке, от Моргантауна в Западной Вирджинии до Миссулы в штате Монтана. Боб Карни из Бостона, который пишет вопросы для игры Stamp! — игры в тривию, которая предстоит мне сегодня в Hajjar’s, — сравнивает ее с феноменом караоке. Он предвидит, что настанет момент, когда трудно окажется найти бар, в котором не будут играть в тривию. «Конечно, рано или поздно рост замедлится, но сейчас мы как раз на пике».

Черри начала играть в паб-тривию пять лет назад в Сан-Франциско во время работы на компанию, производящую игры. Там же она научилась выговоривать слово car, четко произнося последнюю согласную, в отличие от бостонского cah, чем изрядно расстроила родителей. После возвращения обратно в Бостон она в порядке искупления греха создала команду «Тролли», чтобы иметь повод каждую неделю собирать вместе всю семью. Альберт клянется, что Черри в семье — настоящий пацан. «Она считает себя парнем», — говорит он. Не удивительно, учитывая, что ее, четвертую дочь в семье из шести детей, отец начал таскать на игры Bruins и научил игре в софтбол, отчаявшись родить сына. Но сегодня она совсем не похожа на «пацана». На ней черная футболка с символикой знаменитого бродвейского мюзикла Wicked, короткая джинсовая юбочка и яркий коралловый маникюр. Правда, ее ирландская американская мамаша по имени Сара выглядит еще примечательней в своей пышной кепке стиля «мальчик — разносчик газет» под цвет джинсов, а также ожерельях из искусственного жемчуга и столь же искусственных бриллиантов. На левой линзе ее больших очков с шестиугольными стеклами выгравирована большая буква S. Сара выглядит расслабленной, попивая малиновую «Столичную», однако все уверяют меня, что она, возможно, самый азартный игрок «Троллей».

«Никогда не играй с ней в шаффлборд»[222], — предупреждает меня Черри, подмигивая отцу.

«Однажды во время игры я сказал ей, что она жульничает. Ей это не понравилось, и она столкнула меня в бассейн», — поясняет мне Альберт.

«А это единственный способ его заткнуть», — парирует Сара.

Вечно притворно ворчащему на всех и саркастически настроенному Альберту (название «Тролли» дано именно в честь его сварливой манеры поведения) десять лет назад принадлежала сеть магазинов мужской одежды, потом он вышел из бизнеса. Его лицо выдает сицилийское происхождение: пепельно-серые волосы, расположенные под острым углом темные брови и мужественный орлиный нос. При этом выбор одежды явно намекает на то, что ее обладатель на пенсии — светло-зеленая шелковая рубашка поверх белых прогулочных шортов. У него громкий голос, но, как объясняет Черри, лишь вследствие проблем со слухом. «Мы много не пьем, но все вокруг всегда думают, что мы упились в стельку из-за того, что отец так громко разговаривает».

Вечные соперники — команда «Тигры» — сидят неподалеку и смотрят бейсбольную трансляцию. У них есть свой громогласный заводила по имени Дейв Блоуэрз. У него дикий взгляд, густая седина и устрашающего вида бежевая рубашка-поло с рукавами и вставкой на животе алого цвета. «Он может еще громче после пары кружек горячительного», — говорит Альберт в полный голос.

Альберт-младший со своей невестой Даниэлой Джусто прибывают без нескольких минут восемь, когда бланки подсчета очков и листочки для сдачи ответов уже розданы. Тут же поспевает и мой бургер с беконом и сыром чеддер, правда, сыр в нем оказывается швейцарский, а бекон и вовсе отсутствует. Альберт-младший тут же приклеивается к телевизору с бейсболом, но Даниэла серьезно настроена именно на тривию. Она всегда соревновалась с отцом на большее количество ответов во время трансляции Jeopardy!. Несколько минут они с Сарой сравнивают свои планы по рассадке гостей и выкройки платьев к предстоящей свадьбе, но, когда начинается игра, Даниэла подбирается, связывает волосы в деловой конский хвост и слушает первый вопрос.

