Глава 8 Урок у-вэй: как жить с парадоксом

Так что делать тем, кто желает достичь состояния у-вэй, но еще не сделал этого? Дорога, кажется, привела нас туда, откуда мы начали. Цикличность вообще свойственна поздней дальневосточной религиозной мысли, где стратегии “стараться” и “перестать стараться” сменяли друг друга, но ни одна не взяла верх. Противоречие раздирает и другие религиозные и философские традиции. На первый взгляд это странно: неужели за пару тысяч лет нельзя было разрешить его? Но когда Судзуки Сюнрю говорит своим ученикам-американцам, что стараться – плохо, но необходимо, он почти повторяет надпись из Годяни: “Вы не можете пытаться, но вы не можете и не пытаться. Пытаться неправильно, но и не пытаться – неправильно”. Неужели мы ничем не лучше человека, написавшего это в IV веке до н. э.?

Да, ничем. Но мы по крайней мере представляем себе, почему. Парадокс у-вэй проистекает из проблем сотрудничества и доверия. Если бы его можно было устранить посредством доктринальных реформ или новой техники самосовершенствования, он не выполнял бы свою задачу. В то же время должен иметься способ обойти этот парадокс на практике – позволить человеку, не находящемуся в у-вэй, достичь этого состояния. Иначе у нас бы не было Конфуция, без усилий добродетельного, или искренне не имеющего желаний мудреца из текста Лао-цзы. Страдающие бессонницей не смогли бы уснуть, эгоистичные дети не смогли бы научиться заботиться о других, а отчаявшиеся одиночки никогда не добивались бы свидания. Более того, как мы видели в предыдущей главе, цивилизация просто погибла бы.

К счастью для нас, древние китайцы уже изучили все достойные стратегии движения человека к у-вэй. Так, можно “отделывать и полировать”: подвергать себя долгому обучению, призванному в итоге привить правильный подход к жизни. Можно опроститься: активно отрицать стремление к цели, надеясь, что тогда она будет достигнута без усилий. Можно попытаться найти врожденные начала желаемого поведения внутри себя, а потом взращивать их, пока они не станут достаточно сильны и не возьмут верх. Можно просто плыть по течению: забыть о старании и о не-старании и дать ценностям, которые вы хотите развить, подхватить и нести вас.

Какая стратегия лучше? И, что куда важнее для наших современников, что именно делать, если мы не можем познакомиться с девушкой? Как пытаться встретить кого-то, не вырабатывая анти- дэ, которое отпугивает всех вокруг? Какие у нас есть варианты, если мы – как Стив Бласс, видящий, как мечта его жизни исчезает на глазах, потому что он не может расслабиться и снова полюбить бросать мяч? Что, если мы не настолько милосердны, мудры, смелы или проницательны, как нам хотелось бы? Мы можем любить себя такими, какие мы есть, но обычно этого не делаем. Во всех религиях, которые я изучал, существует ощущение, что есть хоть что-нибудь, что нам стоит изменить в себе или своих отношениях. Вопрос в том, как добиваться этого, не отрезая себе путь к у-вэй.

Спустя почти две с половиной тысячи лет никто на планете не нашел абсолютно надежное решение задачи. Дело, во-первых, в том, что парадокс действительно существует, а во-вторых, рассмотренные выше стратегии различаются по своей целесообразности по меньшей мере в двух отношениях.

Начнем с того, что людям подходят разные стратегии. Те, у кого консервативный склад ума и кто часто, но не всегда, и в своих политических взглядах консервативен, обычно имеют мрачный взгляд на человека и подчеркивают важность традиций, авторитета и дисциплины. Либералы же, как правило, смотрят на человеческую натуру благосклоннее и предпочитают свободу личности, творчество и гибкость. Тогда различия между конфуцианской и даосской стратегиями достижения у-вэй можно воспринимать как спор консерваторов с либералами, причем Мэн-цзы пытается занять промежуточную позицию. То же самое можно сказать о дискуссии дзэн-буддистов касательно “постепенного” и “внезапного” просветления.

