Угол второй Любуйтесь мной, любите меня

Тьмы низких истин нам дороже

нас возвышающий обман.

А. С. Пушкин

Внимание окружающих — то, без чего они не могут жить. Их называют истероидами. Восхищение, удивление, почитание, сочувствие, забота, зависть, ненависть (но только не безразличие!) — внешние токи, которые подзаряжают истероида, выводят в высшую точку, апогей счастливого мироощущения.

Каждый поступок, каждое движение рассчитаны на зрителя, на эффект. Постоянная настроенность на улавливание малейших знаков внимания к себе — локация взглядов, жестов, мимики окружающих людей — развивает в астероидах потрясающую способность к интуитивному пониманию чужих эмоциональных движений, их имитации, способность, что называется, влезть человеку в душу, сонастраиваясь с его переживаниями. При первом знакомстве многие из них кажутся обворожительными: подкупают детски простодушной непосредственностью, а отсутствие у них прочных убеждений делает их «удобными» в общении, обусловливает легкую уступчивость в вопросах принципиальных. При этом они настолько глубоко самовнушаемы, настолько вживаются в образ, что внешняя маска становится на время в буквальном смысле их плотью, срастается с внутренними ощущениями, всем их состоянием, переживается физиологически вплоть до способности произвольно вызвать следы ожога на коже, представив себя Жанной д’Арк. Вновь обратимся к Ганнушкину. Он пишет: «Таковы многочисленные аферисты, выдающие себя за путешествующих инкогнито значительных людей, таковы шарлатаны, присваивающие себе звания врачей, инженеров и пр. и часто успевающие на некоторое время держать окружающих под гипнозом своего обмана, таковы шулеры и подделыватели документов, таковы, наконец, даже многие мелкие уличные жулики, выманивающие у доверчивых людей деньги рассказами о случившемся с ними несчастии, обещаниями при помощи знакомств оказать какую-нибудь важную услугу и пр., и пр. Их самообладание при этом бывает часто поразительным: они лгут так самоуверенно, не смущаясь ничем, так легко вывертываются, даже когда их припирают к стенке, что невольно вызывают восхищение. Многие не унывают и будучи пойманы. Крепелин рассказывает об одном таком мошеннике, который лежал в клинике на испытании и, возвращаясь по окончании срока последнего в тюрьму, так импонировал своим гордым барским видом присланному за ним для сопровождения его полицейскому, что заставил последнего услужливо нести свои вещи».

Не имея собственного лица, но обладая даром перевоплощения, они верят в то, что сами же придумывают по ходу играемой роли. Прирожденные лицедеи, артисты? И да и нет. Зачастую их выдает переигрывание, «ходульность», «театральность» — то, за что К. Леонгард назвал этот тип людей «демонстративной личностью». Они всегда хотят казаться больше, чем на самом деле есть (так говорил о них Ясперс). Казаться — но не быть. Они испытывают отвращение к длительному усилию, к черновой подготовительной работе, к монотонии одной и той же роли.

Они живут в атмосфере лжи, искажения реальных отношений. Все, что не укладывается в уютное ложе удобного им вымысла, подлежит отрицанию. Нарочитость, выдуманность своего образа и образа окружающего мира — детская форма выгодного толкования событий, защита от психических травм. «Внешний, реальный мир для человека с истерической психикой приобретает своеобразные, причудливые очертания; объективный критерий для него утрачен, и это часто дает повод окружающим обвинять истеричного в лучшем случае во лжи и притворстве. Границ, которые устанавливаются для человека с нормальной психикой пространством, с одной стороны, и временем, с другой, не существует для истеричного; он не связан ими. То, что было вчера или нынче, может казаться ему бывшим десять лет назад и наоборот. И не только относительно внешнего мира осведомлен неправильно истеричный; точно так же осведомлен он относительно всех тех процессов, которые происходят в его собственном организме, в его собственной психике. В то время, как одни из его переживаний совершенно ускользают от него самого, другие, напротив, оцениваются чрезвычайно тонко. Благодаря яркости одних образов и представлений и бледности других, человек с истерическим складом психики сплошь и рядом не делает разницы, или, вернее говоря, не в состоянии сделать таковой между фантазией и действительностью, между виденным и только что пришедшим ему в голову, между имевшим место наяву и виденным во сне; некоторые мысленные образы настолько ярки, что превращаются в ощущения, другие же, напротив, только с большим трудом возникают в сознании». Я с особенным удовольствием цитирую Петра Борисовича Ганнушкина, выдающегося советского психиатра. Например, только что в удивительно емких, точных словах им описан знаменитый механизм психического процесса вытеснения в варианте, когда желание сильнее запрета. Ганнушкин велик тем, что первым вычленил из психической патологии пограничные характеры, расширив тем самым границы нормы: «…между психопатическими особенностями и соответствующими им „простыми человеческими недостатками“ разница большей частью только количественная, а не качественная, так называемые „нормальные характеры“ (если только таковые существуют) без всяких границ переходят в патологические… На самом деле чистые формы психопатий в том виде, как их принято описывать, встречаются редко…» В дальнейшем К. Леонгард назвал пограничные характеры акцентуированными. В этой связи определение «истероид» в отличие от «истерика» подчеркивает, что речь идет не о клиническом случае, не о болезни, а о характере.

Итак, работает мощный аппарат вытеснения всего, что неугодно эгоцентризму истероида, всей правды о нем и о действительном положении вещей в мире. Поэтому «демонстративная личность» всегда остается самодовольна, никогда не копается в себе, в неудачах винит только других. В любую ложь, если она украшает истероида, он верит как в правду, и всякую нелицеприятную правду отрицает как ложь.

Нередко для того, чтобы обрести утерянное душевное равновесие, истероид должен вывести из равновесия других. Он провоцирует скандал, но когда конфликт разгорается, нет в его пекле более хладнокровного человека, чем он. Соперника же, который вытесняет его из круга внимания, старается устранить любыми средствами.

Привилегированность гарантирует превосходство, фокусирует внимание других — поэтому многие истероиды стремятся к руководящим должностям, престижным званиям, высокому положению в своем коллективе. Нет слаще торжества, чем унижение соперника. Нет слаще того, чем знать, что ты вызываешь чувство зависти в окружающих людях. Ганнушкин отмечал: «Духовная незрелость истерической личности, не давая ей возможности добиться осуществления своих притязаний путем воспитания к развертывания действительно имеющихся у нее способностей, толкает ее на путь неразборчивого использования всех средств воздействия на окружающих людей, лишь бы какой ценой добиться привилегированного положения».

Итак, главная задача — обратить на себя внимание. Смысл — приятно возбудиться, воодушевиться, насладиться этим состоянием. Каковы же средства и методы? В ход пускается все: одежда, походка, природой данная красота или физическое уродство. И во всем — вызов, броское кокетство, вычурность, экзотичность, отсутствие меры.

Ну вот, например, голос. Природно красивый голос — мощное средство воздействия на человеческие сердца, в особенности женские. Солисты в опере или протодьяконы в церкви — любимцы дам. А кто не слышал в кинозале или на стадионе зычный бас зрителя, комментирующего события с места. Обладатель баса наслаждается тем, что завладел вниманием публики хоть на миг, оторвав ее от зрелища, ради которого, собственно, она и собралась. На худой конец, сгодится и это.

Поза, вычурность, излом, декадентство, преувеличение — характерные штрихи истероидности в искусстве. При соединении с подлинным талантом проникновения в образ они придают художнику необыкновенно притягательную силу звезды. «Я — гений Игорь Северянин, я повсеместно обэкранен, я повсесердно утвержден…» А если продолжить эту тему на примерах актеров, то манерность Татьяны Дорониной, Ольги Яковлевой, Марины Нееловой без преувеличения можно назвать гениальной, не мешающей, а способствующей творческой задаче актрис влюбить зрителя и в себя, и в персонаж, который они создают.

В творчестве в определенные моменты необходимо состояние истероидной взвинченности, обостряющее чутье на общественное настроение, контакт с аудиторией «на нерве», способность четко и сильно выразить ее порой подсознательные ожидания, неудовлетворенные потребности. Например, истероидная нотка в соединении с безусловной одаренностью быстро и высоко взметнули имена Евтушенко, Вознесенского… Грандиозные вечера поэзии 60-х годов! Времена поэтического бума, поднятого ими.

Очень часто цель истероидов — влюбить в себя, чтобы стать иждивенцем. Что называется, все получать только «за красивые глазки». Как не вспомнить тут вечного героя литературы — «творца», сидящего на шее работающей женщины, которая верит в его исключительность, гениальность, жалеет за неустроенность и страдания, выпавшие на его долю. Или — больного, преувеличивающего свою боль, не желающего выздоравливать, возводящего болезнь в предмет культа, которому должны служить члены семьи, — паразита, сосущего кровь из любящих сердец.

Произвести впечатление, поразить, пустить пыль в глаза, ослепить — тактика захвата «жертв», вербовки поклонников и покровителей — индивидуальный стиль истероидов. Их так и называют: «обманщики», «лгуны», «псевдологи». При этом ради красивой фразы, эффектного поступка некоторые из них готовы, как Данко, вырвать из груди сердце.

Подведем промежуточные итоги.

