Возвращение к себе, приятие безыскусного

Удивительно, сколь явно метафоры Лао-цзы направлены против “Бесед и суждений”. Конфуций призывал улучшать себя с помощью культуры (вэнь,). Первоначальное значение слова вэнь – “узор”, “украшение”. Лао-цзы учит быть “умеренными в желаниях”, “простыми”. Конфуций подчеркивает важность “отделки и полировки” личности (как куска нефрита); Лао-цзы просит принять “безыскусное”. Конфуций сравнивает процесс самосовершенствования с муштрой, дорогой к мудрости длиною в жизнь; Лао-цзы предлагает остановиться, повернуть вспять, к корням, “походить на младенца” и “дорожить матерью”. Хорошо понимая возможный нелепый исход стараний и разрушительность себялюбия, Лао-цзы считает, что единственный способ достичь у-вэй – это попытаться исправить ущерб, нанесенный гиперактивными “благодетелями” и самодовольными моралистами, порожденными усилиями конфуцианцев:

Когда отринут мудрость и отбросят знания, от этого народу польза возрастет во много раз. Когда отринут человечность и отбросят справедливость, в народе воцарятся вновь сыновняя почтительность с родительской любовью. Когда отринут изощренность и отбросят выгоду, то воры и разбойники переведутся. Эти три дают лишь лоск и не годятся, поэтому проникнись главным: будь безыскусен, неразлучен с первозданным, уменьши свое личное, умерь желания.

По Лао-цзы, чтобы достичь у-вэй, нужно отбросить, а не приобрести, постепенно освободить ум и тело, отказаться от книжной мудрости и искусственно взращиваемых желаний. Целью является расслабление до степени абсолютного недеяния (у-вэй) и бессознательности, подобной погружению в теплую ванну:

Когда учатся, имеют каждый день прибыток, а занимаясь Дао, ежедневно терпят умаление. Умаление следует за умалением, и так доходят до бездействия. Но в состоянии бездействия непременно действуют. Поднебесную берут незыблемо посредством недеяния. А кто при помощи деяний собирается взять Поднебесную, тому для этого их никогда не хватит.

Лао-цзы иногда называет это конечное состояние “естественностью” или “самоестественностью” (цзижань,). Как необработанный материал, совершенно естественный человек избавляется от “лоска” цивилизованности и возвращается к своей истинной природе, простой и чистой.

Но как это сделать? Любой, кто способен прочитать “Дао дэ цзин”, принадлежит к образованной элите (то есть уже “заражен” культурой) – к той самой социальной группе, к которой принадлежат грубияны-отшельники, на страницах “Лунь юй” потешающиеся над Конфуцием. Как можно ученого педанта превратить в человека безыскусного? Может сложиться впечатление, будто Лао-цзы думал, что спасительное влияние оказывает просто изучение его текста. Мы видим намеки на технику, которая станет заметнее в “Чжуан-цзы” и превратится в практику чань(дзэн) – буддистского коана: использование парадоксального языка или экспрессивной поэзии, чтобы сбить с толку. “Если Дао могут высказать, Дао не является незыблемым, – заявляет Лао-цзы, – если могут назвать имя, имя не является незыблемым”. Этот парадокс довершает соображение: “За сокровенным – сокровенное, врата множества чудес”. Мы видим загадку, которая, похоже, не имеет ответа (по крайней мере, в рамках обыденной логики). То же самое можно сказать про дзэнские коаны вроде “Каким было твое лицо до рождения твоих родителей?” или “Что представляет собой звук хлопка одной ладонью?” Эти парадоксы воспринимались дзэн-буддистами как “врата” или “двери” мудрости, потому что человек, сталкиваясь с ними, может вырваться за пределы обыденного мышления. Точно так же мы вправе считать, что “сокровенное”, которое Лао-цзы просит читателей обдумать, должно служить тайным ходом за пределы языка.

Однако дзэн не ограничивался размышлениями над коанами. Они всегда сочетались с той или иной медитативной практикой. Точно так же в “Дао дэ цзин” мы видим намеки на то, что у Лао-цзы был более конкретный рецепт: набор медитативных практик или духовных упражнений. Например, один фрагмент состоит из риторических вопросов:

Возможно ли, сохраняя душу и в объятиях с единым, с ними не расстаться? Возможно ли, как младенцу, сосредоточивать дыхание и быть предельно мягким? Возможно ли избавиться от недостатков, если добиться чистоты и зреть сокровенное?.. Возможно ли без самки открыть или закрыть Небесные врата?