Существует значительное количество доказательств, что склонность к либерализму или консерватизму^{202} – наследственная черта. Как и другие черты характера, например экстравертность или интровертность, она отчасти обусловлена генами. Точно так же, как люди приходят в мир относительно открытыми или закрытыми для нового опыта, очень совестливыми или довольно раскрепощенными, возможно, они уже рождаются со склонностью к либерализму или консерватизму. Так что за вашим предпочтением стратегии “отделки и полировки” расслаблению может стоять эта склонность. Догадка о том, что разные стратегии могут опираться на врожденные свойства личности, неплохо объясняет, почему ни один метод не стал доминирующим ни в один конкретный момент: как только одна стратегия становилась традиционной, противоположная немедленно становилась привлекательной для тех, у кого были другие наклонности. Это имеет смысл, если предположить, что общества состоят из либерально и консервативно настроенных людей и каждый хочет противостоять стратегиям, которые противоречат его мироощущению.

Выбор стратегии может зависеть и от этапа жизненного пути. “Отделка и полировка” лучше подходит для молодости или времени, когда человек учится новому. Существуют убедительные доказательства того, что когда речь заходит о приобретении навыков, сознательное внимание к технике и критике оказывается очень полезным. А когда вы достигаете совершенства, рассудочное мышление начинает мешать^{203}. То же самое может оказаться верным в случае нравственности. Прочно усвоенная нравственная позиция по мере взросления может стать слишком жесткой, поэтому вам понадобится перейти к подходу с ростками или плаванием по течению. Говорят, в старом Китае человек был конфуцианцем, пока служил, но становился даосом, когда новый император или влиятельная группа при дворе изгоняла его и он уезжал в деревню. Стратегия, позволяющая поддерживать себя в состоянии у-вэй, может изменяться со временем, в зависимости от условий труда и семейных обстоятельств.

Помимо темперамента и возраста, очевидно, разные ситуации требуют разного подхода к проблеме у-вэй. Это верно и для индивидов, и для обществ. Например, некоторые считают, что нынешнее состояние культуры требует прививки конфуцианства. Проницательные мыслители в разные периоды истории видели в конфуцианской стратегии^{204} формирования искусственной естественности основу цивилизованной жизни. Сейчас на Западе считается, что социальные ритуалы стесняют людей, отчуждают их друг от друга и поощряют лицемерие. Но, может быть, нам стоит в этом отношении довериться конфуцианству? Более того, продолжительная популярность на Западе дзэн-буддизма и даосизма, пик которой пришелся на 60-е годы, постепенно уходит, и звучат голоса, говорящие, что нам есть чему поучиться у чопорных конфуцианцев. Исследователи конфуцианства^{205} Роджер Эймс и Генри Роузмонт-мл. утверждали, что основанная на распределении социальных ролей и традициях общинная модель личности, которую мы видим в конфуцианстве, может помочь скорректировать крайний индивидуализм, отчужденность и материализм, свойственные представителям западного общества. Хотя мы не желаем рисовать карикатуры на самих себя, этот аргумент, очевидно, отчасти справедлив, и потому мы наблюдаем широкое движение за переоценку традиционных ритуалов. Колумнист “Нью-Йорк таймс” Дэвид Брукс считал, что бесцеремонность и прямолинейность наших современников не позволяют нам оценить нравственную функцию старомодных манер и вежливости. Напоминая комментатора “Бесед и суждений”, Брукс замечает, что “умные люди обычно понимают… что привычки в конце концов изменяют нас”^{206}.

