Единый в трех лицах

Между тремя правителями поделено царство психики. В каждый момент времени активность человека может иметь одну и только одну из направленностей: потребностную, мотивационную, целевую. Границу, межу всякий раз проводит тот способ, которым в настоящее время руководствуется человек в своей деятельности: сенсомоторный, эмоциональный, рациональный. К чему человек прислушивается — к ощущениям (зову тела), к эмоциям (крику души) или к голосу разума — на волну какого из этих психических процессов настроен характером ситуации или своим характером, условиями или возможностями — таков и ведущий способ деятельности. К каким состояниям преимущественно стремится человек — избегать напряжений и искать удовольствия; ненавидеть и любить; не делать глупостей и знать наперед, чем все кончится, — таков и критерий выбора, активный принцип жизни, ее смысл.

Тот или иной ведущий способ деятельности (сенсомоторный, эмоциональный, рациональный) возможен в определенных социальных условиях, при определенных биологических предпосылках. Когда биологический фактор существен, а действие социальных условий длительно, вырабатывается акцентуированный характер. Преимущественное развитие в рамках той или иной психической активности формирует Человека Потребностного, Человека Мотивационного, Человека Целевого.

Если биологические возможности велики и социальные условия благоприятны — это модель облегченной деятельности, предпосылки развития Человека Потребностного.

Если есть дефицит биологических возможностей, социальных условий при большом резерве сил и высокой мотивации достижения — это модель сверхнапряженной деятельности, предпосылки развития Человека Мотивационного.

Если притязания, возможности и условия сбалансированы — это модель надежной деятельности, предпосылки развития Человека Целевого.

Одностороннее развитие в русле той или иной психической активности ведет в тупик. Тупик потребностной психической активности — вечный инфантилизм: нежелание что-либо знать, о чем-либо думать, кроме как о предметах удовольствия. Тупик мотивационной психической активности — истощение сил: соматические, нервные, психические заболевания. Тупик целевой активности — стереотип: налаженный образ жизни, устоявшиеся взгляды. Неподдающиеся перестройке стереотипы — островки омертвенной психики (доказано, что клетки недумающего мозга быстро погибают), признаки старости. Детство и старость — две стороны одной, потребностной, активности. Динамику первой характеризует нарастание ощущений извне и убывание ощущений внутренних; динамика старости обратна: ограждение от новых внешних впечатлений, сосредоточенность на болезненных, все более разнообразных и сильных внутренних ощущениях.

Резкое изменение социальных или биологических условий, тупики и кризисы одностороннего развития — переломные моменты, подвигающие к перемене ведущего способа деятельности как стратегии жизни. Однако тактические переходы с одной психической активности на другую совершаются по многу раз.

Три биоритма — физический, эмоциональный, интеллектуальный, — чередуясь, определяют пик активности тела, души, ума. И, соответственно, предрасположенность к состояниям, оптимальным проявлениям потребностной, мотивационной, целевой психических активностей.

Однако микроциклы биоритмов жестко не обусловливают состояния. Вмешательство социальных детерминант здесь сильнее.

Развитие человека — восхождение по спирали. Проходят мезоциклы отрицания то потребностной, то мотивационной, то целевой активности. На каждом возвратном витке мезоцикла идет обогащение первичных вторичными, вторичных третичными чертами характера, а во многих судьбах — восхождение от психологической защиты к воле и творчеству, от слабости к силе и уравновешенности.

Проходят макроциклы — периоды детства, отрочества, зрелости, старения (возврат в детство, но в ином качестве тела: не растущего, а разрушающегося). И здесь биологический возраст часто не совпадает с социально-психическим развитием.

Три царя в голове — подсознание, сверхсознание, сознание, — уступая друг другу верховную власть, но не теряя взаимопонимания, ведут к гармоничному развитию личности, единству тела, души, ума.

Развитие прогрессивно, если идет в направлении от бессознательного эгоцентризма к осознанному альтруизму. Приблизительная этапность такова: эгоцентризм (получать без труда) — эгоизм (властвовать и подчиняться силе) — альтруизм (защищать, наполнять радостью, совершенствовать жизнь, служить правде, истине).

Развитие может приобретать течение патологическое (дефект), невротическое (хроническое несоответствие притязаниям биологических возможностей и социальных условий), тупиковое (моноактивность), гармоничное (кризисное или бескризисное).

Феномен так называемого нормального человека обусловлен приспособлением к стандартам социальной жизни. Анормальная психика — выход за рамки ГОСТа, будь причиной тому особые обстоятельства наследования, воспитания или других прижизненных социальных и физических воздействий. Как бы там ни было, механизм отражения мира становится иным по сравнению с человеком нормы. Вдохновенный творец, галлюцинирующий сумасшедший, ясновидящий экстрасенс — их объединяет один существенный признак: психический автоматизм. Словно ощущения, образы, мысли управляемы извне.

Поразительно, что социально адаптированный человек (то, что называется — «без проблем»), действующий по неосознанным установкам, рефлексам и навыкам, внушению и конформизму, полагает, будто сам принимает решения. И напротив, когда человек выходит из стереотипов социального реагирования, он испытывает такое чувство, словно действует под диктовку внешних сил (и чем дальше выходит, тем сильнее чувствует).