Игра Stump! состоит из четырех раундов, в каждом из которых разыгрывается по четыре вопроса. Между раундами есть еще какое-нибудь специальное оригинальное задание. После первого вопроса («Какой кабельный телеканал, изначально в 1981 году названный Pinweel в честь одной из своих программ, впоследствии сменил название на знакомое всем нам?»[223]) четыре минуты звучит песня Роба Томаса Lonely no more, и на протяжении этого времени мы можем решить, что отвечать. ЭмСи здесь совмещает в себе функции и ведущего, и диджея, переключаясь между вопросами и песнями.

Мы уверенно отвечаем на четыре первых вопроса и переходим к специальному заданию — нужно идентифицировать изображения на картинках. «Тролли» это обожают, считая, что им нет равных в узнавании пород собак, вице-президентов, крупных планов звезд и тому подобного. Сегодня за две песни нам нужно опознать десять актеров и назвать десять разных фильмов, в которых они сыграли роль дьявола (Аль Пачино в «Адвокате дьявола», Макс фон Зюдов в «Необходимых вещах» и т. д.).

Сочинить хорошую тривию — это вам не сушки трескать, и то, что я здесь слышу, мне нравится. Вопросы написаны по свежим фактам, они непростые, но берущиеся. Команды сами решают, сколько очков они готовы поставить на каждый ответ, так что при необходимости каждая может минимизировать потери. Вопросы в «визуальном» раунде содержат некоторые забавные приколы, такие как картинка из мультипликационного фильма (Джеймс Вудс озвучил роль Аида в диснеевском «Геракле») и даже фильм, пока не выпущенный в прокат (Дженнифер Лав Хьюитт в недоснятом ремейке фильма «Дьявол и Дэниел Уэбстер»).

Мы считали, что верно опознали всех дьяволов, поэтому объявление результатов становится для нас шоком. Оказывается, мы на два очка отстаем от команды под называнием «Нетронутые жабы». Никто из «Троллей» не знает, кто такие эти Toads, но, судя по их счету, они всего два очка недобрали от максимально возможного результата в раунде. Ясно, что нам нужно проверить связь с великим виртуальным богом тривии.

В следующем раунде мы снова знаем правильные ответы на все четыре вопроса — основатель групп Parliament и Funkadelic[224], pH нейтральной среды[225], птицы, которые каждое лето возвращаются к своим гнездам в Сан Хуан Капистрано[226]. Ответ на последний вопрос дают оба наших представителя старшего поколения, они гордо сияют, пока Черри заполняет ответный бланк. В следующем специальном раунде от нас требуется угадать человека по пяти подсказкам-наводкам. Все подсказки читаются один раз и расположены в порядке от самой сложной к самой простой, как в кубках по викторине. Чем раньше вы поймете, о ком идет речь, и сдадите правильный ответ, тем больше очков заработаете. Однако у вас нет права на ошибку, так что чересчур ранний ответ может оказаться самоубийственным.

Первая подсказка мне ничего не дает. В ней говорится, что загадан актер, родившийся в Рочестере и с отличием окончивший Гарвард в 1967 году. Затем он получил стипендию Фулбрайта и поехал продолжать обучение в Лондон. Вот, собственно, и вся информация.

Черри предполагает, что речь может идти о Томми Ли Джонсе. Однако в результате обсуждения пишет в ответной карточке «Джон Литгоу». Мы все скептически смотрим на нее, ожидая объяснений. «Ну, я думаю, что он учился в Гарварде», — говорит она.

«Мне кажется, я где-то читал, что он получал грант Фулбрайта», — соглашается Альберт-младший, отрываясь на минуту от бейсбола. Альберт не спешил позволить Даниэле втянуть себя в тривию. «Я думал, что не смогу ответить ни на один вопрос», — признаётся он. Однако сейчас Ал считает себя в этой дисциплине как минимум крепким середняком. В конце концов мы остаемся не уверены в том, что загадан Литгоу, и решаем не рисковать десятью очками, а дождаться следующей подсказки.

«Среди его ролей судья в фильме 1998 года „Гражданский иск“, основанном на реальных событиях, редактор газеты в триллере 1993 года „Дело о пеликанах“, а также международный террорист в другом триллере того же года „Скалолаз“».