Эти привычки меняют и людей вокруг нас. Философ Акоп Саркисян описывает конфуцианскую ритуальную стратегию как состоящую из множества “малозаметных корректировок поведения – мимических выражений, манеры держаться, интонаций и других кажущихся незначительными деталей, – которые могут в итоге существенно повлиять на нашу нравственность”. Это происходит из-за “этической самонастройки”^{207}, когда воспитанность оказывает на других слабый положительный эффект, который может заставить их действовать все приличнее, что в итоге приносит пользу нам самим. Психологам становится все яснее, что якобы незначительные элементы среды^{208} могут положительно влиять на поведение. Это значит, что уделять внимание тому, какую музыку слушают ваши дети, что они носят и с кем общаются, может быть полезно и для них, и для общества. Для консерваторов эта мысль не нова, но может открыть глаза либералам вроде меня^{209}.

Элементарная вежливость также входит в категорию исключительно важных социальных явлений, которые мы недооцениваем. Когда я переехал из Калифорнии в Ванкувер, меня поразило, что местные жители, выходя из автобуса через заднюю дверь, громко и весело кричат водителю: “Спасибо!”. Сначала мне показалось, что это чересчур, но теперь я вижу в этом не только черту принципиально более приятных людей (канадцы действительно симпатичнее американцев, по крайней мере живущих в больших городах на побережье), но и как ритуал, который, может быть, помогает создавать более приятных людей. Водитель автобуса, понимает он это или нет, чувствует себя лучше от этой благодарности и становится более склонным вести аккуратно или оставаться на остановке лишнюю пару секунд, чтобы позволить опаздывающим добежать до автобуса. Это поведение расходится по моему дождливому городу мягкими волнами, напоминая описанную Конфуцием мистическую силу дэ, склоняя людей к добродетели, как ветер клонит траву.

Более того, исследования в области когнитивной психологии показывают, что погружение в конкретную культурную традицию также позволяет научиться любить нечто, что вы прежде не любили. Просто постоянно подвергая кого-либо воздействию новых стимулов (шрифты, песни, живопись), можно сделать так, что они начнут ему нравиться. Знакомое вызывает любовь, а не отталкивает. В него также, к худу или к добру, нам становится проще поверить. Утверждения, которые мы слышали много раз, воспринимаются как в большей степени “истинные”, чем только что услышанные, и тот же эффект проявляется в случае с текстом, напечатанным знакомым или легче читаемым шрифтом. Это позволяет предположить, например, что религиозные ритуалы, поначалу обременительные и странные, или на первый взгляд неприступные и сложные классические тексты могут со временем быть восприняты с радостью и сочтены ценными и истинными просто за счет интенсивного их изучения^{210}. Когда это происходит в рамках группы, мы получаем именно ту сплоченность, которой добивался Конфуций.

Это имеет практическое значение для организации обыденной жизни. Древние конфуцианцы тратили много сил на то, чтобы изменить эстетику окружающей среды – одежду, цвета, планировку жилого пространства, музыку, – так, чтобы те отражали ценности Пути. Хотя большинство из нас не следует конфуцианскому учению, мы можем прибегнуть к той же технике^{211}, чтобы укрепить собственную систему ценностей. Если вы можете устроить свой дом и рабочее место, насколько это возможно, так, чтобы они отражали ваши вкусы и ценности, то, из-за чего вы чувствуете себя хорошо и уютно, вы станете процветать. У вас будет больше у-вэй и дэ. Материальные напоминания о более широкой системе ценностей (цвета, ландшафт, плакаты “Лед зеппелин”, семейные фотографии, религиозные изображения, да что угодно) смогут укрепить вашу преданность ей, а также собранность, расслабленность и уверенность.

Можно представить себе и другие ситуации, в которых стратегия “отделки и полировки” отлично работает. Например, диета требует трансформации склонности к сосискам и булочкам в искреннюю любовь к зелени. Есть и другие области, в которых может пригодиться новый подход: быть более терпеливым супругом или родителем, более аккуратным водителем или более заботливым другом. Идея проста: вы избираете желаемую модель поведения и изменяете свое “горячее” восприятие, постоянно подвергая себя^{212} напоминаниям из внешней среды. Как такое повторение приводит к внутренней готовности быть искренним и естественным, не вполне понятно (интеллектуально парадокс остается), но это работает.