Истероидная установка личности — уход от трудных состояний. Ведущая истероидная потребность — получение удовольствия от внимания к себе окружающих, в особенности незнакомых и значительных лиц или большой массы людей. Истероидный способ удовлетворения ведущей потребности — демонстративное поведение, призванное привлечь к себе внимание. Основная черта истероидного характера — эгоцентризм, когда в центр внимания ставится любая сиюминутная потребность, захватывающая личность целиком («свет клином сошелся»), а от окружающих ожидается, что они должны, обязаны помочь в ее удовлетворении. Отсюда — стремление командовать, требовать и неспособность даже подумать о себе плохо: всегда сыщется виновный на стороне. Отсюда амбиции, самомнение, самолюбование, претенциозность. Отсюда — истероидный темперамент: крайняя поверхностность эмоциональных переживаний, их подвижность, детская неустойчивость, капризная непредсказуемость настроения. Предоставляю слово писателю О. Попцову: «Настроение женщин неустойчиво, мы к этому привыкли. Однако быстрота, с которой происходит эта смена настроений, всякий раз меня озадачивает. И напрасно я уверяю себя, что к этому можно притерпеться и точно угадать причину, повод. Самое невероятное, малозначимое, о чем и помнить незачем, и думать в ущерб: перестояла в очереди, кто-то не поздоровался, не заметил, часы остановились, дождь пошел или поздоровался тот, кого не признала в лицо, — и тотчас непредсказуемая реакция. Легкое замешательство переходит в легкое возбуждение, легкое возбуждение — в явное недоумение. Явное недоумение — в возмущение и далее до предельных состояний». Разумеется, писатель не имел в виду всех женщин.

Как формируется истероидная личность? Как изменяется она в различные периоды своей жизни?

Детство. Обратимся к условиям, в которых воспитывается ребенок. В семьях, где постоянно подчеркивается, что наш ребенок особый, не такой, как все (талантливый ли, болезненный ли, нервный…), и поэтому к нему нужно проявлять особое отношение, делать для него исключения из общих правил, интенсивно формируются истероидные черты характера, истероидное приспособление к жизни, истероидная установка личности. Другими словами — это условия избалованности, изнеженности, уступчивости, потакания капризам. Как правило, они культивируются в разбогатевших семьях, в семьях без отца (женское воспитание мальчика), в семье с единственным выстраданным или поздним ребенком. Это с одной стороны. А с другой — в прямо противоположных условиях, когда на глазах ребенка его отвергают, предпочитают других, лишают внимания, заботы, участия (воспитание без матери, мачехой, в детском доме…). В клинике неврозов среди больных истерией в основном сосредоточены лица именно с таким семейным анамнезом. «С одной стороны, это обстановка изнеживающего воспитания, беспринципной уступчивости больному, когда ему все позволено, неоправданное подчеркивание существующих и несуществующих достоинств, положительных качеств, что приводит к неадекватному завышению уровня притязаний. В дальнейшем такие лица лишаются способности тормозить свои желания, противоречащие общественным требованиям и нормам. С другой стороны, особенности характера, присущие истерии, могут формироваться в иных условиях, в обстановке грубодеспотического, подавляющего воспитания, при котором начинают преобладать недоверчивость, озлобленность, тенденция противопоставить себя окружающим. Наиболее высокий процент воспитывающихся в детском доме и чужой семье отмечен среди больных истерией… Наиболее высокий уровень материальной обеспеченности родителей наблюдался у больных истерией…» Так пишет Б. Карвасарский в монографии «Неврозы» о социальных предпосылках истерии.

По каким же ярким проявлениям, особенностям поведения можно выделить ребенка с истероидными психическими свойствами?

Вариант «артистичный ребенок». Привыкая к похвалам и аплодисментам, охотно выступает перед публикой, читает стихи, танцует, поет, показывает рисунки, музицирует. Не обладает творческой индивидуальностью. Только имитирует популярных исполнителей, подражает их манерам, другим мелочам. Не выносит, когда при нем хвалят других. Любит командовать.

Вариант «болезненный ребенок». Обидчив, капризен, «дуется», «закатывает сцены», нетерпим к любой трудности. Постоянно требует помощи. Деспотичен. Не выносит, когда при нем проявляют заботу к другим.

Вариант «ласковый ребенок». Выбирает сильного покровителя, льнет к нему, служит ему верно, захваливает его, даже стремится диктовать своему кумиру, как тому следует себя правильно вести, делает все, чтобы стать для него незаменимым и единственным. Ревнует к другим. В этом плане показателен фильм «Чужие письма» и его главная героиня Зина.

Отрочество. Это период отрыва от «пуповины» привычных детских отношений, когда заботу о ребенке несет взрослый человек. Здесь и в дальнейшем я включаю в понятие «отрочество» все биологические возрасты подростка, юноши, молодого человека и т. д. до той поры, пока человек не обретет социальной самостоятельности, пока не перейдет в период психической зрелости (что может случиться и в детские годы или не случится никогда).

Отрочество — время конфликтов, внутренних и внешних. Это время самоутверждения среди чужих уже не на шутку — время по-новому складывающихся отношений: либо ты лидер, либо ведомый. Посмотрим, как истероид проявляет себя в этих условиях или как в этих условиях он проявляется впервые.

Если молодому человеку сопутствует быстрый успех, в силу ли его одаренности, или всемогущих связей, или благодаря счастливому стечению обстоятельств, он при детской незрелости ума и волн теряет чувство реальности, впадает в «звездную болезнь». «Звездная болезнь» по своей симптоматике (я — центр мира, я всегда прав, все должны восхищаться мной, я могу не утруждать себя черновой работой, для меня законы не писаны…) — типичная картина развивающихся истероидных свойств характера. Каждому из нас известен хотя бы один конкретный пример «звездной болезни», приведший к потере уважения к другим людям, к стиранию нравственной границы, отделяющей свободу самовыражения от произвола.

Если же человека постигает неудача в его стремлении «завоевать мир», то он может быть «вытолкнут» на путь невротического развития личности. Известный советский психоневролог В. Мясищев полагал, что истерия — выражение одного из трех основных конфликтов «человек — общество». Потенциально конфликтная система отношений истерика, по словам В. Карвасарского, «определяется прежде всего чрезмерно завышенными претензиями личности, всегда сочетающимися с недооценкой или полным игнорированием объективных реальных условий или требований окружающих. Следует подчеркнуть, что его отличает превышение требовательности к окружающим над требовательностью к себе и отсутствие критического отношения к своему поведению». Что же предпринимает человек, когда, попадая в такого рода конфликт, он не в силах ни волей, ни разумом его преодолеть и в то же время не в состоянии отказаться от своих потребностей и претензий?

Он, например, может «угрожать» обществу покончить жизнь самоубийством в знак протеста против «несправедливого» к нему отношения. И иногда осуществляет свое намерение. Значительно чаще это только суицидальный шантаж. Делается все для того, чтобы общество предупредило самоубийство и спасло самоубийцу: подбрасываются записки, производятся нарочитые приготовления, создаются условия для якобы тайного признания.

Менее рискованный и более частый путь протеста (а также уклонения от ответственности) — так называемое «бегство в болезнь». И здесь истерик в силу своей природной одаренности к перевоплощению в образ буквально нутром, всей своей физиологией, достигает удивительных результатов. Он бьется в судорожном припадке, он силой одного только воображения может вызвать на себе кожные знаки — стигмы — побоев, ожогов. Если в знак протеста он не хочет говорить — он непритворно временно теряет голос, обрекая себя на немоту. Если ему выгодно не двигаться, теряет способность стоять и ходить. Если не хочет что-то или кого-то видеть или слышать — слепнет и глохнет. Могуча, велика сила самовнушения истерика!

В обыденных случаях «бегство в болезнь» — стремление учинить над собой что-то, чтобы временно в легкой форме заболеть (например, наесться мороженого и, заработав ангину, не писать контрольную по математике в школе) или нанести себе небольшое увечье, чтобы не служить в армии, или преувеличить свои недуги, или попросту притвориться больным. Приемом «бегство в болезнь» истерики пользуются также, чтобы уйти от ответственности при взятых на себя обязательствах, которые выполнить не могут; чтобы избавиться от соперника (например, дочь разыгрывает роль тяжело больной, пытаясь тем самым помешать замужеству матери или развести ее); а в зрелые годы, чтобы оправдать неудавшуюся карьеру («болезнь помешала стать выдающимся артистом»). В аналогичном варианте выручает «бегство в замужество» («я отдала всю себя мужу и детям»).

Следует отметить, что ощущения отрочества, как правило, обострены в период полового созревания. Происходит перелом в сознании подростка. Через этот психобиологический излом благодаря подстегнутому половыми гормонами стремлению выделиться, обратить на себя внимание прорастают типичные истероидные «побеги» поведения: пижонство, соперничество, упрямство…

Зрелость. Время выбора реальных для исполнения целей жизни, устойчивых способов их достижения, проверенных опытом надежных стереотипов приспособления. Выделим для рассмотрения благополучного астероида, нашедшего себя; неблагополучного, у которого жизнь не задалась; героического истероида, направившего свою активность к труднодостижимой цели.

В первом случае это пример хорошо пристроившегося за чужой счет иждивенца (удачное замужество, выгодная женитьба, обеспеченный протекционизм…), живущего в комфорте, имеющего условия для удовлетворения своих капризов и потребностей. Всем знакома и фигура второго типа — жена, пилящая мужа за то, что он ей, дескать, всю жизнь загубил. То есть здесь был сделан расчет на мужнину карьеру — и расчет не оправдался, а молодость и привлекательность уже в прошлом.

Третий тип — «ставка — больше, чем жизнь». Ставка — любой ценой, даже ценой жизни, сделать высокую карьеру, добиться широкой популярности. Здесь уже придется уйти из сферы обыденной в сферу драматическую. Приведу со слов В. Пикуля исторический пример.