«Святая корова, это и вправду Литгоу!» — шепчу я восхищенно.

Мы видели, что после первой малоинформативной подсказки ответ сдала только одна команда. Но когда после этого вопроса объявили счет, выяснилось, что Intact Toads еще на два очка увеличили свой отрыв от нас — 60:56. Значит, они и были той самой командой. Мы, не сговариваясь, вертим головами, пытаясь отыскать в зале людей, похожих на игроков Toads. Ими оказываются пятеро неприятных обрюзгших личностей, сидящих за три отсека позади нас.

Мы садимся в лужу на следующем вопросе, не зная, что на стикерах, расклеенных по всему миру с подачи стрит-арт художника Шепарда Фейри, был изображен французский рестлер Андре Гигант. После чего приходится хмуро наблюдать за тем, как блондинка в розовом платье из Toads уверенно поднимает руку вверх и сдает ответ своей команды.

Зато мы знаем, как зовут единственного участника комик-группы «Монти Пайтон», родившегося в Америке[227], а также имя немецкого композитора эпохи барокко, который оставался в забвении до XX века, пока его Канон ре мажор не стал настоящим хитом[228]. Я пригодился «Троллям» в первый раз, когда вспомнил имя коня Дон-Кихота, Росинанта, которое, как выяснилось, никто, кроме меня в команде не знал. Затем мы взяли семь из семи заданий специального раунда, в котором требовалось угадать знаменитых людей по последним предсмертным словам, которые они произнесли. Правда, никто из нас не смог ответить на внезачетный вопрос от Черри о том, кому приписывается последняя фраза: «Это была отличная партия в гольф, парни!»[229]

Toads не справились с какими-то из последних слов знаменитостей. При следующем оглашении счет выглядел так: «Тролли» — 90, Intact Toads — 85, «Тигры» — 85. Смена лидера ознаменовалась бурной радостью и взаимными хлопками по спине на нашем диване.

«„Тигры“, мы впереди!» — ликующе завопил Альберт своим главным соперникам.

«Поберегись, не то тигр поднимет на тебя лапу!» — ответили Блоуэры. Сброшенные с пьедестала Intact Toads глядят на нас так же злобно, как еще недавно мы на них. Страсти во время викторин в пабах накаляются не на шутку.

Согласно исследованию 2000 года, каждый десятый британец называет себя викториноманом. Каждую неделю в пабах играют сотни тысяч человек. На родине Мильтона, Милна[230] и «Миллионера» к тривии относятся серьезно. Скандалы в пабах, связанные с телефонным читерством или зачетом спорных ответов, совмещенные с обильным потреблением пива лагер, нередко приводят к кулачным боям или, как в одном приснопамятном случае, к судебному разбирательству по иску о клевете на ?17 500. Так почему же викторины в американских пабах остаются нишевым развлечением, в то время как в Соединенном Королевстве — это практически национальное времяпрепровождение наряду с крикетом, меланхолией и перевариванием пищи?

Возможно, потому что англичане просто умнее нас и больше читают. Достаточно вспомнить, что это народ, для которого церемония вручения Букеровской премии (литературной премии!) — событие национального масштаба, которое транслируется в прайм-тайм по телевизору с большой помпой. В Штатах на такое может рассчитывать разве что музыкальная премия телеканала VH1. Стоит один раз проехаться в лондонском метро, чтобы убедиться, что жители Великобритании читают намного, намного больше своих американских современников, даже если брать в расчет таблоиды, в которых на каждой третьей странице для привлечения внимания аудитории напечатана фотография обнаженной женщины. Телеигры с вопросами, основанными на настоящем академическом знании, такие как Mastermind, Fifteen to One и University Challenge, десятки лет процветают на английском телевидении, тогда как в США они провалились, и все вернулось на уровень «Колеса Фортуны». Как вы думаете, когда Мадонна захотела выглядеть умнее, с каким акцентом она начала говорить? Бинго.