Однако бывают времена, когда культуральное наследование превращается в пустые позы и когда усилия становятся непродуктивной рутиной. Тогда нам, возможно, нужно следовать стратегии недеяния Лао-цзы.

Растущий объем литературы по психологии восприятия показывает, что когда дело доходит до сложных задач на визуальное восприятие (когда испытуемых просят найти заданную фигуру среди множества других), результативнее просто расслабиться^{213} и позволить ответу “найтись”^{214} самому, чем искать его. Точно так же безделье позволяет нашей неосознаваемой психике взять верх, а мы видели, что нередко бессознательное с большим успехом решает трудные задачи. В психотерапии стратегии принятия (когда пациентам предлагают просто позволить нежданным мыслям захватить себя или пройти перед глазами) бывают действеннее активного подавления^{215}. Ресурсы сознательной психики небезграничны, так что надежнее бывает довериться телу. Лао-цзы напоминает правителю: “Править великим государством – это как готовить кушанье из мелкой рыбы”. Иными словами, главное – не перестараться. Если вы оказываетесь перед трудным выбором или сталкиваетесь с неподатливой технической задачей, иногда лучше просто отойти в сторону. Поспать, прогуляться^{216}, прополоть грядки.

Слишком сильные старания также часто приводят к неприятностям в социальной жизни. В гл. 4 мы обсуждали “инструментальные” фрагменты “Дао дэ цзин” с советами, довольно коварными, призванными помочь правителям и всем прочим преуспеть. Речь шла о том, как имитировать у-вэй, чтобы получить связанные с ним преимущества. Всякий раз, когда я читаю “Дао дэ цзин”, я вспоминаю противоречивую книгу “Правила: как выйти замуж за мужчину своей мечты”, вышедшую в середине 90-х годов. Советы были похожи на цитаты из “инструментальных” разделов “Дао дэ цзин” и “Искусства войны” Сунь-цзы. Отступай, чтобы получить преимущество. Привлекай внимание, притворяясь незаинтересованной. Иными словами, пытайся искусственно создать дэ. Неоднозначная реакция публики на “Правила” отчасти была вызвана лицемерным, манипулятивным аспектом поучений: имитация интереса и подделка эмоций раздражает. Книга принесла авторам огромный доход, а доморощенные эксперты взялись обучать женщин жить по “Правилам”. Но никто не гарантирует вам успех. Те же принципы для мужчин, например “Система” доктора Лава, оказались в той же степени неуспешными. Стремление стараться не стараться рано или поздно обнаруживает себя и, будучи замеченным, отталкивает.

К сожалению, доктор Лав обходит своим вниманием темы начала земледелия и происхождения крупных социальных групп, но они куда важнее для понимания романтического отказа, чем все, что описано в “Системе”. Невозможно подделать дэ. Безусловно, встречаются великолепные лгуны, но мы столь же успешно распознаем обман. На то есть эволюционные причины, объясняющие все – от “парадокса добродетели” на четырехтысячелетних гадальных костях до того, почему многие люди в современном обществе остаются прискорбно одинокими, несмотря на легкий доступ к “Правилам” и “Системе”. Все так, как предсказывал Лао-цзы: “Верх добродетели – ее не проявлять и потому быть добродетелью проникнутым”. Если вы рассуждаете о своей доброте, то вы не добры.