Поскольку психика сочленена из трех принципиально отличных сфер отражения — сенсомоторного аппарата подсознания, эмоционального аппарата сверхсознания, вербального аппарата сознания, — психический автоматизм также проявляет себя по-разному, а именно: смутными ощущениями тревоги и импульсами к действиям (подсознание), символами, образами, событийными картинами видений (сверхсознание), потоком словесной информации (сознание). Но есть ли материя (будь то вещество, энергия или информация), которую психика не способна отразить ни ощущением, ни эмоцией, ни мыслью? Мы каждый раз останавливаемся у ее границ в нашей способности ответить на этот вопрос. Однако мы с каждым разом расширяем наше представление о мире — и это вселяет надежду, что психика не исчерпала возможности своего развития.

Триединство вырабатывается в каждом социально адаптированном человеке. Однако в отличие от личности обывателя, в характере выдающегося человека сильно выражены все три психических начала, образующие сочетания творческих и волевых качеств целеустремленного профессионала.

Для наглядности рассмотрим взаимодействие потребностной, мотивационной, целевой активности на конкретном примере. ОЛИМПИО — так называл себя Виктор Гюго, приравниваясь к сверхчеловеку, к божеству. Ну что ж, мне показалось это символичным указанием на выбор иллюстрации. Так проследим же его судьбу по книге «Олимпио, или Жизнь Виктора Гюго», написанной прекрасным биографом Андре Моруа.

Олимпио — Человек Потребностный

Детство — период жизни, максимально благоприятствующий расцвету потребностной психической активности. Франция. 1802 год (когда в семье Гюго появляется третий сын — Виктор) продолжает эпоху Наполеона Бонапарта. Глава семьи, Леопольд Гюго, делает блестящую военную карьеру. По отцовской линии Виктор наследует кровь гипертимика с сильным мужским началом плейбоя, храбреца, краснобая, прекрасно владеющего языком устным и письменным (сочинительство стихов и пылких любовных посланий).

Кровь эта еще скажет свое слово. Но пока в отличие от своих братьев будущий литературный гений был рожден хилым, болезненно-плаксивым и сразу же стал объектом женской жалости, любимцем матери, попав под ее особую заботу. С позиции биологической слабости в условиях социальной гиперопеки начинает формироваться психика ребенка: меланхолическая обращенность в себя, преобладание чувственного начала над двигательным. Климат, как нельзя более подходящий для взращивания чувственности: женское воспитание (отец редко бывает в семье), обучение вне стен казенного, а следовательно, стригущего под один образец, заведения (за исключением мимолетного пребывания в интернате, показавшегося Виктору каторгой), бездна свободного времени, заполненного чтением. В таких условиях не нужна ни психологическая защита, ни воля — вся потребностная психическая активность может быть направлена целиком в творчество. Биологические предпосылки и социальные условия формирования художественной направленности сливаются воедино. Виктор исписывал стихами целые тетрадки. Он ощупью продвигался вперед, самостоятельно учился размеру, цезуре, рифме.

Характерной особенностью психических процессов восприятия при доминировании первой сигнальной системы является яркое запечатление. В дальнейшем первые впечатления становятся кладезем несметных сокровищ художественного воображения. С этой точки зрения детство Виктора — волшебная сказка. Уже в пятилетнем возрасте он путешествует. Семья едет к отцу, ставшему к тому времени губернатором одной из итальянских провинций, завоеванных французами. Виктору на всю жизнь запомнилось, как он пересекает в дилижансе Францию. Три брата поселились в Неаполе в старинном мраморном дворце, в котором нет-нет да появится с блестящей свитой великолепный в эполетах отец-полковник, любимец брата императора, короля Неаполетанского. А когда в 1811 году Леопольд Гюго, осыпанный наградами и почестями, стал генералом в армии короля Жозефа, важным сановником при его дворе и графом, семья вслед за ним перебирается в Испанию. Виктору к этому времени восемь лет. Путешествующую в парадном экипаже, запряженном шестеркой лошадей, семью генерала на всем пути встречали с почестями. Испанским герцогиням приходилось уступать им дорогу. Древние города Андалузии, испанский колорит, дворцы и виселицы, контрастное соседство роскоши и насилия, золота и крови (которым поражали дороги завоевателей), погружаясь в глубины памяти, будут обрастать причудливыми, чудовищными и величественными кораллами фантазии. Эхо-эффект детского запечатления экстраординарных событий отныне постоянно работает, обогащая литературное творчество Гюго.

Выхоженный матерью, Виктор превращается в цветущего здоровьем юношу. В четырнадцать лет Гюго — лидер среди школяров пансиона, в котором некоторое время продолжает свое обучение. Сам сочиняет пьесы, сам их ставит — главные роли исполняет он же.

Литературные способности, художественная одаренность проявляются быстро. Уже в пятнадцать лет его имя, как самого юного участника конкурса стихотворных произведений, объявленного Французской академией, становится известным литературной среде. Он опередил в этом заочном состязании многих профессиональных поэтов (девятое итоговое место). В семнадцать лет новый успех — Золотая лилия — первая премия на конкурсе Литературной академии.