Это, кстати, касается не только Британских островов. Во всех странах Британского содружества викторины гораздо популярнее, чем в Штатах. Мировая Ночь Тривии, ежегодное канадское благотворительное мероприятие, проходящее в Оттаве в ноябре, собирает около 2500 участников. Это самый большой тривия-ивент в Северной Америке. В австралийском Сиднее около 50 пабов еженедельно проводят вечера тривии, а во всех крупных городах Индии есть внушительные сообщества игроков, ведущие свою историю от Лиги викторин, которая была создана в Хайдарабаде в 1971 году.

Но скорее всего главная причина низкой популярности вечеров тривии в американских барах — отнюдь не более высокий IQ британской тривии, а ошеломляющий успех NTN. Расположенная в городе Карлсбаде в Калифорнии NTN (сокращение от Национальной Телекоммуникационной Сети) поставляет свои интерактивные электронные игры через спутник более чем в 3700 баров и ресторанов по всей Северной Америке. Технология была впервые опробована на спортивном тотализаторе QB1 в 1984 году во время XVIII Суперкубка по американскому футболу. Благодаря ей завсегдатаи спортбаров получили возможность соревноваться между собой в прогнозах относительно победителей будущих матчей. И поначалу викторины использовались в качестве дешевого заполнения пауз между основными спортивными играми. Однако сегодня тривия стала основой сетки программ NTN. Разнообразные викторины занимают там ежедневно около 15 часов вещания. Каждый день зрителями и участниками этих игр становятся больше миллиона человек.

Мы с Минди никогда не играли в тривию по NTN. Солт-Лейк-Сити — не то место, где в пивные бары выстраиваются очереди. Но, в конце концов, несколько недель назад мы оскоромились, остановившись поужинать в баре с NTN на юге города. Когда мы сообщили распорядительнице, что хотим поиграть в NTN, она посадила нас за угловой столик рядом с телевизором и пошла искать два «Плеймейкера». Оказалось, что так называются специальные пульты-контроллеры, связанные между собой в единую беспроводную сеть по всей стране. Тривия возникает на экране телевизора, и ваша задача — выбрать на «Плеймейкере» правильный ответ. В Countdown, самой популярной игре на NTN, игрокам предлагаются вопросы с несколькими вариантами ответов. На каждый дается 20 секунд. При этом в течение обратного отсчета неправильные ответы постепенно исчезают с экрана. Чем быстрее ты отвечаешь, тем больше очков зарабатываешь.

У более чем миллиона американцев есть свои идентификационные номера в системе Players’ Plus. Это означает, что они, как зарегистрированные пользователи, могут зарабатывать баллы не в одиночку, а командой, но у нас с Минди такого номера нет. Мы пишем свои имена, но остаемся анонимными для системы, в том смысле что наши результаты нигде потом не сохранятся.

Вопросы выглядят настолько доступными для широкого круга людей, насколько возможно, но не пересекают границу зоны «скучного детсада». Что было запрещено Восемнадцатой поправкой?[231] Мелодия какой песни легла в основу музыкальной заставки ситкома Happy Days?[232] В каком штате США находится национальный парк Гуадалупе-Маунтинс?[233] Ответ на последний вопрос я помню из недавней Jeopardy! где я как раз срезался, отвечая про пик Гуадалупе.

После первых четырех вопросов я могу похвастаться максимально возможным результатом — 4000 очков. Я ощущаю свое превосходство над окружающими, что, признаться, довольно странно для человека, сидящего в пустом ресторане и что есть мочи жмущего кнопки, отвечая на элементарный вопрос о прославленном альбоме Depeche Mode Speak & Spell. Минди сердится, что я не подсказываю ей правильные ответы.

«Кто в оригинале пел песню When a Man Loves a Woman? Я понятия не имею».

«Ну, ты можешь угадать с вероятностью одна пятая».

«Да ну тебя! Почему ты не можешь просто мне сказать?»

В конце концов, она выбирает вариант 2, Сэма Кука, и в тот же момент этот вариант исчезает с экрана в типичной для игр NTN манере. «Это не Сэм Кук!»