«Современники писали о ней: „Принцесса сия имела чудесный вид и тонкий стан, возвышенную грудь, на лице веснушки, а карие глаза ее немного косили“. Называла себя по-разному: дочь гетмана Разумовского, черкесская княжна Волдомир, фрау Шолль, госпожа Франк, внучка Петра или внучка шаха Надира, Азовская принцесса, мадам де Тремуйлль, персианка Али-Эмите, Бетти из Оберштейна, княжна Радзивилл из Несвижа, графиня Пинненберг из Голштинии, пани Зелинская из Краковии, „последняя из дома Романовых княжна Елизавета“, — и никогда не именовалась Таракановой, хотя под таким именем и сохранилась в истории. Княжна Тараканова блестяще владела французским, немецким, хуже итальянским, понимала на слух речь польскую. Она стреляла из пистолета, как драгун, владела шпагой, как мушкетер, талантливо рисовала и чертила, разбиралась в архитектуре, играла на арфе и лютне и умела играть на мужских нервах…»

Когда в итальянский порт Ливорно зашла русская эскадра, Тараканова обратилась с посланием к эскадренному начальству — Орлову-Чесменскому, брату знаменитого Григория Орлова, вышедшего к тому времени из фавора Екатерины II. Ее письмо имело стиль манифеста: «Божьей милостью, Мы, Елизавета Вторая, княжна всея России, объявляем верным подданным нашим… Мы имеем больше прав на престол, нежели узурпаторы государства, и в скором времени объявим завещание умершей императрицы Елизаветы, нашей матери. Не желающие принять Нам присягу будут Мною наказаны…»

Хитростью заманили ее на борт русского судна и доставили в Россию. Там, в тюрьме, в Алексеевской равелине, открылась чахотка. Допросные листы подписывала «Елизавета». Вела себя мужественно. Ей предлагали только назвать свое настоящее имя — и ее отпустят. Нет, подлинного имени она не назвала даже в предсмертной исповеди. Даже смерть превратила в спектакль, попросив к исповеди священника православного, а не католического! Последняя и самая возвышенная ее роль дочери русской императрицы была важнее и жизни и смерти.

Старость. Время, когда прошлое приобретает над тобой более реальную власть, чем настоящее, а будущего нет.

Физиология старения (как и физиология детства) создает предпосылки обострения истероидных черт характера. Откроем учебник психиатрии: «Климакс — физиологический процесс возрастных изменений деятельности желез внутренней секреции, главным образом половых. Этот переходный период наблюдается у мужчин и у женщин, причем у последних проявления климакса выражены наиболее отчетливо и резко, так как они непосредственно связаны с прекращением овариальной функции, в среднем наступающей в возрасте 45–50 лет… Повышенная аффективная лабильность и реактивность способствуют возникновению особой формы болезни — инволюционной истерии».

Но климакс — только первый удар колокола, возвещающий вступление в старость. Невротические явления этого переходного периода могут пройти. И еще долго можно увлеченно жить и плодотворно трудиться. Увы, старение — это и инволюционные изменения мозга, с ним и всей психики человека. Происходит то, что называют в народе «выживание из ума», а в медицине «старческим слабоумием». В том же руководстве читаем следующее: «Начальные симптомы нередко выражаются лишь в рассеянности и забывчивости, а также в изменении характерологических черт, которые как бы заостряются и выступают в преувеличенно шаржируемом виде. В дальнейшем проявляются качественно иные сдвиги в характере (психопатоподобные расстройства). Больные становятся недоверчивыми, черствыми, ворчливыми; типично наличие бестолкового упрямства наряду с повышенной внушаемостью и наивным легковерием. Критическое отношение к имеющимся расстройствам полностью отсутствует. Круг интересов резко сужается. Они ограничиваются стремлением к удовлетворению чисто эгоистических потребностей и сводятся к сугубо вегетативному образу жизни».

Процесс старения поначалу может вызвать бурное, истероидного свойства сопротивление, стремление продлить уходящую молодость. Заставляет стать на путь расточительности, идти на любые жертвы, чтобы с помощью косметики, хирургии, диеты, одежды сохранить остатки привлекательности. Или с помощью денег, или протекций удержать возле себя молодых любовников. Не менее характерно, когда человек, особенно бывший баловень судьбы, келейно замыкается в мире воспоминаний и реликвий прошлого, враждебно воспринимая все, что, как свет сквозь щели затворенных ставен, пробивается к нему из дня сегодняшнего. В качестве иллюстрации — одно из стихотворений Заболоцкого: «В позолоченной комнате стиля ампир, где шнурками затянуты кресла, театральной Москвы позабытый кумир и владычица наша воскресла. В затрапезе похожа она на щегла, в три погибели скорчилось тело. А ведь, боже, какая актриса была — и какими умами владела! Что-то было нездешнее в каждой черте этой женщины, юной и стройной, и лежал на тревожной ее красоте отпечаток Италии знойной. Ныне домик ее превратился в музей, где жива ее прежняя слава, где старуха подчас удивляет друзей своевольем капризного нрава. Орденов ей и званий немало дано, и она пребывает в надежде, что красе ее вечно сиять суждено в этом доме, как некогда прежде. Здесь картины, портреты, альбомы, венки, здесь дыхание южных растений, и они ее образ, годам вопреки, сохранят для иных поколений. И не важно, не важно, что в дальнем углу, в полутемном и низком подвале, бесприютная девочка спит на полу, на тряпичном своем одеяле! Здесь у тети-актрисы из милости ей предоставлена нынче квартира. Здесь она выбивает ковры у дверей, пыль и плесень стирает с ампира. И когда ее старая тетка бранит и считает и прячет монеты — о, с каким удивленьем ребенок глядит на прекрасные эти портреты! Разве девочка может понять до конца, почему, поражая нам чувства, поднимает над миром такие сердца неразумная сила искусства».

Для мужчин с их исторически сложившейся социальной ролью главы дома (до недавнего времени) характерным проявлением эгоцентричной истероидности был деспотизм домостроя. При этом действия с позиции грубой силы ожесточены полным нежеланием принимать во внимание любые доводы, потребности социально зависимых членов семьи, если они идут «супротив» задуманного или уже решенного, особенно в том случае, когда принятое решение — воля — объявлено во всеуслышание и нельзя ронять авторитет («сказал — отрезал»). Было уже отмечено, что процесс старения сопровождается обострением черт характера. Нарастает, в частности, и авторитарный деспотизм человека не только с ростом его социального влияния, экономического могущества, но и по чисто физиологическим причинам. Нарастает к старости и скаредность деспота. Деньги, имущество, сосредоточенные в его руках, к этому времени остаются часто единственным залогом власти, орудием управления в семейных отношениях. Они — единственная отрада, они — божество Скупого рыцаря!

Но вот паралич разбивает самодура, от одного взгляда которого трепетала вся семья, или еще какая другая старческая беда случается с ним. И происходит типичная истероидная метаморфоза. Попадая под власть родных, в зависимость от их заботы, ухода, деспот становится слезливо-сентиментальным, умильно-добрым, ласково-заискивающим дедушкой.

Теперь поговорим о нейрофизиологии истероидности — о механизмах мозга. По Павлову, в основе полноценной личности лежит взаимосвязанная деятельность трех систем: ближайшей к мозговой коре подкорки с ее безусловными рефлексами (то есть инстинктами), представляющими собой низший уровень регуляции сложных взаимодействий организма со средой; первой кортикальной сигнальной системы, непосредственно отражающей окружающий мир, и второй сигнальной системы, обеспечивающей наиболее тонкие и сложные взаимоотношения человека с внешней, главным образом социальной средой. Для истерии характерно нарушение соподчиненности в содружественной работе этих систем.

Сначала рассмотрим случай рассогласования работы системы мозга «кора — подкорка».

В книге «Об истерии» выдающийся немецкий психиатр Эрнст Кречмер обращает внимание на проявления так называемой низшей, животной воли, неразрывно связанной с движением, мышечными усилиями. Низшая воля выражается в двигательном протесте относительно всего, что препятствует удовлетворению потребностей или угрожает жизни (рефлекс свободы). Низшая она потому, что эволюционно связана с древними структурами мозга, занимающими ведущее место в животном мире и низшие этажи в анатомической и функциональной структуре мозга человеческого. Этажи, ушедшие под мощно развивающуюся кору больших полушарий головного мозга человека, и принято называть «подкоркой». Итак, каким же двигательным способом животное выражает свой протест и что в поведении человека осталось от проявления низшей воли? Если животное не хочет что-то делать или чтобы с ним что-то делали, оно порой застывает в неподвижности, в позе «мнимой смерти». А относительно человека вспомните «бегство в болезнь» или «ослиное упрямство». Если животное что-то хочет, но внешняя среда препятствует его намерениям — разражается «двигательная буря». Или, иначе говоря, картина гиперкинезов, столь характерная истерии: крик, дрожь, метания, судорожные припадки… Низшая воля, таким образом, — одна из форм выражения протеста, негативного отношения к внешнему миру. Она — результат конфликтной «сшибки» (по образному выражению Павлова) процессов возбуждения и торможения, когда препятствия на пути сильной потребности выше приспособительных возможностей преодоления, когда решения к преодолению препятствия принимаются на уровне подкорки, а не коры, когда воля подсознания сильнее воли сознания. Если в конфронтации побеждает процесс возбуждения, то мышечная деятельность продолжается вопреки объективной целесообразности; если торможение — она парализуется. Никакой разумной середины, которую способно обеспечить только решение, принимаемое в высших инстанциях головного мозга. Функционально неразвитая кора и, как следствие, подкорковый уровень принятия решений у человека характерен для детей, глубоких стариков, людей малограмотных, социально забитых, влачащих полуживотное существование. Как было, например, в крепостнической России. Именно деревня «поставляла» истерию с наиболее грубыми формами невроза — кликушеством, припадками… А развивался истерический невроз при переезде из деревни в город, когда резко менялся стереотип жизни. Когда все социальные потребности человека — потребности в детских играх, любви, дружеском участии, душевной близости, — потребности в нормальном человеческом общении, ранее задавленные, начинали оттаивать, оживать, но «не знали» еще обряда выхода, «не умели» еще себя реализовывать в общественно принятых формах. И поэтому шли через обходные пути, искали замену и находили ее в двигательной разрядке, в истерическом симптомокомплексе протеста.