Гюго удается всегда находиться в зоне социальной защищенности. В семье сначала эту функцию протекции взяла на себя мать, а после ее смерти эстафета перешла к отцу. Академики обласкали вундеркинда, газеты заинтересовались чудо-ребенком. Литературные успехи привлекли к юноше благосклонное внимание королевской семьи. Высокое покровительство начинающему поэту оказывал Людовик XVIII, а после его кончины Карл X. В 1825 году он приглашает Гюго на свою коронацию. Виктор пишет в честь государя торжественную оду, а король производит молодого человека в кавалеры ордена Почетного легиона, отцу поэта присваивается чин генерал-лейтенанта. В последующие за этим событием три года издаются три книги Гюго, каждая, из которых с похвалой встречается критикой. Баловень судьбы, он верит в ее жесткую предопределенность (не случайно эта тема сквозит во всех его романах).

К 1830 году Виктор — признанный лидер молодежной литературы, триумфатор, окруженный почитателями, авторитетный и обожаемый отец (две дочери и два сына).

Царственно статный, волнующий зрелой силой, блистающий талантом, ослепляющий успехом, Виктор Гюго — законченный идеал настоящего мужчины. Женское восхищение пробивает брешь в его нравственных устоях. Виктор к тридцати годам уже не профессионально целеустремленный вундеркинд, не целомудренный юноша, не моногамный супруг, страстно влюбленный в молодую жену, а донжуан, в жилах которого бродит авантюрно-жизнелюбивая кровь отца, вызывающая жажду приключений. Принцип удовольствия начинает смещаться из творчества, находить удовлетворение в наслаждении славой и женщинами. Этому способствует и особая атмосфера вольной театральной жизни, которой он к тому времени дышит в полную грудь. Первой любовницей, обожествляющей своего властелина, стала именно актриса — Жюльетта Друэ. Лиха беда начало. Скоро, совсем скоро Гюго, подобно фавну, будет окружен сотней нимф.

Во всем, что теперь выходит из-под его пера, сквозит самолюбование. Тучнеет тщеславие. Оно выпирает, становится ведущей чертой характера. К сорока годам Гюго уже дважды орденоносец, вышло Полное собрание его сочинений в двадцати томах, он член Французской академии, вхож в круг самых близких друзей августейшей четы Орлеанских, метит в пэры Франции, становится им в 1845 году.

Вершина карьеры. Все цели достигнуты к сорока трем годам. Что дальше? Что еще желать? Больше нет сильных раздражителей. Разверзлась пустота. В сороковые годы он почти не пишет, с 1845 года по 1855 год не публикуется ни одного нового произведения. Праздность пожирает время: приемы, званые обеды, торжества, многочисленные интрижки с дебютантками театра, горничными, куртизанками. Скуки ради он даже уводит пассию сына, «самую стройную женщину Парижа» Алису Ози. Потребностная психическая активность катила в тупик.

Однако изгнание Гюго в 1851 году из Франции за политическую деятельность, направленную против будущего императора Наполеона III, узурпировавшего власть, послужило во благо — на обретение им полной свободы для творчества. Бездна времени и отсутствие отвлекающих факторов раскрыли талант Виктора Гюго с новой плодотворной силой. Начиная с 1855 года на читателей обрушился водопад шедевров уже эпического философского содержания. Не забыты и нужды тела, требующего повышенного комфорта, — на острове, где он теперь проживает, строится роскошный дом, почти дворец, райский приют к старости.

До 1870 года — двадцать лет — длилось изгнание (а вместе с ним аскетический образ жизни, гигантская литературная работа, сексуальное воздержание — все это относится к периоду другой, мотивационной, активности).

К семидесяти годам Гюго по-прежнему физически свеж, полон здоровья и сил. Достаточно сказать, что с зубной болью он впервые познакомился лишь в 1874 году. Он еще пишет, но несравнимо меньше, скорее по привычке. А главным занятием становится прерванное изгнанием донжуанство. Одна любовница меняет другую. Чуть ли не каждый день новая победа. В записной книжке, в которой он пунктуально ведет им счет, последняя пометка за месяц до смерти.

Виктор Гюго умирает в 1885 году в доме на авеню, названной в его честь в дни торжеств по случаю восьмидесятилетнего юбилея. Сенат и палата депутатов принимают решение о захоронении тела в Пантеоне, которому по этому поводу возвращается его прежняя функция, выражающаяся в словах, также восстановленных на фасаде здания: «Великим людям — признательное отечество».

Какая долгая энергично-радостная жизнь тела! Потребностная психическая активность, исповедующая принцип получения удовольствий, была не только наследственно мощна, но и удовлетворялась полнейшим образом. Все великолепие материального мира потребления стало доступно Виктору Гюго в первую очередь благодаря раскрытию одаренности счастливым стечением обстоятельств социальной опеки и признания.

Олимпио — Человек Мотивационный

Хорошо известно, что сценарий нашей жизни часто пишут за нас родители, словно вживляя в детский мозг мотивационную программу на будущее. Такую роль в жизни Виктора сыграла обожаемая им матушка Софи Требюше, страстно верующая в талант и славу своих сыновей, особенно Виктора. Поведение юного Гюго было подчинено всегда одному желанию — понравиться маме, заслужить ее одобрение.