«Вы знаете, что, пока не истекут 20 секунд, вы в любой момент можете поменять свой ответ?» — спрашивает юный официант по имени Джаред, который наблюдает за нашей схваткой. Мы не знали и теперь смущены, чувствуя себя профанами в NTN. Минди быстро переключается на вариант 5 — Отиса Реддинга.

«Это не тот Отис, который лифт», — немедленно информирует нас подсказка на экране. Минди морщится.

Мне жаль ее, но она выбывает из гонки за лидерство. Правильный ответ — Перси Следж. После каждого вопроса на экране высвечивается связанный с ним маленький забавный факт. «Помните, что Следж вытеснил из топа чартов Billboard песню Monday Monday?»

«Да откуда я это могу помнить? Мне же не 80 лет!» — отвечает расстроенная Минди.

«Дорогая, ты разговариваешь с экраном».

«О! Смотри, я все равно попала в тройку!»

Это правда. В таблице результатов по нашему ресторану имя Минди стоит на третьем месте. К сожалению, здесь всего три участника. Сейчас мертвый полдень, и время, когда сюда заваливается толпа на бизнес-ланч, еще не наступило. Третий игрок — менеджер ресторана, играющий против нас за барной стойкой. У него, кстати, тоже пристойный результат, лишь на какие-то десятые доли хуже моего. Даже хорошо, что никто вокруг не узнал меня как игрока в Jeopardy!. На меня теперь давит груз того, что я «тот самый умник из телека», и давать в этой ситуации правильные ответы становится сложнее.

После семи вопросов у меня по-прежнему максимальный результат — 7000. Я уже чувствую запах легкой победы, ликующие толпы, признание миллионов, ну, вы знаете… Но тут за столом появляются мои ребрышки и тилапия Минди, прерывая нас как раз перед восьмым вопросом. Я с показным гневом набрасываюсь на Джареда, который не проявил должного такта перед нами и NTN, хотя, сказать по правде, на этот вопрос я все равно не знал ответа. «Производством какой продукции прославилась компания Zimmer?»

Минди и я вбиваем ответы, а потом сравниваем наши версии. «Я ответил, что это подставки для мячей в гольфе», — сообщаю ей я. Она выбрала вариант «искусственные суставы».

Двадцать секунд спустя Минди ликует. «Ха, ну что, съел?! Это искусственные суставы!»

«Удачно попала».

«Как же, попала. Я хотела тебе подсказать, но ты первый отказался делиться ответами…»

Внезапно я замечаю, что мой контроллер перестал реагировать на сигналы. «Погоди, что с ним случилось? Похоже, я случайно разлогинился. Проклятье!»

На лице Минди нет и тени сочувствия. «Похоже, я сейчас поднимусь на второе место», — злорадно усмехается она. Наконец я догадываюсь, как снова залогиниться, и продолжаю игру. Моими достижениями в ней в итоге оказываются «Плеймейкер», залитый соусом барбекю, и невпечатляющий финальный счет — 11 889 очков. Как сообщается на экране, это 24-е место по стране среди людей, игравших со мной одновременно.

Надеюсь, мне не придется встретиться в Jeopardy! ни с одним из тех 23. Кто-то, сидя в Wild Wing Caf? в Шарлотте, выиграл раунд с почти абсолютным результатом — 14 906 очков, за что получает главный приз… абсолютно ничего. Игроки в NTN рубятся в основном за интерес и чувство собственного величия. Как команда наш маленький стейкхаус окончил борьбу позади T. G. I. Friday’s в Тусоне, Fletcher’s Pub в Каламазу и еще нескольких сотен заведений.

Нам с Минди не удается как следует вычистить соус из всех уголков и отверстий моего «Плеймейкера», так что приходится оставить Джареду о-очень большие чаевые.

Многие пользователи NTN похожи на нас — обычные игроки, сидящие в одиночестве за барной стойкой или угловым столиком и от нечего делать убивающие время с помощью нескольких раундов тривии. Вопросы отлично идут под пиво с орешками, во всяком случае, в те вечера, когда нет никаких интересных спортивных трансляций.

