6.1. Территориально-агрессивное поведение у животных. Для чего оно им?

6.1. Территориально-агрессивное поведение у животных. Для чего оно им?

В жизни большинства животных и людей очень важную роль играет охрана территории от «чужих». У кого ее только нет! И раки отшельники, и некоторые крабы, и сверчки, многие рыбы, рептилии и птицы и, уж конечно, млекопитающие владеют особой территорией и вступают в жестокую борьбу за нее с соплеменниками. У крысиных семей и волчьих стай охраняемая территория — общая, нечто вроде кооперативной собственности. Если некто из чужой компании забредет туда, его «вычислят» по запаху и ему несдобровать. Подобным же образом коллективно защищают территорию стаи многие обезьяны.

У диких людей, например, австралийских аборигенов наблюдаются формы территориального поведения приблизительно такого же типа как у наземных обезьян африканской саванны. Имеется общая территория общины. На ней располагается селение. Но существуют, однако, в отличие от павианов, и земельные владения отдельных семей.

Вот они — глубокие доисторические корни извечной нашей тяги к земельной собственности! Те, кто утверждал, что эта собственность появилась только в классовом обществе, не имели ни малейшего понятия об объективных законах этологии!

В чем же, однако, приспособительный смысл агрессии, связанной с охраной территории? Главное, это поведение заставляет животных отыскивать все новые и новые места, пригодные для жизни. Таким образом, с предельной рациональностью используются природные ресурсы. Исключаются ситуации «разом пусто — разом густо», ослабляется внутривидовая конкуренция за пищу, за убежища и так далее. Важно подчеркнуть, что агрессия в природе в громадном большинстве случаев ведет к изгнанию конкурентов и размежеванию территорий, но отнюдь не к смертоубийству.

Ученые предполагают, что именно благодаря территориально-агрессивному поведению, человек еще в глубокой древности вынужден был все дальше расселяться из первичного ареала в Африке, осваивая постепенно все новые и новые земли, вплоть до районов вечной мерзлоты и полярных ночей, пустынь, гор, болот, непроходимых дебрей тропических лесов, океанических островов, удаленных на тысячи километров от любой обитаемой суши, как, например, остров Пасхи в Тихом океане.

Полинезийский ученый Теранги Хироа пишет, что побудительным мотивом поиска новых земель у древних полинезийцев было перенаселение. На заселенных ими островах постоянно шли жестокие межплеменные войны. В конце концов, какое-то племя или род терпели поражение и принимали рискованное решение — на катамаранах целыми семьями, вместе с домашними животными и скудным скарбом уходили в грозное бурлящее пространство, толком не зная, где найдут новое пристанище и найдут ли вообще. Многие погибали. Кое-кто отыскивал еще необитаемый атолл. За многие века эти люди, не имеющие письменности (кроме острова Пасхи, где писали на деревяшках до сих пор нерасшифрованными иероглифами), разработали сложнейшую и удивительнейшую систему навигации по звездам, ветрам, течениям и так далее. Жизнь заставила!

Не будь жесткой внутривидовой конкуренции, вечной борьбы за территорию (Не трожь, мое!), никакие силы не заставили бы человека уйти из стран, где «любая палка плодоносит», и целый год можно ходить голым, не опасаясь простуды.

Ныряя с аквалангом в Красном море, Конрад Лоренц наблюдал за поведением коралловых рыб. В щелях рифов ютятся пестро раскрашенные рыбки, каждая из которых стремится защищать вполне определенную территорию. Если мимо проплывает особь чужого вида, хозяин территории обычно никак на это не реагирует. Однако, едва на на участок вторгается рыбка своего вида, как хозяин, выскочив из убежища, атакует ее и прогоняет. Чаще всего вторженец ретируется. Несколько реже в таких случаях возникает короткая драка, в которой почти всегда побеждает законный владелец территории. — Напрашиваются аналогии?

А почему происходит так?