В семье существовал конфликт между родителями (Софи, натура принципиальная, не простила мужу измены), приведший к их долгому раздельному местожительству без официального разрыва брачных отношений. К тому же отец был бонапартист, а мать — роялистка. Конечно же, ребенок держал сторону матери, слово которой для него было законом. Даже когда это слово стало стеной между ним и его невестой, которую он страстно любил.

Чувственный мальчик уже в пять лет испытывает влечение к противоположному полу. Вступая в подростковый период, в возрасте Керубино, Виктор, оставаясь целомудренным, всю свою страсть вкладывает в стихотворчество. Девственный до двадцатилетнего возраста, до свадьбы, до первой брачной ночи с Адель Фуше, юный Гюго эстетизирует женщину, пылко возводит ее на пьедестал чистоты, идеала. Запойное чтение в детские годы, неограниченное в свободе выбора книг (так же как и рано проснувшаяся и долго неудовлетворяемая чувственность), — процесс идеализации мира, восприятие, оторванное от индивидуального опыта познания его реалий.

Мы видим, что мотивационная активность, как и потребностная, сливаясь с ней, устремляется в то же русло литературного творчества. В силу стечения в поэзии всех интересов и надежд литературная деятельность развивает черты фанатичной работоспособности, страстности, неудовлетворенности в ходе самосовершенствования, что заставляет Гюго в детские годы не хвастать своими виршами, а уничтожать их. Отныне все сильные эмоции, переживания будут сублимироваться сверхсознанием в творческую энергию, а та станет очищать душу от стрессов.

В этой связи показательна трагедия, разыгравшаяся в семье. Эжен Гюго, также сочинявший (когда-то подавал надежды и успешно соперничал с Виктором), завидовал удачам младшего брата. Более того, он был влюблен в Адель. Буйным помешательством отреагировал Эжен на ее бракосочетание с Виктором. День свадьбы стал роковым днем его сумасшествия. Несчастная судьба брата долгое время будет укором совести, антитезой счастья. Тема «братья-враги» неотвязно преследовала Виктора Гюго, воплощаясь и в драматургии, и в поэзий, и в романе.

Черно-белые контрасты очень характерны для его творчества: если уж злодей, то исчадье ада, клоака пороков, если герой — само совершенство души, излучающей ослепительный свет космического светила. Неудивительно, что развивать интригу подобных персонажей можно только на благодатной почве романтизма. Здесь пригодились и впечатления раннего детства, проведенного в экзотических путешествиях. В мрачной фантазии, изыскании всяческих уродств жизни и отвратительных аномалий при противопоставлении им ангелоподобных носителей христианских добродетелей Гюго превзошел всех.

В отроческий период ломки вкуса, перехода интереса от классики к романтизму, поиска своего стиля, оригинальничание, словесное трюкачество, увлечение формой и эффектами становятся самодовлеющими. Напыщенность заменяет героизм, обилие смертей, фальшь переживания — подлинные страдания и ненадуманную страсть. Гюго не хватает внутреннего эмоционального запала, жизненного опыта чувств для одухотворения своих произведений. Он искусственно раздувает пламя. Но ст?ит стрессовым событиям затронуть его лично, как это моментально повышает качество его литературы.

Так, после восьми лет безоблачного семейного благополучия супруга охладела к нему, перенеся свои симпатии на друга дома Сент-Бева. В ответ Гюго издает поэтический сборник интимной лирики «Осенние листья», впервые обнажив перед публикой личные переживания — страдание и ревность. А затем, познав запретный плод любви вне семьи с молодой красавицей Жюльеттой Друэ, создает поэтический шедевр «Песни сумерек», дышащий подлинной страстью.

Нарастает в нем и тенденция волевого преодоления преград. Например, неудачные попытки внедрить свои сочинения в театр только раззадорили это желание. Он пишет подряд три пьесы. Третья («Эрнани») приносит ему успех (1830 год). Дело в том, что очень велика мотивация проникновения в театральную жизнь общества. По тем временам здесь сходятся все вожделенные дороги литератора: самая престижная, высокорекламная, высокооплачиваемая работа (например, за роман «Собор Парижской богоматери» автор получил денег на одну четверть меньше, чем за пьесу «Эрнани»).

К тридцати годам Гюго — первый писатель в мире, властитель дум. Моруа отмечает: «В ту пору, когда Байрона уже несколько лет не было в живых, когда Гёте и Вальтер Скотт были на пороге смерти, а Шатобриан и Ламартин умолкли, Гюго с появлением его „Эрнани“, „Собора Парижской богоматери“ и „Осенних листьев“, бесспорно, был первым писателем во всем мире…» Естественно, к этому времени достигает максимума и звездный синдром «идеал — я»: эгоцентризм, самовосхваление, пренебрежительное, высокомерное отношение к литераторам. Реакция не замедлила сказаться: друзья отошли от него, критика ведет злобную травлю. В гордом одиночестве обороняет Гюго вершину покоренного им литературного Олимпа. Современники отмечали, что в этот период жизни он замкнут, интровертирован.