Часто истерия, по словам Кречмера, — это примитивный душевный разряд. Так, например, истерический припадок может обеспечить многофункциональную замену неудовлетворенных или плохо осознанных потребностей, а именно: обратить на себя внимание, вызвать сострадание и даже, по мнению Кречмера, получить сексуальное удовлетворение (дрожь как замена трепетного ожидания, ласки; судороги — замена коитуса).

Назовем группу истероидов, объединенных «бунтом» подкорки, проявлениями низшей воли, отчетливой симптоматикой невроза, — «негативистами». Кречмер называл истерию хроническим страхом перед жизнью. Действительно, бегство в болезнь и даже в смерть, иждивенчество, постоянное недовольство всеми и всем (нередки среди кляузников, анонимщиков именно истерики), а также невротическая картина протеста, негативизма — рвота, слепота, глухота, немота, обездвиженность — подтверждают такое определение истерии. Но, с другой стороны, «хронический страх перед жизнью» характерен не только для истерии, но и для всех без исключения неврозов.

Есть и другой вариант взаимоотношений в системе «кора — подкорка» с доминированием подкорковой психической активности, с истероидной симптоматикой поведения, но без явлений истерического невроза. Этот вариант связан уже не с низким уровнем жизни или неразвитым интеллектом, а с физиологическим механизмом игнорирования большинства социальных запретов, норм общения, этических, моральных регуляторов отношений между людьми.

В норме существует тормозящий и активирующий верховный контроль коры больших полушарий головного мозга над деятельностью подкорковых структур, иными словами, сознания — над подсознанием. В случае же, который мы сейчас рассмотрим, власть «расторможенной» подкорки — власть потребностей и инстинктов — становится сильнее сдерживающей власти законов человеческого общежития, которые такой субъект знает, но не желает соблюдать. И тогда говорят о механизмах «вытеснения» из сознания всяких неприятных человеку реальностей, ограничивающих сферу его «хочу». Таким механизмом «нельзя» всякий раз превращается в «можно, если очень хочется». Конфликт развивается не внутри организма, а на фронтах внешних отношений субъекта с окружающим миром. Невротическая «сшибка» внутренних процессов торможения и возбуждения, характерная для негативистов, здесь выливается наружу в социальную сшибку с людьми, придерживающимися общепринятого поведения, с социальными институтами, контролирующими соблюдение этики и законов.

Разгон механизму вытеснения придают определенные условия воспитания ребенка: избалованность, потакание прихотям и проявлению неуважения к окружающим людям или сознательное воспитание культа сильной личности. А в более зрелом возрасте — «высокое» заступничество, протекционизм, неконтролируемая обществом служебно-должностная власть и т. д. Понятно, что в таких условиях формируется личность с установкой добиваться удовлетворения своих потребностей, не брезгуя никакими запрещенными средствами.

Изощренные, артистичные в своем исполнительском мастерстве мошенники и аферисты, хулиганствующая «золотая молодежь», волюнтарное, безнравственное «начальство» — типичные представители этой группы истероидов. Помимо удовлетворения материальных потребностей, они получают психическое процессуальное удовольствие от своих действий, наслаждение от демонстрации власти, силы. Назовем эту группу «аморальные истероиды». Если «негативистов» судьба ведет по дорогам в сторону клиники неврозов, то тропинки судеб «аморальных истероидов» частенько сворачивают за тюремные стены.

Теперь рассмотрим случаи существенного дисбаланса взаимодействия сигнальных систем, когда почти самостоятельную роль в управлении поведением человека играет первая сигнальная система, формирующая художественный тип индивидуальности. Как правило, он связан с чувственно-двигательной одаренностью, задатками и способностями к искусству, спорту. Психическая первосигнальная одаренность проявляется в интуиции и импровизации, когда процесс принятия решения как бы «свернут», в нем нет промежуточных ступеней раздумья; исполнение также обеспечено почти автоматическими действиями. Сама природа задатков и способностей подсказывает человеку, как быстрее и более ловко достичь того или иного результата. Истероидной особенностью первосигнальной одаренности является потрясающая способность к имитации — способность подражать всему броскому, аккумулировать в себе энергию чужих чувств, выразительно воспроизводить увиденное, порой доводя все до нелепых преувеличений. Таково проявление знаменитой избирательной внушаемости истероидов. Мы уже знаем, что истероидный дар самовнушения может вызвать временную глухоту, слепоту т. д. В этой связи Кречмер говорил о том, что любые морфофункциональные расстройства (тугоухость, расстройства желудка, залеченный ишиаз и т. д.) используются истериком как материал и доводятся психогенно до конечной формы внешнего выражения (глухота, рвота, хромота…).

Один пример из истории болезни женщины, госпитализированной по поводу неспособности стоять и ходить (астазия-абазия). «В период пребывания больной в отделении почти ни одного дня не проходило без предъявления претензии к персоналу. Говорила в палате только вызывающим громким голосом, требовала к себе постоянного внимания. После каждого приема больничной пищи возникала рвота типа срыгивания, притом чаще на виду у больных и персонала. Это всегда сопровождалось громкими упреками в адрес поваров, которые плохо готовят пищу. В то же время, несмотря на постоянную рвоту, больная не худела, так как ела продукты, присылаемые из дома. Препятствовала лечению и активации режима. Попытки поставить больную на ноги под наркогипнозом были безуспешны. Обнаружила установочные мотивы поведения и рентные тенденции. Когда больной сообщили о снижении группы инвалидности, демонстративно на глазах всего отделения пыталась „ползти домой“, причем эта сцена сопровождалась рыданиями и обвинениями врачей в бездушности. Никакому психотерапевтическому лечению не поддавалась. Анализ всех материалов о жизненной истории больной и ее заболевании показал, что у нее в трудных условиях детства сформировался истерический тип реагирования с наклонностью к внешней демонстративности болезненных проявлений при обидах и неудачах. Так, будучи в детдоме, после конфликта с воспитателем она несколько раз теряла зрение. Ее выраженный эгоцентризм проявился даже в эпизоде осуждения мужа якобы за побои, а в действительности за то, что он хотел получить развод. Наличие у больной инвалидности юридически налагало на мужа материальную ответственность, так как болезнь (неспособность стоять и ходить. — Н. Г.) развивалась после нанесенной им травмы, он же нес и моральную ответственность перед окружающими за попытку оставить „беспомощную“ жену и детей. Кроме того, положение „лежачей“ больной позволяло ей командовать другими членами семьи и в первую очередь непослушной дочерью, которая уже не могла огорчать и волновать „тяжелобольную мать“».

Если истероидный дар в силах «развивать» недостатки, доводя их до «совершенства», то, безусловно, таким же образом он помогает в развитии задатков и способностей.

С детства первосигнально одаренные истероиды привыкают к социальному наркотику внимания, успеха, популярности благодаря способности копировать кумиров массовой культуры, на лету схватывать, перенимать модный стиль. Кстати, именно в актерской профессии необходим дар имитации. Слово киноактрисе Нине Руслановой: «…актер присматривается к тому, что с людьми происходит. Немыслимо все брать из себя».

Назовем одаренных представителей этой — третьей — группы истероидов «звездами». Их будет отличать особое процессуальное удовольствие, получаемое от публичных выступлений, способность заводиться, взвинчиваться от большой, или новой, или значимой для них аудитории, интуитивно угадывать ее настроение и оправдывать ожидания людей, их потребность в сопереживании зрелищу. Главная же потребность звезды — потребность произвести грандиозный эффект, фурор. Вот уж где труд поистине не обезличен — у всех на виду! Входя почти в священный транс, звезды в таком состоянии способны и к жертвенному акту, когда на миру и смерть красна.

В поиске конкретных примеров на тему истероидных звезд не будем лишний раз заглядывать за кулисы артистического мира. Он хорошо знаком всем по фильмам и литературе. Ну хотя бы по блистательному роману Сомерсета Моэма «Театр». Близка к этому миру любая сфера искусства, например искусства спортивного (художественная гимнастика, фигурное катание…) или ораторского, например адвокатов. В качестве иллюстрации — одна из удивительных судеб истероидной звезды.

