Глава 7 Парадокс у-вэй: спонтанность и доверие

Рассмотрев четыре стратегии достижения у-вэй, мы пришли к неразрешимому противоречию. Все встреченные нами мыслители утверждают, что если мы сможем достичь состояния совершенной спонтанности и естественности, остальное само сложится наилучшим образом. Мы будем пребывать в гармонии с Небом. Мы будем обладать дэ – харизмой, обеспечивающей общественный и политический успех. Мы сможем идти по миру со сверхъестественной легкостью. Однако все мыслители сталкиваются с проблемой, как стараться действовать искренне или без усилий. Нас призывают перейти в состояние, которое по своей природе кажется недостижимым через сознательное желание. Это – парадокс у-вэй^{165}: как стараться не стараться.

Этот парадокс, как и все парадоксы, неразрешим. Мы видели, что даже если древнекитайский мыслитель его “устраняет”, тот возникает снова – немного в другой форме. Он подобен Гидре и отращивает две головы вместо одной отрубленной. Более того, этот парадокс становится центральным во всех дальневосточных религиях. чань(дзэн) – буддисты прилагали огромные усилия, чтобы избавиться от него в VIII веке, когда школа, предлагавшая “постепенный” подход к просветлению (считавшая, что нужно упорно трудиться, чтобы стать просветленным; вспомните заветы конфуцианцев), была официально побеждена школой, отстаивавшей “внезапность” просветления (все мы будды, так что стараться не нужно; напоминает даосизм или радикальную трактовку Мэн-цзы). Парадокс разрешен постановлением! Любой, кто называет себя чань-буддистом, должен придерживаться догмы о внезапном просветлении. Однако почти сразу после победы наметился новый раскол: между “постепенным” внезапным подходом, утверждавшим, что нужны время и усилие, чтобы “пробудить” свою внутреннюю природу, и “внезапным” внезапным подходом: нет, нет, нет, мы не должны делать вообще ничего, иначе мы будем стараться, а ведь все мы знаем, что стараться – плохо^{166}.

Японский дзэн унаследовал это противоречие, превратившееся в линию разграничения между традициями сото и риндзай. Обе школы настаивали на “внезапности”: для дзэн-буддистов это условие теперь было обязательным. Однако приверженцы сото тяготели к тому, что мы могли бы назвать конфуцианской частью спектра: да, мы уже будды, но чтобы осознать это, нужны ритуалы и практики, и мы должны совершать дзадзэн под руководством наставника, и все это занимает много времени. Но не потому, что мы стараемся, помилуйте! Мы совершаем все эти практики, потому что это делают просветленные. Это раздражало более даосски настроенных представителей школы риндзай, которые говорили: убей Будду, сожги храмы, позабудь про дзадзэн, ритуальные поклоны, славные колокольчики и просто познай природу Будды, прямо сейчас, даже если это значит бегать по горам голым и пьяным, воя на луну. Любые организации, любые практики, любое сосредоточенное усилие загрязняет истинную природу Будды, которую нужно осознать – то есть просто проснуться. “Ага!” – отвечали люди из сото. Вы в своей риндзай одержимы пробуждением и не замечаете, что мы уже пробуждены. Нет нужды осознавать природу Будды! Мы уже являемся буддами, когда сидим на подушке. Более того, мы действуем спонтаннее вас: вы хотите достичь просветления, а мы уже его достигли. Ха, съели?

Современные мастера дзэн продолжают ломать голову над этим парадоксом. Судзуки Сюнрю, представитель школы сото, много лет учивший в Сан-Франциско, пытался втолковать ученикам, что в практике дзэн нет “ничего особенного”. Поскольку все мы уже просветленные, то не должны слишком увлекаться практиками. Сото – это “просто сидение”, без ожиданий и без цели. “Если практика – только средство для достижения просветления, – предупреждал он, – то, воистину, нам его не достичь!” Хитрость в том, чтобы совершать практики дзэн, не задумываясь о том, чтобы совершать их: “Строго говоря, любое прилагаемое нами усилие не способствует практике, ибо оно порождает волны в сознании. Однако невозможно добиться спокойствия сознания, не прилагая усилий. Необходимо прилагать определенные усилия, но, делая это, мы должны забывать себя”[9]. Слово в слово похоже на “Чжуан-цзы”.