Если речь идет о свидании, собеседовании при приеме на работу или другой ситуации, в которой важно произвести выгодное впечатление, то, возможно, лучше принять безыскусное. Если вы сможете последовать совету Лао-цзы и удержаться от излишней старательности, то это почти наверняка пойдет на пользу. Огонь не будет обжигать вас, дикие звери обойдут стороной, а вы сами, может быть, получите шанс на второе свидание. Контрпродуктивность старания в таких ситуациях интуитивно понял мудрец и музыкант Джонатан Ричмен. В песне Pablo Picasso Ричмен (который обладает куда большим пониманием человеческого сердца, чем доктор Лав) обращается к “разгильдяям в клешах” – стильным, но пустым мужчинам, пытающимся подцепить женщину и получающим отказ. Он призывает этих модников вспомнить Пабло Пикассо. Когда художник гулял по городу или заходил в кафе, “девушки не могли устоять перед его взглядом”, и поэтому Пикассо “никогда не называли мудаком”.

С исторической точки зрения свидетельство сомнительно (Пикассо точно не был самым симпатичным человеком на планете, и, возможно, женщины титуловали его очень по-разному), однако это несравненное описание силы дэ. Подлинное дэ, истинная привлекательность, проистекает из искренней поглощенности более важными делами – художественным творчеством, выпечкой кексов, – а не из тщательно обдуманного наряда или пикаперских приемов. Чем именно вы поглощены, не важно, пока то, что вы делаете, вы делаете искренне, а не с далеко идущими целями. Нет ничего хуже курсов дегустаторов, где одинокие мужчины и женщины не интересуются тем, что они пробуют: запах отчаяния там настолько стоек, что становится трудно различить ванильные оттенки шардоне.

Кроме личной жизни, это связано с корпоративной культурой и даже с национальным самосознанием. Сейчас у корпораций принято нанимать “консультантов по репутационному менеджменту”, чья задача – формировать дэ компании-клиента. Однако почти нет доказательств^{217} того, что это работает, поскольку очевидные мотивы этих людей и поведение корпораций сводят их усилия на нет. Например, одна крупная нефтехимическая компания проводила рекламную кампанию, чтобы убедить жителей Британской Колумбии в безвредности трубопровода, который планировалось построить из Альберты к побережью. Реклама на всю страницу в пастельных тонах, демонстрировавшая резвящихся косаток и суровых капитанов танкеров, оставляла ощущение вечно веселой потемкинской деревни. Лично мне было бы спокойнее, если бы компания опубликовала честные детальные оценки риска, проверенные независимыми экспертами, или если бы ее прошлые показатели безопасности выглядели получше. Параллельные усилия по убеждению американцев в безопасности строительства трубопровода от месторождения Атабаска через экологически уязвимые пески Небраски также ни к чему не привели. Когда нужно убедить людей в своих добрых намерениях, слова никогда не будут действеннее поступков. Практика показывает, что лучший способ заслужить положительную репутацию – быть неизменно положительной компанией.

Иногда целые народы испытывают трудности с дэ. Из недавнего доклада об “искусстве «мягкой силы»” я узнал, что правительство КНР, взбешенное тем, что Микки Маус, голливудское кино и другие порождения американской культуры даже в Китае затмевают его пятитысячелетнюю культуру, инициировало несколько кампаний, призванных подчеркнуть крутизну древнего наследия. Два уезда открыли или планируют открыть огромные, невероятно дорогие тематические парки, посвященные Сунь-цзы, автору “Искусства войны”. Предполагается, что таинственная притягательность древнего стратега превзойдет привлекательность шанхайского “Диснейленда”^{218}. Я ставлю на Микки. Есть некоторая ирония в том, что именно та культура, которая подарила нам “Дао дэ цзин”, забыла главные уроки этого текста: стремясь быть популярным, обеспечиваешь свое поражение. Усилия китайцев по наращиванию “мягкой силы” (по сути, политического дэ) при помощи правительственных директив и финансируемых государством проектов абсолютно контрпродуктивны. Когда речь заходит о “мягкой силе” Дальнего Востока, на ум приходят вещи вроде японских аниме и манги или южнокорейских мыльных опер и кей-попа, которые возникли случайно и органично. Трудно себе представить, что бюрократы могли придумать нелепые движения^{219} “Каннам стайл”.