Предоставляю слово писателю Михаилу Зощенко: «Головокружительная карьера А. Ф. Керенского заставляет с любопытством присмотреться к этому человеку… Фигляр, позер, истерик — вот какие наименования давались ему его же собственными современниками… Александр Федорович Керенский — сын небогатого дворянина, учителя. Он был адвокат, присяжный поверенный. Он вел главным образом политические процессы и считался весьма способным юристом и хорошим оратором… Он был в достаточной мере умен для своей основной профессии, но он был решительно неумен на посту руководителя страны… Целый ряд его поступков был в этом смысле чрезвычайно характерен. Он, получив, например, пост министра-председателя, тотчас переехал на жительство в Зимний дворец. Он поселился в покоях Николая II. Раздираемый честолюбием, он не увидел в этом ничего особенного… Вознесясь столь высоко, он счел нужным иметь величественный тон. Он стал почти декламировать, разговаривая с простыми смертными. Он торжественно, как в театре, выспренним тоном беседовал со своими подданными… Подобная фальшивая величественность была одной из причин, наложивших некоторую, что ли, опереточную тень на фигуру министра-председателя и верховного главнокомандующего. Даже такая, в сущности, мелочь — его обычная поза — имела в своей основе также нечто юмористическое и непростительное для государственного человека. Его правая рука обычно лежала за бортом френча, левая рука помещалась сзади. То есть это была классическая поза Наполеона, слишком всем знакомая. Но у Наполеона это было весьма естественно — его левая рука помещалась иной раз в заднем кармане или же этой рукой он держал свою треугольную шляпу. И это было, вероятно, до некоторой степени удобно. Наш же несчастный Керенский сзади своего френча кармана не имел, шляпы не носил, и рука его неестественным образом без всякого почти упора болталась в воздухе… В 1917 году, после Февральской революции, он получил портфель министра юстиции. Спустя два месяца он стал военным и морским министром. А в августе того же года он достиг высшей власти, сделавшись министром-председателем и верховным главнокомандующим. Все это дало ему его судебное красноречие, его умение говорить речи… Речи произносились, так сказать, „от всей души“. Он вкладывал в них тот нервный подъем, который обычно зажигает слушателей. При этом он, как артист, прибегал к театральным приемам. То доводил речь до шепота, то выкрикивал отрывистые фразы, эффективно жестикулируя… Это был беспримерный случай в истории, когда человек управлял страной с помощью своего судебного красноречия… Он буквально затопил страну своими речами. Буржуазная аудитория встречала его овациями. Дамы закидывали его цветами… Он имел огромный успех, но этот успех до некоторой степени был успех артиста, а не государственного деятеля…» В этой связи уместно привести замечание психиатра А. Личко: «Обладая хорошим интуитивным чутьем настроения группы, еще назревающих в ней порой неосознанных желаний и стремлений, истероиды могут быть их первыми выразителями, выступать в роли зачинщиков и зажигателей».

Любая звезда несет на себе внушительный слой макияжа. Подобно гримированию лица, косметической процедуре подвергается и личность. Имидж — образ — звезды должен всегда иметь товарный вид, должен отвечать общественному спросу, быть постоянно в моде. Вот и приходится каждый раз удивляться резким метаморфозам не только во внешнем виде, но и в суждениях, в поступках звезды. Проследим их на примере знаменитого американского боксера Кассиуса Клея, который на протяжении полутора десятков лет вытеснял с экранов телевизоров звезд спорта и кино.

1960 год. Клей — олимпийский чемпион. Непосредственный в выражении чувств, он танцует на пьедестале почета после церемонии награждения и не снимает золотой медали почти сутки, показывая ее каждому встречному, ложится с нею спать. Уже на обратном пути из олимпийского Рима в США Клей подписывает контракт и переходит в профессионалы. Его хозяева, опытные в рекламе люди, режиссируют образ Человека Сенсаций, отталкиваясь от его характера наивной восторженности, истероидной хвастливости. В результате завороженная пресса в подробностях описывает одну сенсационную клоунаду за другой, героем которых неизменно становится Клей. Он ведет нарочито открытый, утрированно скандальный образ жизни, безмерно превознося свои достоинства, безудержно издеваясь над очередным соперником.

1964 год. Клей — чемпион мира среди профессионалов. И мир узнает, что теперь он уже не Кассиус Клей, а Мохаммед Али. Маска клоуна снята. Он не хочет носить имя, которое дали его предкам богатые рабовладельцы. Вступая в секту «черных мусульман», провозгласивших превосходство черной расы над белой, он становится священником. Комик гримируется под трагика. С одной стороны, налицо рост самосознания. С другой — эгоцентризм красующегося истероида смыкается с эгоцентризмом черного расизма. Союз совершен не без делового расчета. Несмотря на отрицательное отношение секты к боксу, Али продолжает выступать на ринге. Более того, организация мусульман защищает его интересы против гангстеров от бокса. Она дает ему независимость от воротил профессионального ринга и в то же время особое, почетное положение в рядах секты.

1967 год. Мохаммед Али вновь герой дня. Он отказывается от службы в армии во времена «грязной войны» во Вьетнаме. Он прекрасно понимает, какие грозные последствия вызовет его отказ, и, несмотря на это, принимает такое решение. На четыре года отлучен он от ринга, с него снято звание чемпиона мира. Но спортивная слава не идет ни в какое сравнение с известностью человека, поднявшегося на борьбу за свободу народа, — так считает и так говорит Мохаммед Али.

1978 год. Восстановленный в правах и титулах, трехкратный чемпион мира, Мохаммед Али приезжает в Советский Союз. Он повсюду заявляет, что потрясен гостеприимством русских, их миролюбием. Но уже в 1980 году включается в кампанию по бойкоту Московской Олимпиады.

И далее продолжается бесконечный поиск ходов и трюков, призванных удивить мир. Здесь и бой с японским борцом, всемирно известным Канджи Иноки, — поединок, который, как предполагалось, должен был дать ответ на бессмысленный, но возбуждающий любопытство публики вопрос, кто сильнее — боксер или борец? Здесь и рекламная продажа «чемпбургеров» (чемпионских бутербродов), и подготовка олимпийской команды американских боксеров в своем спортивном лагере, и миссия по освобождению заложников, похищенных в Бейруте экстремистами… Чтобы купить наркотик внимания, истероид готов продать все.

Пока мы говорили о первосигнальной, чувственно-двигательной, одаренности как причине дисбаланса во взаимодействии первой и второй сигнальных систем. Но такая расбалансировка может стать и результатом развития человека в связи не с психическими способностями, а с исходно щедрыми физическими задатками. Не будем перечислять все задатки. Ограничимся разговором о красивой внешности. Схема формирования истероидных черт при этом такова. Физическая красота привлекает взгляды окружающих. Ощущается особое отношение к себе (внимание, ухаживание и т. д.). Развивается обостренное чутье на внимание (локация взглядов, интонаций, побуждений) и потребность в нем. Отпадает необходимость в упорстве, воле, напряжении, размышлении и переживании, в труде и заботах о хлебе насущном (все блага земные дают и будут давать ухажеры). Развивается преимущественно первая сигнальная система по истероидному типу.

Физическая красота человека — единственный дар природы, который требуется всем и во все времена высок в цене. Сколько карьер сделано благодаря красивой наружности! Сколько сказочных перемен в судьбах людей знает история красоты!

Заглянем в роман-хронику «Фаворит». Некто Боскамп-Лясопольский, папский интернунций в Стамбуле, купил двух девочек, которых продавала их мать. Далее, по тексту В. Пикуля, события развивались так. «Он спросил у матери только их имена — Елена и София, а фамилии девочкам придумал уже в дороге: Глявонэ и де Челиче… Проездом через Хотин спекулянт с прибылью для себя запродал Елену в гарем хотинского паши. Софии было тогда тринадцать или четырнадцать лет. В Подолии, не вынеся разлуки с сестрой, она расхворалась. Везти ее дальше было нельзя. Интернунций оставил девочку в доме каменецкого коменданта Яна де Витта… Через год пана навестил в Каменец-Подольске сын его, гоноровый шляхтич Иосиф де Витт в чине майора, и юная София Глявонэ (или де Челиче?) обручилась с ним… Майор сразу же увез ее в Париж, где король Людовик XVI сказал ему:

— Для такого бриллианта нужна и дорогая оправа!

Даже слишком дорогая, а потому майор разорился и стал торговать красотою жены — не хуже интернунция Боскампа. В числе коронованных покупателей Софии были германский император Иосиф II, шведский король Густав III и…, и… София появлялась всюду наподобие античной богини, облаченная в древнегреческий хитон из белого муслина с широким разрезом от бедер до пят, а муслин был столь прозрачен, что через него ясно просвечивали контуры ее идеальной фигуры. Тогда же Софию де Витт прозвали в Париже… прекрасная фанариотка! Купленная за жалкие гроши на грязном базаре Стамбула, без роду и племени, эта женщина и станет последней страстью светлейшего князя Потемкина-Таврического. А знаменитый в нашей стране парк в Умани сохранил ее имя — Софиевка… Но это случится гораздо позже, когда „прекрасная фанариотка“ станет женою двух графов Потоцких — сначала отца, а потом сына… О судьбы! Кто вас выдумывает?..»

Ослепительная внешность, большой опыт общения с женщинами, дарующий знание их психологии, с успехом используется мужчинами в карьерных целях и в деловых предприятиях. Андрей Разумовский, любовник Натальи, первой жены престолонаследника Павла, был направлен в Неаполь императрицей Екатериной II с заданием… соблазнить тамошнюю королеву Каролину. В то время у российского флота была острая нужда в морской базе в Средиземном море, а власть в Неаполе сосредоточилась в руках Каролины и ее фаворита Джона Актона, отнюдь не сторонников российской политики. Миссия увенчалась полным успехом. Русский флот обрел якорные стоянки в Сицилии.