Но к сорока годам одной литературной популярности Гюго уже мало. Иной мотив овладевает душой. Ведь великий литературный предшественник Шатобриан, идеал, к которому он стремился («Быть Шатобрианом или ничем!» — записано в дневнике юного Виктора), стал пэром Франции, выдающимся государственным деятелем, послом и министром. Уж коли какая-либо мысль засядет в голове Гюго, все сосредоточивается на ней, все в нем приводит она в движение — примерно в таких словах отзывался о редкостной целеустремленности Виктора Гюго Сент-Бёв. На приступ Французской академии он ходил пять раз с 1839 по 1841 год, пока не добился успеха, а в 1845 году стал и пэром Франции.

Все вершины покорены. Какой новый смыслообразующий мотив займет место в жизни сорокатрехлетнего Гюго? В нем исподволь накапливается горечь разгульной жизни, почти оставленного в забвении литературного труда. На совесть ложатся своей обратной стороной слава и богатство. Он начинает испытывать тягу к опасности и к очистительному искуплению. Величайший в истории литературы роман «Отверженные» создается им в эти годы. Моруа пишет: «Человек достиг „видного положения“, и вот ловко сконструированная социальная машина захватила его своими шестернями, протаскивает от вала к валу прокатного стана и все больше расплющивает его совесть, перебрасывая с празднества на празднество, с одного званого обеда на другой. Двадцать душ возле него, женщины, дети, подопечные, которым он должен помочь жить в обществе, таком, каково оно есть. Для того, чтобы вырваться из потока этой жизни, нужна была или твердая решимость, или революция. Создавая „Отверженных“, Виктор Гюго думал и о том и о другом. Чувствуя себя виновным, он стремился искупить вину хотя бы ценою жестокого изгнания. Он хотел пострадать и хотел возвеличиться, самобичевание сочеталось с честолюбием».

В 1848 году, после восемнадцатилетнего правления Луи Филиппа, Париж вновь охвачен народным волнением. Гюго принимает в событиях самое активное участие, всецело поглощен ими. Участие в революции — дело опасное, удел сильномотивированных людей. Во Франции провозглашена республика. Гюго выбирают депутатом в парламент. Его политическая позиция — демократия без анархии и кровопролития, демократия в рамках закона и порядка. Среди буржуазии, совершившей государственный переворот, аристократ Гюго популярностью не пользуется. Он находится вне партий, ведет борьбу, отстаивая свой идеал общества, в одиночестве. Тем временем все большую власть постепенно прибирает к рукам президент республики принц Луи-Наполеон Бонапарт, будущий император Наполеон III. Гюго противится — основная оппозиционная направленность его выступлений сосредоточивается на Бонапарте. И когда в 1851 году абсолютная власть переходит к Луи-Наполеону, писатель-политик эмигрирует в Бельгию, продолжая оттуда вести антиимперскую кампанию.

Изгнание Гюго воспринял как великую миссию, очищающую и возвеличивающую его душу. Он входит в роль Великого Изгнанника, подвижника идеи.

В 1852–1853 годах вся семья, распродав имущество, постепенно собирается на английской территории острова Джерси (в Бельгии «рука» Парижа оказалась сильна), в вилле на берегу моря, и, сплоченная в несчастии, получает меткое название «святое семейство».

Вживаясь в роль пророка, Гюго неистово обличает власть Наполеона III, используя в литературных сочинениях агрессивные гиперболы в диапазоне от сатиры до крайних эпитетов негодования и проклятий. Желчью и гневом пропитана каждая строка, выходящая из-под его пера. Это не была отстраненная от образа его жизни литература, как ранее в период романтизма. Очевидцы свидетельствуют о резком изменении облика писателя. Он производит впечатление человека мрачного, полного грозной силы, выключенного из здесь-и-сейчас пространства и времени, устремленного во Францию, в ее будущее.

Период крайней ожесточенности (1852–1855 годы) прошел под знаком одержимости политической мотивацией. Впервые и единственный раз в жизни Гюго потерпел сокрушительное поражение. Бешенство было неистовым и долгим. Уединенное существование, оторванное от Большой земли, где он был сиятельным лицом, занимал одно из центральных положений в обществе, высвобождало энергию, которая раньше тратилась на светские приемы, собрания в академии, времяпрепровождение с любовницами.

Мы знаем, что в период кризиса обостряется мистическое восприятие мира. «Виктор Гюго, внимающий богу», — так подписал он фотографию того периода жизни, на которой запечатлен в экстатическом душевном состоянии. Страдания углубляют веру человека, которая противостоит очевидности, оберегая целостность личности. Гюго, с которым случались творческие видения вплоть до галлюцинаций, и раньше верил в таинство души, в восхождение человека от материи к идеалу, от неодушевленного мира к богу. Теперь же он практически погружается в мистический опыт, ежедневно в спиритических сеансах общаясь с душами умерших. Среди них были: Платон, Мольер, Шекспир, Данте, Байрон, Магомет, Иисус Христос, Исайя… Примечательно, что души великих полностью разделяли взгляды Виктора Гюго. Это ли не подтверждение — еще одно — его гениальности?