Но существуют и такие игроки, как Джоэл Судзуки (никнейм в NTN — LILJOL), бизнес-переговорщик в сфере морских перевозок из залива Сан-Франциско. Он выстраивает рабочий график в интересах своего истинного призвания — путешествовать по стране, играя в NTN. Он умудрился поиграть почти в тысяче разных мест, оставляя в интернете отзывы о каждом вроде: «Потенциально может быть 40 игровых мест, однако общий подход администрации заведения к расстановке мебели таков, что под командную игру его приспособить сложно» или «Это первое место в моей жизни, предназначенное специально для открытых геев… Здесь плоховато с освещением и вообще с инфраструктурой (подробности по запросу)». Еще можно вспомнить ветерана NTN-игр из городка Неаполь в штате Флорида, который прислал на канал электронное письмо с просьбой помочь ему решить проблему с личной жизнью. У него была лишь одна маленькая просьба — показать между 20:00 и 20:30 вечера на экране его предложение руки и сердца: «Джейд, ты выйдешь за меня? Я всегда буду любить тебя! — HAQQER». Кроме того, нельзя не упомянуть Кена TENPIN Боулинга из Тампы, который за март 2000 года наиграл 416 часов в надежде заполучить главный приз в объявленном NTN конкурсе на игровую выносливость — два билета туда и обратно в любую точку США. Это около 13 часов в день. К счастью, у Кена в это времени не было никаких занятий. Он убивал время между окончанием колледжа и началом учебы в школе права. Ему понадобился 31 день, 960 унций «Пепси» и 1656 унций пива «Гиннесс», чтобы набрать 7 662 007 очков, обойти конкурентов и получить заслуженный приз. Кстати, билеты свои он использовал, чтобы слетать на очную встречу игроков NTN в Финиксе — ну а на что же еще!

Описанные ребята вместе с другими, играющими не реже одного раза в неделю, составляют ядро аудитории NTN. Большинство из них играют не индивидуально, а тесно сплоченными командами и максимально лояльны к заведению, в котором играют. Они постоянно отслеживают его результаты в рейтингах NTN, которые публикуются на фанатских сайтах. Многие собираются на интернет-форумах, таких как Bad Bart, обсасывают со всех сторон вопросы прошедшей игры и обмениваются колкостями в адрес непримиримых соперников во всех уголках страны, которых воспринимают как близких знакомых, несмотря на расстояние в тысячи миль.

Каждый из этих «ядерных» фанатов уверен, что только он точно знает, какой должны быть настоящая игра и настоящий игрок в NTN. Они даже придумали небольшой словарик сленговых словечек, которыми можно уничижительно именовать легковесов, не дотягивающих до их высокого уровня. «Занозы» — это игроки, которые настаивают на том, чтобы играть поодиночке, но выпрашивают при этом ответы у всего бара, а сами никому не помогают. «Салатники» или «Молокососы» никогда не заказывают себе пиво в нормальных объемах. Вместо этого они выбирают самую дешевую позицию в меню, делают минимальный заказ, после чего часами сидят с «Плеймейкером», вызывая кислую реакцию официантов и создавая игрокам в NTN репутацию скряг. Но хуже всего «киборги». Так называют игроков, которые таскают с собой в бары справочники, электронные энциклопедии или даже ноутбуки, подключенные к интернету, чтобы улучшить результаты. Такие вещи, как мне объяснили, обессмысливают и обесценивают все то, на чем держится NTN.

Так на чем же, собственно, она держится? Для многих из этих людей подключение к NTN дает ощущение моментальной сопричастности к большому сообществу, независимо от того, где они находятся и куда направляются. Если работа забрасывает их в далекий чужой город, они всегда могут запрыгнуть в такси и провести несколько часов под тусклым светом в компании приятелей по тривии, с которыми никогда раньше не встречались лично, но чьи шестибуквенные ники годами имели перед глазами. «Так ты BBQGOD? Нет, ты что! Я RRICKY, а это ELDORK! Ну, садись играть». Некоторые, как Кен Боулинг, колесят туда-сюда по стране и участвуют в местных неформальных тусовках в Хьюстоне, Тампе или Вичите, где по выходным десятки фанатов оккупируют какой-нибудь местный ресторан и, к радости владельцев, выводят его на первые места в игровой таблице. Хотя и ненадолго. Фанаты организуют и свой собственный ежегодный турнир — Кубок Маккартни, подготовленный более тщательно и качественно, чем любая из игр NTN. Были в истории фанатского движения NTN даже два круиза, приуроченных к карнавалу.