Нередко красота становится товаром. Идет поиск человека, который, полюбя, обеспечит не только внимание, потакая капризам и прихотям, но главным образом обеспечит такую жизнь, в которой нет забот, нет черного труда, есть деньги, модные вещи, положение в обществе. Познакомьтесь с нашей современницей, героиней повести Б. Васильева «Гибель богинь»: «Как безоблачно начиналась жизнь! Детство на далекой заставе, где она — Надя, Наденька, Надюшенька — была единственным ребенком, которого баловали все — от матери до солдатского повара… ее учили музыке, стихам и танцам стосковавшиеся по собственным детям офицерские жены: их дети переселились в интернат, так как школы при заставе не было. Надя с детства боялась этого неминуемого переселения, но ей и тут повезло: отца вдруг перевели в городишко, где имелась нормальная школа. Там Надя ее и закончила, оставшись всеобщей любимицей, баловницей, красавицей и примером, поскольку умела петь, танцевать сутки напролет, двигаться, не касаясь земли, и смеяться всем своим существом одновременно. „Наша Наденька непременно станет артисткой“, — единодушно утверждал чувствительный зал Дома офицеров, где она вела все концерты и вечера, пела и танцевала, читала Щипачева и Есенина и играла все заглавные роли. Вокруг с девятого класса уже роились молодые лейтенанты, но Надя, с упоением кокетничая, ясно представляла, что роль офицерской жены не для нее, что ее доля — театр, восторги публики и вся Москва у ног. И, закончив школу с золотой медалью, сломя голову помчалась на московский поезд…

Надя обладала повышенной реакцией на взгляды и редкостным умением безошибочно расшифровывать их. Именно в этом заключался ее талант, именно в этом она была на семь голов выше сверстниц, когда, провалившись на третьем, решающем туре, не ударилась в рев, а уловила взгляд немолодого мэтра. „Плохи твои дела, девочка, — сказал он, когда Надя дождалась его у подъезда, — может быть, обсудим возможности за ужином?“ — „Конечно!“ — изо всех сил улыбнулась она. Ночи, проведенные в чужой постели, основательно познакомили ее с чувством омерзения, но зато Надя благополучно была допущена, сдала экзамены и стала студенткой. „За все надо платить“ — таков был первый постулат, выученный ею, и она платила…

Только от занятия к занятию мастер все дальше и дальше отодвигал Надю, сначала давая ей второстепенные роли, потом — эпизодические, а затем твердо закрепил за ней амплуа „кушать подано“. Но раньше, чем это произошло, Надя ясно поняла, что никакая она не актриса, что природная живость и даже ее редкое женское обаяние столь же далеки от истинного таланта, сколь далек был простодушный мир военного городка от общежития на Трифоновской, где судили по гамбургскому счету. „Значит, придется платить подороже“, — уже без особых переживаний решила она. Но никакая плата не могла обеспечить ей места в столичном театре. В провинцию Надя ехать не пожелала, ушла на свободный диплом, пробавлялась случайными заработками на радио и телевидении, и именно в то трудное и обидное время с ослепляющей улыбкой замахала рукой Николаю Мироновичу Кудряшову…

О, как хорошо она помнила день, когда познакомилась с этим артистом! Не только потому, что твердо рассчитывала на его помощь, а и потому, что это было престижно: Николай Миронович одним своим появлением в ее коротенькой пустенькой жизни возносил ее в иную, высшую, элитную группу. Она сама пришла в кафе, куда он обычно заглядывал, сумела отбиться от жаждущих усесться за ее столик и, увидев его в дверях, отчаянно замахала рукой… и Кудряшов сел за ее столик…

„Девочка, — сказал он, когда она впервые переступила порог его холостяцкой квартиры, — прежде чем что-то произойдет, я хочу, чтобы ты усвоила две аксиомы. Первое: я никогда на тебе не женюсь, потому что на таких не женятся. И второе: если ты хоть раз предпочтешь мне кого бы то ни было, мы расстанемся сразу же“. „Не женятся? — Надя только улыбнулась. — На „таких“ — да, но на мне ты женишься. И женишься, и устроишь в театр, и сделаешь все, что я захочу“. Для этой программы предстояло влюбить в себя Кудряшова, и она влюбила, и стала Богиней…»

Так что есть красота? «И почему ее обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде?!» Что касается радужной красоты истероида, то в ней действительно пустота. И женщины, и мужчины истероидной натуры холодны в любви, хотя и умеют искусно имитировать страсть. Не умеют истероиды любить.

Иждивенчество — характерная черта всех истероидов. Можно выделить и целую прослойку общества, в которой процветает иждивенческая установка. Она сосредоточена главным образом в сфере обслуживания и очень устойчива. Раньше в России в нее входили лавочники, слуги, извозчики… Теперь это работники торговли, таксисты. Не переменили названий швейцары, официанты… Необходимые для карьеры на этом поприще лицедейство, двурушничество, интуитивный дар («наметанный» глаз), виртуозность скандалиста — классические составляющие истероидной натуры.

Когда авторитет или служебный пост начинает работать на человека, а не он на авторитет — это другой характерный пример приобретенного истероидного иждивенчества.

Возвратимся к теме физических качеств, служащих опорой иждивенчеству. Точнее, к обратной стороне темы: к антиподу красоты — уродству. Откроем иллюстративный ряд горькими, точными словами Ивана Бунина.

«В жажде самоистязания, отвращения к узде, к труду, к быту, в страсти ко всяким личинам — и трагическим и скоморошеским — Русь издревле и без конца родит этих людей… Есть горбуны, клиноголовые, как бы в острых шапках из черных лошадиных волос. Есть карлы, осевшие на кривые ноги, как таксы. Есть лбы, сдавленные с боков и образовавшие череп в виде шляпки желудя. Есть костлявые, совсем безносые старухи, ни дать ни взять сама смерть… И все это, напоказ выставив свои лохмотья, раны и болячки на древнецерковный распев, и грубыми басами, и скопческими альтами, и какими-то развратными тенорами вопит… Все эти люди, двигая бровями над своими темными очами, наитием, инстинктом, острым, точным, как у каких-нибудь первичных особей, мгновенно чуют, угадывают приближение дающей руки…»

Для истероидно направленной личности будет характерна демонстративность и в отношении своих физических недостатков. Выставляя, выпячивая их напоказ в людных местах, карлы, калеки и уроды словно соревнуются между собой, кто больше привлечет внимание своей безобразной внешностью, кто станет более знаменит ею.

Примечательна одна судьба, о которой рассказал писатель Юрий Нагибин в повести «Терпение». Мы познакомимся с человеком замечательного, даже героического характера, но характера, в котором истероидные черты «звезды» в конце концов сказали свое решающее слово на трагическом переломе жизни, покатив ее под откос в иждивенчество.

«Пашка был не из реальной жизни — витязь, былинный богатырь, дон Сезар де Базан, ему предназначалось жить в сказке, легенде… далеко не все люди стремятся в лидеры. И Пашка не стремился, но становился им неизбежно в любой компании, в любом обществе, в институте, на стадионе и смирился со своим избранничеством, с тем, что ему всегда оказывают предпочтение». Он вернулся с фронта инвалидом, калекой. «Он торговал вроссыпь отсыревшим „Казбеком“ и „Беломором“, а выручку пропивал с алкашами в пивных, забегаловках, подъездах, на каких-то темных квартирах-хазах, с дрянными, а бывало, и просто несчастливыми, обездоленными бабами, с ворами, которые приспосабливали инвалидов к своему ремеслу, „выяснял отношения“, скандалил, дрался, научился пускать в дело нож. И преуспел в поножовщине так, что его стали бояться. Убогих он не трогал, а здоровых пластал без пощады. Ему доставляло наслаждение всаживать нож или заточенный напильник в раскаленного противника и чувствовать, что он, огрызок, полчеловека, сильнее любой все сохранившей сволочи». Наконец Павел находит место, ставшее «последним приютом тем искалеченным войной, кто не захотел вернуться домой или кого отказались принять». Он — атаман сонмища калек, пробавляющихся попрошайничеством и воровством.

Хорошо известно, что истероидность присуща женской психологии, а среди больных истерией в основном представительницы слабого пола. Собственно, и само слово «истерия» происходит от греческого корня «матка». Что же предрасполагает в биологии женского организма, в воспитании девочки, девушки, в социальных условиях формирования личности женщины к развитию истероидной психики? Начнем с биологических предпосылок. Организм женщины — функциональная система материнства. Уже по одному этому биологическому предназначению он более тесно связан с первой сигнальной системой, с ощущениями, с чувственно-двигательным способом организации деятельности, с подсознанием, хранящим древние инстинкты материнства. От биологически обостренного чувства собственности, «голоса крови» — иметь своего ребенка, — женщина почти неизбежно переходит к социальному чувству собственности. А именно: иметь своего мужчину, свой дом, иметь защиту и комфорт для воспитания ребенка. Не это ли готовая почва для формирования психологии семейного эгоцентризма, в которой она находит себя как главное действующее лицо?