Род Гюго тяготел к безумию (пограничный гипертимический темперамент отца, сумасшествие брата, тихое помешательство дочери Адель). Моруа пишет, что можно было бы опасаться за рассудок Гюго (кризис мотивационной психической активности), если бы не ряд обстоятельств. Первое — выдающееся здоровье, отменная физическая форма, которую он постоянно поддерживал (пешеходные, верховые прогулки, плавание). То есть свойство сильного Человека Потребностного. Второе обстоятельство — трансформация отрицательно-эмоциональной энергии — дистресса — в литературном творчестве (сильный Человек Мотивационный). Третье — уравновешенность характера и здравый смысл (сильный Человек Целевой). С ума сошел другой постоянный участник спиритических опытов. Это случилось в 1855 году и послужило причиной к их прекращению.

1855-й — год союза Второй империи Наполеона III с Англией в войне против России. Испортив отношения с английским губернатором острова Джерси, Виктор Гюго переезжает на еще меньший остров Гернси. Роль Великого Изгнанника удается как нельзя лучше. Здесь, почти в одиночестве (семья постепенно разъезжается, не в силах вынести социальную изоляцию), он завершает и отправляет в печать (прошло десять лет, как он не публиковался) философские поэтические полотна с космогонической тематикой «Конец Сатаны», «Бог», «Созерцания», первую часть эпопеи «Легенда веков», в которой прослежен путь человечества в легендах, истории и религии. Вдохновляясь сравнением с великим Бонапартом, тоже островным изгнанником, Гюго, в ореоле тайны, вещает из таинственных далей таинственными пророчествами (апогей миссии «я — идеал»), отказываясь вернуться во Францию даже в год амнистии (1859).

К трехсотлетию со дня рождения Вильяма Шекспира Виктор Гюго пишет книгу, в которой исследует феномен гения. Отношение к ней современников выразил Р. Роллан: «Плохо скрытый тайный смысл книги сводится к следующему: Гомер — великий грек; Эсхил — великий эллин; Исайя — великий иудей; Ювенал — великий римлянин; Шекспир — великий англичанин; Бетховен — великий немец. А кто же великий француз? Как? Разве его не существует? Рабле? Нет! Мольер? Нет! Право, трудно догадаться. Монтескье? Нет, и не он! Вольтер? Фу! Так кто же?.. Стало быть, — Гюго!.. А что вы сказали о Вильяме Шекспире? Я говорил о нем столько же, сколько сам Виктор Гюго. Это великое имя послужило здесь лишь вывеской…»

В 1870 году отмечена новая яркая вспышка мотивационной активности, вызванная патриотическими чувствами. Франция, вступив в войну, терпит поражение от Пруссии. Париж в опасности. Писатель просит въездную визу. Его восторженно встречает огромная толпа. Двадцать лет изгнания позади, а в Париже бомбежки, голод и начало гражданской войны.

К 1873 году Гюго, похоронив сына Франсуа, а еще раньше свою жену и другого сына Шарля, остался один. Он пережил всех. Отныне единственным напряженным полем души становится идея милосердия (французским Львом Толстым назвал Моруа восьмидесятилетнего Гюго) и загробного мира. Виктор Гюго: «Видеть бога! Говорить с ним! Великое дело! Что же я скажу ему? Я часто об этом думаю. Готовлюсь к этому…»

В плодотворном напряжении жила душа Виктора Гюго, очищая тело и мозг от ядоносных страстей и страданий. Душа работала преимущественно по закону творчества, воли, а не психологической защиты. Несчастия и неудачи только укрепляли дух. Достаточно сказать, что самый длительный период мотивационной психической активности, проведенный в изгнании с 1850 по 1870 год, был высочайшим взлетом таланта, когда из-под пера мэтра вышли великие романы «Отверженные», «Труженики моря», «Человек, который смеется», поэмы и эпопеи гигантских исторических и философских обобщений.

Олимпио — Человек Целевой

Уже в раннем детстве проявляются типичные качества целевой психической активности: прекрасная обучаемость, память, послушание, трудолюбие, вдумчивость. Воспитанный на классике (переводы Вергилия, Лукреция, Тацита…), ребенок благодаря прилежанию и быстро растущему объему знаний становится виртуозным стилистом, педантичным адептом классических форм.

Очень важно, что с самого начала творческого пути Виктор не был изолирован от литературного окружения, благодаря которому оттачивал свое мастерство. Сначала рядом был его брат Эжен (тоже поэт), затем умный молодой педагог Феликс Бискар (классный наставник в пансионе), а после первых публичных успехов их заменил литературный салон. С полным основанием можно утверждать, что Гюго — профессионал с детских лет.

В восемнадцатилетнем возрасте Виктор — редактор журнала «Литературный консерватор». Меньше чем за полтора месяца он публикует в нем двенадцать своих статей и двадцать два стихотворения. Андре Моруа отмечает: «Просматривая номера „Литературного консерватора“, невольно удивляешься уму и образованности этого мальчика. В критике литературной, критике драматургии, в иностранной литературе он проявляет глубокую осведомленность, он, несомненно, обладал подлинной культурой и особенно хорошо знал римскую и греческую античность».