Чтобы продемонстрировать тесную сплоченность их сообщества, модератор и руководитель форума Bad Bart Даррен KAOS Гассер, который именует себя интернет-пастырем, поведал мне историю Кейта MRDATA Конноли, 33-летнего менеджера казино в Вегасе и завсегдатая игр NTN. Парень неожиданно скончался в феврале 2001 года, оставив молодую беременную жену. Доннели благодаря своей мастерской игре стал настоящей легендой NTN. Он умудрялся одновременно играть на десяти «Плеймейкерах», давая разные ответы на вопросы, в которых он не был уверен, и тем самым умело диверсифицировал риски ошибок. NTN-щики по со всей страны были шокированы печальным известием, и в тот же вечер десятки лучших команд решили играть в турнире под его ником MRDATA. В тот вечер в рейтинге лучших игроков один MRDATA следовал за другим, и многие тогда лили слезы и поднимали бокалы в память «друга», которого большинство из них никогда в глаза не видели.

Есть и другие любители, которых в первую очередь привлекает накал соперничества, а не чувство товарищества. Самой престижной игрой в NTN, как уже было сказано, считается Showdown, премиум-игра вторничных вечеров, состоящая из вопросов на знания из любых областей. Есть две команды непримиримых конкурентов, которые чаще всего соревнуются в ней за первое место: это Grand Slam и A&D Roadhouse. Команда Grand Slam состоит в основном из влиятельных вашингтонских юристов, играющих в просторном спортбаре, расположенном в одном из самых шикарных отелей округа Колумбия — Grand Hyatt. В противоположность ему A&D Roadhouse — маленькое старомодное блюзовое местечко с деревянным полом в финансовом квартале Манхэттена. Обе команды могут похвастаться участием в них великих чемпионов телеигр. В состав Roadhouse входит автор детских книг Том Хублер, выигравший полмиллиона долларов в «Кто хочет стать миллионером?». В Grand Slam, в свою очередь, играют пять раз побеждавший в Jeopardy! Дж. Тодор, а также выигрывавший и в Jeopardy! и в «Миллионере» Рик Гримс. Кроме того, Grand Slam рекрутировали как минимум десять бывших игроков Кубков по викторине, включая капитана чикагской команды Джона Шеана, признававшегося лучшим игроком страны еще во времена моего студенчества. Удивительно, до чего тесен мир тривии, особенно на ее верхних этажах!

Конечно, с такими составами обе команды ушли от «остального мира» очень далеко — только в нынешнем году каждая обыгрывала всех соперников в Showdown по 13 раз. Для сравнения: третья по силе команда, откуда-то из Манитобы, на сегодняшний день может похвастаться лишь четырьмя победами. Но в отличие от названных суперкоманд, отсматривающих игровые шоу в поисках земляков, которых можно было бы рекрутировать в свой состав, большинство команд NTN несколько отличаются от остального тривия-мира. Главным образом они состоят не из закаленных бойцов Кубка по викторинам и не из дотошных эрудитов-академистов, которые доминируют в Jeopardy!. Даже в очень хороших командах играют обычные граждане: почтенные матроны с массивными серьгами в ушах и миллионом тайн, не помещающихся в сумочках, а также их мужья, голубые воротнички, с роскошными моржовыми усами и пивными животиками. Они больше похожи на завсегдатаев боулинга, чем на «элитный эскадрон смерти» тривии. С одной стороны, NTN мешает развитию живых офлайновых командных викторин, но с другой — напоминает Америке, что тривия может быть интересна для каждого. В конце концов, у любого из нас есть хоть одна область бесполезного знания, в которой мы ориентируемся лучше большинства. Если вы ничего не понимаете в хоккее, не беда — будет вам вопрос по географии, или про Баффи, истребительницу вампиров, или по музыке 1960-х! Ждать недолго, минуту-другую.