Дома стены помогают. На своем дворе каждая собака громче лает. В чужой монастырь со своим уставом не суйся. Все эти поговорки имеют прямое отношение к территориальному поведению. Действительно, многие территориальные животные забредая на чужую территорию, чувствуют себя далеко не так уверенно, как на собственной. Такие наблюдения проведены на каменках-плясуньях, птицах из семейства дроздовых. Как только вторженец попадается на глаза хозяина, так тотчас подвергается атаке. Самец-хозяин подлетает к нарушителю с предупреждающим криком, после чего птицы «меряются ростом» и, встав параллельно друг другу, кричат, тряся хвостами — так сказать «переругиваются». Долго это, однако, не продолжается. Нарушитель пригибается к земле, сжимается, принимает позу покорности и спешит ретироваться, а хозяин, наоборот, растопыривает крылья, взъерошивает перья, приподнимается на лапках — поза торжествующего победителя. Подобные сцены можно наблюдать у манящих крабов, осьминогов, территориальных рыб из числа цихлид и других.

У некоторых рыб эти конфликты особенно зримы и наглядны потому, что у проигравшего резко меняется окраска: он бледнеет, прижимая к телу плавники, после чего ретируется.

У людей, как известно, боевой дух защитников своей земли обычно выше, чем у захватчиков, хотя, увы, это не всегда помогает. Все-таки большую роль играет соотношение сил.

Даже у рыб могут возникать настоящие «скандалы с выселением» законного владельца, так сказать «по праву сильнейшего». Американский этолог Майкл Фиглер с коллегами решили проверить, есть ли связь между агрессивностью захватчика территории (ее оценивали по числу ударов, наносимых хозяину участка) и вероятностью победы в «территориальном конфликте». В качестве объекта взяли известную многим нашим аквариумистам чернополосую цихлазому. Оказалось, что исход борьбы только отчасти зависит от соотношения размеров дерущихся рыб: при прочих равных побеждают более крупные. Куда важнее, однако, именно сама агрессивность. Вспомните народное: Ты не смотри, что я худой и кашляю, но шею тебе сверну. Вторгаются обычно особи, более агрессивные, чем хозяин и наносящие ему сравнительно большее количество ударов по его полосатому боку.

Точно так же как и рыбы, охраняют свою территорию и очень многие другие животные, в том числе даже такие вроде бы «примитивные» как, например, актинии. Для изгнания чужаков они используют особые стрекательные(так называемые киллерные-«убивающие») щупальца, снабженные химическим чувством «свой-чужой»-специальный орган внутривидовой борьбы. Аналогичная «война» за территорию ведется между разными клонами и других сидячих организмов — гидроидных полипов и некоторых низших грибов.

Колонии муравьев одного и того же вида тоже подчас беспощадно «воюют» друг с другом за территорию. Аналогичное явление наблюдается у термитов.

О территориальной «войне» между сообществами серых крыс пасюков мы уже говорили.

У птиц самец предупреждает пением соседей, что территория обширного участка занята для гнезда: здесь гнездующаяся пара будет взращивать птенцов, и всех «чужих» своего вида отсюда прогоняют. Об этой функции пения мы уже писали тоже.

У некоторых животных, например, аистов, территория разная у самцов и самок. Вторым предоставлена относительная свобода перемещаться и на территорию, охраняемую самцами соседних пар.

У крокодилов доминантный самец, в отличие от остальных, может, при желании, заплывать или заползать на любую территорию. Для прочих самцов аналогичные прогулки наказуемы.

Итак, «земельная собственность» не выдумана какими-то прохиндеями в эпоху рабовладения, как думали и писали наивные люди еще не так давно. Территориальное поведение свойственно очень многим животным, в том числе нашим предкам обезьянам. И все-таки, тем не менее… есть тут одно «но». Да, наши предки владели территорией, но как? В одиночку? Ни в коем случае! Стадами или, если судить по современным антропоидам, да и отсталым племенам Нomo sapiens — семейными группами, родами, группами родов. Что-то вроде кооперативов! Не отсюда ли неосознанное стремление многих земледельцев к «миру», сельскохозяйственной общине? Есть о чем подумать, не правда ли?