Женщину надо беречь, холить, нежить, прощать ее слабости. Такая мысль, сознательно или неосознанно, присутствует в воспитании девочки. Нет на нее слов: «Терпи, ведь ты же мужчина!» Изнеженность, как известно, одна из главных составляющих истероидности. Плюс демонстративность. Ведь девочка перенимает облик старших: яркие одежды, макияж, украшения…

Путь от девочки к женщине лежит через постоянное ожидание — вот-вот должно что-то случиться: встреча, любовь, семья, беременность, ребенок. Пассивности ожидания способствует и то, что женщина по сравнению с мужчиной опутана социальными условностями сексуального поведения, канонизированными как «хороший тон»: женская честь, гордость, скромность, застенчивость и т. д. Уже эта поведенческая антитеза потребности в активном выборе партнера заставляет ее хитрить, притворяться, прибегать к искусству уловок, двусмысленностям и сокрытию истинных мотивов своего поведения. А всякое притворство, в свою очередь, неизбежно замыкает человека в узком кругу мелочных забот, обид, зависти, мстительного тщеславия.

Находясь в ожидании, девушка менее юноши формируется как индивидуальность, имеет большую свободу, постоянный резерв в нескончаемой «лепке» своего лица. Она — чеховская Душечка. И больше актриса, приспосабливающаяся лицедейка, добросовестно играющая социальные роли, нежели бунтарь или носитель творческой идеи. А заодно с лицедейством растет внушаемость и самовнушаемость, совершенствуется искусство имитации, интуиция — множится перечень черт истероидности.

Невозможно проследить все перипетии развития женской истероидности. Коснемся отношений «женщина — мужчина». Здесь чаще встречаются следующие три истероидные установки.

Установка «Муж под каблуком». Обворожить мужчину «с положением». Как рыбка-прилипала, всплыть на его теле наверх, поближе к солнышку. А дальше — лишить его всяческой воли и самостоятельности в вопросах семейной жизни. Часто в семье жены-деспота процветает культ ребенка. Велика потребность любить в тех, кто удовлетворен в потребности быть любимым! Все, что не получил муж, обрушивается на родное чадо.

Установка «Мой кумир». Из письма в редакцию журнала: «Сегодня у меня поднялась температура. После того, как вы напечатали фото Валерия, я буквально места себе не нахожу, стала какой-то невменяемой. Моя подруга уверяет меня, что он думает одно, говорит другое, поет третье… Но я ей не верю. Не верю никому, кроме него. Он самый прекрасный человек на свете. И я знаю, что создана для него, в нем моя жизнь, судьба, печаль и радость. Я уже в прошлом году болела из-за него, перестала спать, есть, потому что думала каждую минуту только о нем. Поймите, я просто умираю без него, никто и ничто не мило, вокруг пустота…»

Все, что модно, ярко, привлекает внимание, все, что вызывает массовый восторг и зависть (особенно в подругах), должно быть ее. Эмоции влечения к тому, что блестит, гипнотизирует, лежат в основе обожания. Обожание — махрово эгоистично: кумир должен стать собственностью. Стендаль определил любовь такого рода как «любовь-тщеславие». Вот как представляет образ Ларисы из «Бесприданницы» кинорежиссер Эльдар Рязанов: «Главное ее призвание — любить и быть любимой. Лариса — обычная земная девушка… Чутка, душевна, нежна, когда речь идет о ее любви, и удручающе-бессердечна с нелюбимым. Способна ради любви на любую жертву и одновременно ужасающе эгоистична. Как только мы видим Ларису, освещенную огромным, неодолимым чувством к Паратову, — это прекрасный, чистый, возвышенный человек. Вне этой страсти она обыденна, малоинтересна, суха — короче, весьма жесткое, не очень-то симпатичное создание».

Установка «Царица на празднике жизни». Они властвуют над своими многочисленными поклонниками, стараясь удержать всех, никому не давая предпочтения. Вот, например, что я недавно прочитал о свояченице Чарлза Дарвина Сюзан, темпераментной, стройной, златокудрой красавице. Половина всех молодых людей в городе готовы были предложить ей свою любовь. Между тем ей исполнилось уже двадцать восемь, но она по-прежнему продолжала поощрять всех своих поклонников в равной степени. Чарлз Дарвин относился к ней с нежностью, что не помешало ему как-то заметить: «Для Сюзан всякий, кто носит пиджак и брюки, при условии, что ему не меньше восьми и не больше восьмидесяти, ее законная добыча».

«Царицы» — красивые девушки сангвиничного темперамента, веселые, общительные, выдумщицы интересных игр и дел, любящие, чтобы ни на миг не умолкал вокруг них праздник новизны, улыбок, комплиментов. Из газетной заметки журналиста о победительнице одного из конкурсов среди девушек: «Рассматривать обязанности члена студклуба как обременительную нагрузку Людмила просто не способна: счастливый характер — оптимизм плюс общительность. Трудно припомнить концерт институтской самодеятельности, где Люда не выступала бы, да еще в нескольких жанрах. Танцует, поет, читает стихи, причем все это ей в радость…»

Последнее время в нашем отечестве отмечалась отчетливая социальная феминизация мужчин. Среди многочисленных причин есть и такая цепочка взаимосвязи: сковывание инициативы, самостоятельности на службе, полная зависимость от начальства — стремление понравиться ему (своеобразный домострой в государственном масштабе). Закономерно, что параллельно шел процесс маскулинизации женщин, в котором писательница Майя Ганина с горечью подметила и черты биологического омужичивания. «Все теперь женщиной завоевывается, выдирается с клочьями у других… И женщина, отвечая необходимости выжить, сделалась шире в плечах, осадистей в коленках, с лица, из глаз ушли бесследно кротость, покорность, беспечность. Глядит из милых глаз ныне настороженно дремучесть, выдвинулась, отяжелев, челюсть, бдительно напряжен лоб, из широкой груди готов вырваться защитный рык».

Всегда были, будут и есть женщины, превосходящие многих представителей сильного пола в, казалось бы, сугубо мужских делах и обязанностях. Глупо чинить препятствия девушкам, выбравшим свой путь, даже если они пожелают заниматься тяжелой атлетикой. Но я верю и в то, что советской женщине вернут женское, что она станет подлинным украшением жизни, что возродятся институты, в которых будут преподавать прекрасному полу не только домоводство, но и мастерство пластики, живописи, музыки, поэзии…

Все мы пока в той или иной мере больше требуем любви к себе, чем умеем любить сами. Поэтому демонстративны и завистливы, всегда невротично напряжены, постоянно ощущаем недостаток внимания, уважения. Компенсируем дефицит любви кто чем может: престижными вещами, должностями, грубостью… Сделав что-то хорошее, доброе, полезное или просто пережив трудные времена, мы зачастую останавливаемся и ждем, когда похвалят, наградят, или бьем себя в грудь — мы заслужили. Чванимся и важничаем, хамим и хапаем.

Другой непременный во все времена и во всех странах вопрос развития истероидности — проблема молодежи. Возраст самоутверждения отмечен стремлением привлечь к себе повышенное внимание взвинченностью, нервозной активностью. В молодежной одежде, танцах, музыке ищет и находит себя яркая истероидная манифестация. Мода — идол, которому молятся, Олимп, на который хотят взойти к небожителям. Молодежь — постоянная почва для взращивания побегов массовой культуры в силу влюбчивости в кумиров, несформированной индивидуальности, безотчетности целей… В молодежной среде копится огромная психическая энергия, безболезненно, грамотно, гуманитарно направлять которую обязано научиться любое общество.

Между истерией (неврозом), истероидной психопатией (антисоциальным поведением), истероидным — демонстративным — характером (так называемый акцентуированный характер — поведение, ограниченное одним приспособительным способом), истероидными чертами характера (наравне с другими чертами характера неистероидной природы), истероидной личностью (иждивенческой установкой на жизнь) существует крепкая связь. Все это — империя самодержавного Я, диктующего «быть по-моему!», ни на пядь не уступающая территорию своих потребностей. Уход в ту или иную группу — негативистов, аморальных истероидов, звезд, иждивенцев — зависит от ряда особенностей биологической (например, одаренность, генетическая предрасположенность к развитию первой сигнальной системы) или социальной природы (воспитание, уровень культуры, воздействие со стороны друзей, коллектива). Если самодовлеющая эгоцентрическая установка и связанные с нею неукротимые потребности не находят условий для удовлетворения — развивается невроз или анормальное поведение негативистов, психопатов. Если находят — появляются аморальные истероиды, иждивенцы. Если есть внутренние возможности (одаренность) — загораются звезды.

Вчитываясь в особенности истероидного поведения, подчеркиваемые Ганнушкиным в его монографии «Клиника психопатий», начинаешь обращать внимание на их схожесть с характеристиками экстраверта, сангвиника, гипертимика.

Вот определение экстраверсии, которое дает К. Юнг, основатель учения об экстраинтровертированной психической активности. «Экстравертированная точка зрения ставит субъект ниже объекта, причем объекту принадлежит преобладающая ценность. Субъект пользуется всегда второстепенным значением, субъективное явление кажется иногда только мешающим и ненужным придатком к объективно происходящему». Сравните с характеристикой истероидов у Ганнушкина: «В балансе психической жизни людей с истерическим характером внешние впечатления — разумея это слово в самом широком смысле — играют очень большую, быть может… первенствующую, роль: человек с истерическим складом психики не углублен в свои внутренние переживания…»

И. Кант — о чертах характера сангвиника: «…каждой вещи он на мгновение придает большое значение, а через минуту уже перестает думать о ней… Работа его скоро утомляет, но он без устали занимается тем, что, в сущности, есть только игра, ибо игра всегда связана с переменами, а выдержка не по его части».

Сравните с характеристикой истероидов у Ганнушкина: «Они поверхностны, не могут принудить себя к длительному напряжению, легко отвлекаются, разбрасываются… работа, которая требует аккуратности, упорства и тщательности, производит на них отталкивающее действие… они не способны к глубоким переживаниям, капризны в своих привязанностях и обыкновенно не завязывают прочных отношений с людьми».