В Hajjar’s мы с «Троллями» добрались тем временем до финального раунда. Мы укрепили наше преимущество над бывшими лидерами, Intact Toads, доведя его до двенадцати очков. Но за каждый из двух финальных вопросов можно заработать десяти очков. Так что, как и в шахматах, все здесь решает концовка.

«В 1793 году, — зачитывает вопрос ведущий, — французское правительство объявило, что эта мера длины будет равняться одной десятимиллионной части расстояния от полюса до экватора».

Как какой-нибудь безумный профессор из кино, я успеваю набросать расчеты на обратной стороне салфетки еще до того, как ведущий заканчивает читать вопрос. Я никогда прежде не слышал об этом факте, но, может быть, удастся обосновать свою версию «по науке»? Посмотрим. Окружность Земли составляет примерно 25 тысяч миль. Это означает, что кратчайшее расстояние от полюса до экватора будет равняться…

«Вы будете что-нибудь на десерт?» — спрашивает официантка, склонившись надо мною и закрывая головой мои каракули.

«Нет! — рявкаю я, тут же понимая, что без весомых причин почти наорал на бедную женщину, и стараюсь исправить ситуацию. — Эм… нет, благодарю вас».

Я делаю для себя вывод, что ресторанный сервис и тривия плохо совместимы.

«Тролли» все время, пока я считаю, перебирают возможные ответы: «Что бы это ни было, это должно быть примерно равно одной шеститысячной или десятитысячной мили, то есть это похоже на метр или ярд».

«Во Франции используют метры», — уверенно говорит Даниэла. Команда пишет на бумажке «метр» и обсуждает, сколько очков поставить на этот ответ. Я в это время заканчиваю проверку своих вычислений. У меня получился тот же ответ.

Финальный вопрос кажется простым. «Наибольшее число зрителей спортивного соревнования среди женщин было зафиксировано в 1999 году. В каком виде спорта?» Мы все сразу думаем про футбол, поскольку именно тогда Соединенные Штаты принимали у себя женский чемпионат мира. Но не слишком ли это очевидно? Нет ли здесь подвоха?

В итоге мы решаем воспользоваться игровой теорией. «Все будут думать, что это футбол, и, скорее всего, ставить на этот ответ максимально возможные 10 очков, — рассуждаю я. — Значит, чтобы сохранить лидерство, мы должны сделать то же самое».

Ведущий ставит песню Билли Джоэла Second Wind и идет собирать ответы. Затем он подсчитывает финальные результаты.

«Что для вас все-таки главное, что заставляет возвращаться раз за разом в паб и играть в тривию?» — спрашиваю я у «Троллей».

У каждого находится свой ответ на этот вопрос. Матери с отцом важно, чтобы раз в неделю вся семья собиралась вместе. «Нам просто нравится быть рядом с детьми», — говорит Альберт. Альберт-младший любит конкурентную борьбу. Даниэла считает, что тривия оправдывает деньги, затраченные на образование. «Значительную часть знаний, полученных в университете, я могу использовать только здесь», — говорит она. «Это звучит высокопарно, но мне просто нравится учиться, узнавать что-то новое», — предлагает свой вариант Черри.

ЭмСи заканчивает заносить результаты в таблицу и прочищает горло, чтобы сделать в микрофон важное объявление. «Итак, сегодня с результатом 133 очка нашим победителем становится команда… — следует драматическая пауза, — „Тролли!“»

Оба наших ответа — и про метр, и про футбол — оказались правильными. Мы ликуем и кричим от восторга. «Я не хочу лезть под их мост!» — ревет заметно взволнованный Дейв Блоуерс, прячась за пивной кружкой. Его команда пришла к финишу третьей. Toads обошли их совсем ненамного. Когда ведущий подходит к нам, чтобы вручить приз, я, не желая раскрывать инкогнито, отворачиваюсь, делая вид, что внимательно разглядываю салфетницу. Призом оказывается скидочный купон на $30 для участия в вечерней тривии здесь же через неделю. Увы, следующую игру мне придется пропустить.

«Приезжай в любое время», — говорит мне Альберт.