Совершенно неясный текст. Что такое “душа в объятьях с единым”? А “сокровенное”? Как его узреть? Где “Небесные врата” и почему для их открывания нужна “самка”? (Звучит порнографически.) Если коротко: никто не знает, что хотел сказать Лао-цзы, но огромное количество комментариев к фрагменту, а также то, как его позднее воспринимали даосы, предполагает, что речь здесь идет о неких медитативных практиках, дыхательных техниках и, возможно, сексуальных приемах. В первые века нашей эры было много самопровозглашенных даосов, вдохновлявшихся Лао-цзы, которые занимались всем этим, и часто не без помощи галлюциногенных грибов.

Все это имело следующую цель: отключить сознательную психику, чтобы позволить действовать без помех спонтанному “чувственному”. Состояние, которого хотел достичь Лао-цзы, возможно, похоже на то, что в спорте называется “эйфорией бегуна”. Нейробиолог Арне Дитрих написал^{118} интересную работу о переходной гипофронтальности: подавлении участков когнитивного контроля в префронтальной коре во время интенсивных физических тренировок. Сильная физическая активность является стрессом для организма, и тело отвечает, временно отключая участки мозга, которые не кажутся необходимыми, – например, энергозатратную префронтальную кору. Получающееся состояние сознания очень похоже на ум в состоянии у-вэй по версии Лао-цзы. Дитрих замечает:

Некоторые феноменологически уникальные черты этого состояния^{119}, вроде ощущения отсутствия времени, жизни здесь и сейчас, сниженное восприятие окружающего мира, покой (снижение анализа) и плавность (уменьшение рабочей памяти и внимания), согласуются со снижением функций лобных долей. Даже малопонятные ощущения вроде единства с собой и/или с природой могут стать более эксплицитными, учитывая, что префронтальная кора – это именно та структура, которая позволяет нам разделять, оценивать и анализировать окружающий мир.

Интересно, что тот же паттерн проявляется при употреблении алкоголя, некоторых наркотиков и действительно хорошем сексе. Эти занятия временно отключают сознательную психику, оставляя бессознательное за главного. Когда Лао-цзы говорит о возвращении к состоянию “младенца”, с научной точки зрения это больше, нежели метафора. Медитация, по Лао-цзы, нацелена на отключение именно тех участков мозга, которые развиваются во взрослом возрасте, позволяя взять верх эволюционно более древнему, примитивному мышлению.

В результате получаем ощущение общности с окружающим, без ожиданий и обдумывания. Такая расслабленность приводит к удивительным успехам, как следует ожидать в силу связи у-вэй и дэ. Состояние истинного дэ (“сокровенной добродетели”) олицетворяет гармонию с Небом и Путем, которая дает мудрецу-даосу власть над людьми и животными. Поскольку он не думает о себе, его ценят другие, а поскольку он ничего не хочет, все ему дается.

Премудрый человек не скопидом. Но он все больше обретает, всецело помогая людям, и неизменно богатеет, когда все людям отдает.

Состояние, когда сознательная психика сдерживается и нас ведут моторные программы и низкоуровневые когнитивные системы, описывается так: “Держать в объятьях единое”. Это состояние у-вэй не только приводит к личному успеху, но и умиротворяет тех, кто окружает мудреца. В идеале мудрец, руководствующийся указаниями Лао-цзы, за счет силы своего дэ способен изменить мир к лучшему:

Изогнутое цело, кривое прямо, пустое полно, ветхое ново, в малом обретают, при многом заблуждаются. Поэтому Премудрый человек держит в объятиях единое и в этом выступает образцом для Поднебесной. Себя не видит и поэтому находится в просвете; не считает себя правым и поэтому заметен; не хвастается и поэтому заслужен; не зазнается и поэтому всех старше. Он не соперничает и поэтому никто не может с ним соперничать.

Как и в книге “Лунь юй”, существует политическое преломление этого видения. Дэмудреца настолько могущественно, что влечет к нему других. Естественность мудреца делает^{120} окружающих естественными. А конечной целью видится мир без искусственности, лицемерия и неуемных желаний, где люди живут в простоте и в гармонии друг с другом и с природой, где нет нужды рассуждать о морали, поскольку доброта и участие возникают спонтанно, без усилий.