А вот что сказано тем же автором о гипертимиках (конституционально-возбужденные, по классификации Ганнушкина): «…внешний блеск иной раз соединяется с большой поверхностностью и неустойчивостью интересов, которые не позволяют вниманию надолго задерживаться на одном и том же предмете, общительность переходит в чрезмерную болтливость и постоянную потребность в увеселениях, в работе не хватает выдержки, а предприимчивость ведет к построению воздушных замков и грандиозных планов, кладущих начало широковещательным, но редко доводимым до конца начинаниям».

Да, истероидность, экстраверсия, сангвиничность, гипертимия — родственные между собой психические свойства темперамента и характера человека. Дело в том, что они берут начало от одной корневой связи. Первый корень (организация психического отражения): чувственно-двигательный способ (активность подсознания, первой сигнальной системы). Второй корень (организация нервной деятельности): подвижность нервно-психических процессов. Третий корень (организация личности): принцип получения удовольствия как смыслообразующий мотив поведения и деятельности человека.

Первая сигнальная система — система непосредственного, конкретного психического отражения окружающего мира в основном с помощью зрения, слуха. Эта же система лежит в основе механизма экстраверсии, определяющего предпочтение миру внутренних переживаний и размышлений мир внешних впечатлений. Эгоцентрист и в то же время носитель стадного инстинкта, истероид как никакой другой экстраверт часто и болезненно остро чувствует свое одиночество и всеми силами, как умеет, стремится привлечь к себе внимание.

Подвижность нервно-психических процессов — один из фундаментальных свойств темперамента сангвиников наряду с уравновешенностью и сильной нервной системой. Истероидный сангвинизм ослаблен в двух последних составляющих — в уравновешенности и силе. Подвижность нервно-психических процессов истероида — следствие существенного ослабления тормозящих управляющих влияний со стороны коры головного мозга на подкорку, следствие ее растормаживания.

Слабость и неуравновешенность такой подвижности проявляется, в частности, в легкой ранимости, неустойчивом настроении — в эмоциональной лабильности истероидов.

Гипертимический темперамент также основан на подвижности нервно-психических процессов, но в отличие от подвижного темперамента истероидов он в значительно большей степени обогащен компонентом радостного мироощущения, положительно эмоциональным тонусом настроения. Если истероиду приходится бороться за положительные эмоции, то гипертимику они даны от природы. Гипертимиков и истероидов роднит личностная установка, ориентирующая на получение процессуальных удовольствий. Однако, как более сильный тип, гипертимик не избегает при этом опасных ситуаций, а, напротив, ищет их, если они несут с собой острые сильные ощущения.

Итак, угол № 2 — подведем итоги. Как и на быстром марше в угол № 1, все начинается с хочу, за которым следует сейчас (не могу ждать). Поворот на дорогу в угол № 2 намечается на следующем этапе: вслед за «хочу» и «сейчас» нетерпеливо ждет очереди дай (сам не могу и не желаю), ведущее к иждивенчеству. Но чтобы дали, необходимо привлечь внимание, необходимо ярко и громко заявить о себе — отсюда берет начало истероидный демонстративный стиль поведения.

К чему в конечном счете приводит подобного рода психическая активность?

Своеобразие механизма нервно-психической подвижности, обслуживающего состояние «хочу сейчас» за чужой счет («дай») или вопреки социальному запрету («нельзя — все равно хочу»), состоит в психофизиологической подсознательной защите от напряжений — вытеснении из сознания обязанностей, долга, забот, запретов, даже опасности («если очень хочется, то можно») и вообще всего, что не укладывается в эгоцентричную потребность «дайте мне то, что я хочу сейчас».

Постоянная подсознательная работа механизма вытеснения, в котором главную роль играют избирательные внушаемость и самовнушаемость, формирует особые качества истероида: абсолютную некритичность к себе, амбициозность, тщеславие, упрямство в соединении с претензиями к другим.

Внушаемость и самовнушаемость, в свою очередь, через подражание, многоликость, готовность надеть любую маску, облачиться в любую личину, выгодную в данный момент эгоцентризму, задерживают процесс формирования собственной личности, консервируют психику, которая остается незрелой, поверхностно развитой, инфантильной.

Самообольщение фантазиями о себе и о мире, непоколебимое желание видеть все только таким, каким хочется, а не таким, как оно есть на самом деле, приводит к неспособности выйти в практику реальных отношений из рамок детской игры, из театральных декораций — в жизнь.

Одной из примечательных особенностей инфантильности, связанной с истероидным механизмом психической подвижности, является незрелость чувств, проявляющаяся как неустойчивость, капризность настроения, как эмоциональная лабильность.

Чтобы жить по принципу получения удовольствий за счет других, надо постоянно напоминать о себе — нужна театральность, врезающееся в память преувеличение. Преувеличение с позиции слабости — стремление разжалобить, вкрасться в размягченную сочувствием душу. Преувеличение с позиции силы — яркая соблазняющая внешность, наигранная страстность, покоряющая властность, угнетающий деспотизм. Так парализуют волю, одурманивают разум, очаровывают души, берут в плен и заставляют служить на себя истероиды. Вступление же на путь иждивенчества означает отказ от многостороннего психического развития личности, возможного только в самостоятельной деятельности и преодолении трудностей. Это все тот же путь в тупик незрелости. Инфантильностью начинается и заканчивается порочный круг истероидного развития индивидуальности: что хочу, то получаю от других, следовательно, сам не развиваюсь, следовательно, меня должны содержать, удовлетворять мои потребности. Детский принцип получения удовольствий.

И как только дает сбой этот конвейер особого внимания, благ и праздности, останавливается неблагоприятным стечением обстоятельств, следует взрыв протеста, истерика. А если выходит из строя надолго — истерический невроз. А если на всю жизнь — истерическая психопатия.

Истероидное развитие определяют как биологические предпосылки, так и социальные условия.

Основная биологическая предпосылка — первосигнальная одаренность, так называемый «художественный тип». Это люди с прекрасной чувственно-двигательной реакцией, координацией, ориентацией, с обостренной интуицией, даром двигательной имитации, врожденной способностью к перевоплощению, психической метаморфозе. Они заражаются настроением толпы, вбирают, впитывают в себя энергию, наслаждаются публичным вниманием к себе. Генетический код такой психики, очевидно, пришел к нам из глубин веков, когда первая сигнальная система, эволюционно более ранняя по сравнению со второй, была и более значимой. Время вожаков среди мужчин охотников, воинов. Когда в лидеры выходил тот, кто лучше видел, слышал, лучше двигался. Время экстрасенсов — стихийных лекарей и властолюбивых шаманов. Время женского лидирования, матриархата, когда женщина, охраняя от вымирания детей, сохраняла и весь род, сплачивала его вокруг себя, вокруг общинного очага. Когда ценилась способность первым почувствовать опасность, выразить общее настроение, коллективную потребность.

Теперь представьте, что первосигнально одаренный человек попадает в деспотические условия существования, в которых постоянно угнетаются его потребности во внимании, не развивается сознание. Низкий интеллект, высокая активность подсознания, подавляемый извне рефлекс свободы — все это выливается в неадекватные формы протеста. Так, в сшибке «хочу» и «нельзя», через внутренний конфликт неразвитого сознания и вулканической деятельности подсознания пополняется группа «негативистов».

Если вместо угнетения прививается культ силы, властности, протекционизма, восхваления, то неразвитое или остановившееся в развитии сознание бесконфликтно подчиняется диктату подсознания, пышно расцветает психология вседозволенности, быстро зреет аморальный тип личности (обманщики, хамы, деспоты).

Выдающиеся психические способности или замечательные физические задатки к профессиям, обращенным к слушателям и зрителям, в соединении с общей первосигнальной одаренностью зажигают звезды, главным образом на небосклоне искусства и спорта.

Тенденция истероидного развития подстерегает не только отдельно взятую индивидуальность, но и общество людей, социальную группу.

Так, негритянское население США, славящееся спортивной, музыкальной одаренностью и в то же время — преступностью, распущенностью, в силу сложившихся исторических условий образовало социальную прослойку, плодящую и негативистов, и звезд, и аморальных субъектов.

Изменения в общественной жизни советских людей в годы «застоя» пагубно отразились на психологии масс.

Атмосфера полуправды, лакировка действительности, закрывание глаз на недостатки — типичная работа истероидного механизма вытеснения.

На совещании руководителей средств массовой информации в декабре 1987 года член Политбюро А. Яковлев, анализируя процессы перестройки, выделил, в частности, один из истероидных способов социального приспособления: «Демагогия сегодня — это особая форма социальной истерии. Это надо видеть, надо не поддаваться на внешне обманчивые, „перестроечные“ заклинания, за которыми нет ничего, кроме неистового желания вычерпывать у общества все лучшее самой большой ложкой, не отдавая обратно ни гроша, паразитировать безнаказанно на труде, чувствах, интеллекте людей, на социализме».

Истероидные свойства не обязательно цементируются в однотипный, акцентуированный, способ поведения. Они могут быть частью более разнообразного арсенала приспособительных свойств, однако склонны расти как на дрожжах, вытесняя остальные. Всмотритесь в себя — умеете ли вы прощать, сострадать, сорадоваться, помогать, любить или все эти чувства уже замещены противоположными и вы встали на путь истероидного эгоцентричного развития личности?