Знаменательно, что юноша отнюдь не человек богемы, творец не от мира сего. В жизненных затруднениях Виктор не теряется, практичен, ищет и находит компромиссы. После смерти матери, на краю обнищания, он сам устраивает примирение с отцом, а заодно добивается обручения с той девушкой, кандидатуру которой матушка решительно отвергала. В словесном автопортрете двадцатилетний молодой человек характеризует себя вежливым, спокойным, сдержанным, даже холодным. На окружающих он производит впечатление педанта последовательностью, тщательно подобранными словами, неторопливыми, аккуратными действиями.

Если в литературе Гюго — мечтатель, вынашивающий в себе воображаемый мир, то в жизни он всегда реалист. «Надо, чтобы мечтатель был сильнее мечты», — постулирует Виктор правило надежности. Обожженный после смерти матушки зловещим дыханием надвигающейся нищеты, навсегда испуганный угрозой бедности и социальной незащищенности, он будет до глубокой старости на всем экономить и трудиться не покладая рук, постоянно возвращаясь к пережитому страху темами своих сочинений.

Надежная жена, крепкая семья — необходимые условия для спокойной работы. И двадцатилетний юноша, глава семьи, работает, работает, работает… Смерть первенца-сына, родившегося через девять месяцев после свадьбы и умершего новорожденным, не способна поколебать его целеустремленности. Публикуются оды, издается его первый роман, расширяются знакомства, активно пропагандируются литературные вкусы объединения «Французская муза», членом которой он состоит (до 1824 года), появляется на свет дочка.

В произведениях Гюго 1826–1829 годов наряду с прославлением монархии, обласкавшей его, слышны нотки восхищения перед Наполеоном и освободительным движением в Греции. В этот период Виктор Гюго не хочет портить отношений ни с кем, он конъюнктурен, улавливает общественный интерес и симпатии к тому или иному политическому событию. Так, тот факт, что он автор оды, восхвалявшей короля Карла X, не помешал ему приветствовать другой одой дворцовый переворот 1831 года республиканской направленности.

Как рачительный хозяин, он умеет перенимать полезные свойства от каждого интересного ему человека, которого к тому же употребляет с пользой для себя, своего дела. Обучаемость и организаторские способности Гюго достойны друг друга. Альфред де Виньи, близко знавший Виктора в молодые годы, характеризует его как человека, который, с тех пор как он существует на свете, проводит свою жизнь, переходя от одного к другому, чтобы от каждого поживиться. Не менее характерно и тщательное собирательство, накопительство в денежных делах. Несмотря на материальный достаток, Гюго прижимист, даже крохоборно скуп: каждый вечер подсчитывает расходы, записывает все до сантима, требует того же от своей жены, которую считает мотовкой. Правда, деньги для него прежде всего залог независимости, а не самоцель. Из стратегических соображений он, например, может и отказаться от ежегодного королевского пособия в две тысячи франков, которое ему было предложено.

Гюго умеет четко сконцентрировать свои усилия на достижении цели, сосредоточиться на поставленной задаче. Так, свой первый, получивший всемирную известность роман «Собор Парижской богоматери» он пишет, запершись в доме, в течение полугода и заканчивает его день в день к сроку сдачи по договору.

Гюго — аналитик. Он никогда не ставил перед собой невыполнимых целей. Трудные — да, но вполне реальные, продиктованные логикой развития событий. Чтобы стать пэром Франции, ему надо было сначала набрать необходимый имущественный ценз. И он вкладывает свой талант в денежно прибыльную театральную драматургию. Затем надо было добиться чина академика. И он приступает к обработке нужных людей, к методической осаде академии.

В первые годы изгнания Гюго хладнокровно улаживает массу житейских проблем: ведет предельно экономный образ жизни, удачно продает имущество во Франции, выгодно помещает деньги в акции, сплачивает на долгие годы вокруг себя всю семью. Изменяются целесообразно новым обстоятельствам его внешний вид и манеры. Здесь, на острове, предаваясь только литературной работе, он под старость обретает облик мастерового человека. Позолота пэра, светского льва начисто смыта.

Начиная примерно с 60-х годов его ежегодные доходы составляют: 48 тысяч франков по акциям Бельгийского банка; одну тысячу жалованья академика; литературный заработок (статьи, переиздания, новые книги), превышающий вышеприведенную сумму втрое, вчетверо, по самым скромным подсчетам. Расходы: 30 тысяч. Экономность стала привычкой. Свой запас прочности он оставит в наследство потомкам, материализовав в финансы психические качества целевой надежности.

Тело, душа, разум Виктора Гюго жили в согласии. Все три вида психической активности — потребностная, мотивационная, целевая — работали на взаимовыручке. Свойства каждой из них получили максимальное развитие. Были кризисы, неизбежные при таком акцентуированном развитии каждой направленности, но они преодолевались благодаря врожденному и приобретенному триединству сильного Человека Потребностного, сильного Человека Мотивационного, сильного Человека Целевого.