Это противоречие в более или менее одинаковом виде снова и снова появляется в трудах, хронологически далеко отстоящих друг от друга, и, следовательно, отражает фундаментальную особенность человеческой жизни. Мы находим этот парадокс по всему миру, а не только в дальневосточной мысли, которая в любом случае вся проистекает из периода Борющихся царств. Так, у Платона мы находим парадокс Менона: чтобы научиться чему-либо, ученик должен осознать, что это заслуживает изучения. Как внушить любовь к учебе, если изначально ее нет? (Проблема Конфуция в кратком изложении.) Аристотель был вынужден заключить: чтобы совершить действительно справедливый поступок, уже нужно в некоторой степени быть справедливым. Нужно нести в себе начало справедливости, и тогда роль учителя будет сведена к тому, чтобы помочь ученику сосредоточиться на этих ростках и взрастить их. (Похоже на Мэн-цзы, да?)

Это противоречие отмечает и средневековая христианская философия. Мыслители вроде Августина (рассуждавшего о порочности человека) боролись против того, что Алесдер Макинтайр назвал “христианской версией парадокса Менона^{167}: кажется, что, только поняв, чему тексты могут научить, [читатель] может начать читать эти тексты; но лишь прочитав их, он поймет, чему они могут научить”. Это очень похоже на парадокс, который озадачивал Конфуция, Сюнь-цзы и Мэн-цзы. Мы находим его и у индийцев. “Бхагавадгита”^{168} фокусируется на загадке карма-йоги, состояния, в котором человек может получить все желаемое, но только будучи искренне свободен от желаний и безразличен к их исполнению. (Кто заказывал Лао-цзы?)

Более того, забота о том, как достичь состояния спонтанности, тесно связана с прозаическими, глубоко современными проблемами: почему вы не можете познакомиться с девушкой, когда этого хотите, почему не можете усилием воли прервать череду спортивных поражений, почему нельзя выиграть в майндбол, если стараться выиграть? Более того, как только вы понимаете, на что обращать внимание, вы повсюду замечаете этот парадокс. Однажды я читал своей пятилетней дочери перед сном ее любимую книгу про Айви и Бин – из серии про двух девочек, попадающих во всякие неприятности. В рассказе “Обреченные быть злыми” Айви впечатляет легенда о Франциске Ассизском, мораль которой, безусловно, в том, что если ты “супердобрый и с чистым сердцем^{169}, животные будут считать тебя одним из них, и любить тебя, и следовать за тобой”. Животное дэ! Неслабо для семилетней девочки. Потом Айви и Бин решают стать действительно хорошими, чтобы получить такое дэ и чтобы колибри начали летать за ними. Оказывается, это непросто: попытки быть искренне добрыми ни к чему не приводят, поэтому в конце концов подруги сдаются и решают остаться плохими – это хотя бы веселее. “ Дэ… парадокс у-вэй”, – оказывается, бормотал я, пока читал. (“Папа, о чем ты?”, – пожаловалась дочь, и время сна оказалось отложено из-за долгой беседы о том, чем папа зарабатывает на жизнь.)

Так что парадокс существует, и он повсюду. Но почему? Почему так трудно расслабиться, если мы прежде не расслаблены, и полюбить правило, которое мы прежде не любили, или забыться в деятельности, которой прежде не наслаждались? В общем, почему состояние у-вэй неуловимо?

Мы можем сделать шаг к решению этого вопроса, предприняв путешествие в прошлое. Большая доля китайских текстов, которые мы обсуждали выше, – “канонические”, дошедшие до нас потому, что тысячелетиями их копировали и редактировали безымянные переписчики. У нас может быть довольно старая рукопись, но трудно сказать, насколько сильно канонические манускрипты расходятся с написанным их авторами в IV веке до н. э. Более редким типом текстов являются ископаемые письменные источники: книги и их фрагменты, надписи на кости, бронзе, бамбуке или шелке, извлеченные из земли или из замурованных пещер. Этих текстов долго не касались редакторы и переписчики, и поэтому они дают более верное представление о концептуальном мире древнего Китая. Два важных комплекса ископаемых письменных источников описывают парадокс у-вэй необычно откровенно и, следовательно, невероятно полезны для нас.