* * *

Многообразие форм жизни достигается в эволюции не за счет разнообразия индивидов, а через разнообразие видов. То же самое наблюдается в истории человека — разнообразие наций и культур, каждая из которых ограничивает развитие в фенотипе индивидуальность физического облика, поведения, деятельности. А ведь кроме того, что каждый человек уникален, следует помнить, что число неповторимых комбинаций в геноме человека превосходит общую численность людей, которые когда-либо жили и будут жить на планете. Иными словами, общественная жизнь типизирует жизнь индивидуальную, ее потенцию к бесконечному разнообразию.

В коллективной направленности роль индивидуальной свободы видится в возможности, используя индивидную изменчивость, перерасти внутрипопуляционную стадию приспособления ко дню вчерашнему и подняться до уровня экологической адаптации. Популяцию, нацию спасают в конечном счете не герои — защитники устоев, а те индивиды, которые быстрее приспособятся к происходящим вне данного социума глобальным перестройкам и возглавят движение к спасению.

Из истории антропогенеза известно, что на протяжении многих тысячелетий неоантропы не могли выйти на более высокий уровень культуры по сравнению с созданной их предшественниками неандертальцами. Так продолжалось до первой революции с переходом от физического устранения родственников в борьбе за самку или поедания друг друга в голодную пору к социальному запрету на убийство внутри рода. Второй была неолитическая революция: приручение животных, культивирование растений. Третья революция — научно-техническая. Она возникла вместе с письменностью и получала импульсы ускорения в новых экономических условиях труда (основные этапы: изобретение механической — паровой — электрической — электронной машины). Но вернемся к революции первой, которую, бесспорно, можно назвать нравственной.

Почему, в результате каких событий она могла произойти? Мне представляется более верным подход З. Фрейда, связавшего эту проблему с комплексом событий: каннибализм, инцест, кастрация. Никто не отрицает, что в первобытном обществе все это имело место. А раз так, то человек по сравнению с животным царством переступил его законы — совершил внутривидовое преступление. Человек благодаря силе ума приобрел силу индивидуальной свободы и игнорировал норму, выработанную эволюцией животного мира: ограничение, наложенное на истребление особей друг другом в одной популяции. Мы знаем о поедании в некоторых видах самок, самцов, детенышей. Но, видимо, никогда еще этот процесс не носил все возрастающей целевой направленности.

Накопление разрушительных последствий такого образа жизни, когда отец кастрировал сына, чтобы тот не пользовался его ценностью — самкой; когда сыновья, объединившись, убивали отца и поедали его тело, стало, наконец, нетерпимо далее. На то и надобен человеку ум, чтобы хоть и задним числом, постфактум, а делать выводы из прошлого. Одновременно было обращено внимание на случаи брачных союзов с другими родами, которые приводили к миру, выгодам объединения. Так, в сравнении, представляется, и возникли первые общественные договоры: внутриродовой запрет на убийство, кастрацию, инцест, каннибальство и межродовой — по налаживанию связей, сотрудничеству, распределению функций в охоте и брачных отношениях, приведший к образованию племен. Наверное, необходимым условием любого переворота в общественном сознании является критическая масса встречных процессов отрицательного и положительного примера.

Свершилась первая нравственная революция, в результате которой были разорваны кровные узы. Психоаналитики подчеркивают, что акт обрыва пуповины привязанностей во все времена является труднейшей психологической задачей человека. При переходе от эгоцентризма родовой жизни к альтруизму жизни племенной в процессе нравственной революции вместе с включением в зону эмпатии Чужого — человека другого рода — формируется душа. А в результате общественного договора появляется общественная память. Весь мир наполняется духами (пантеизм) и памятью о предках, делится на силы добра и зла (союзников и врагов).

Важным последствием первого общественного договора стало развитие механизмов его социального контроля — наказаний за преступление и внушений норм общежития. Так на народном теле нравственности образовались органы судебной и исполнительной власти, которая в дальнейшем присваивает и право законодателя.

Такого рода привилегии позволили приступить к распределению продуктов труда сверху, определяя предметные ценности в свою пользу, сосредоточивая их в руках меньшинства, вплоть до закабаления народа, сведения его к вещи, к орудию труда. Так разрастались дефицит социальных ценностей в народе и мотивация достижения, основанная на нем. Принцип «быть», существовать менялся на принцип «иметь». Возникло соперничество, борьба за ценности культуры. История культуры суть аксиология — история борьбы за власть и дефицит предметных ценностей, способных многообразно удовлетворять витальные потребности.

В русле развития социально-аксической направленности на первый план выходит энергетический ресурс организма, компенсирующий недостаток биоструктур и коммуникативных связей. Усиливается роль внутрипопуляционной агрессии по сравнению с агрессией, направляемой вне популяции для добычи пищи. Внутригрупповую агрессию эволюционно питает половой инстинкт с установкой на вступление в контакт (с усилением диссимиляции, энерготрат), а не на пожирание, как в случае пищевого инстинкта (с ассимиляцией и восстановлением энергии).

Агрессия для достижения самки в отличие от пищевой агрессии, встречая преграду, может остаться в неудовлетворенном состоянии, не затрагивая вопроса жизни и смерти особи. Эта возможность сдерживать половую агрессию развилась со временем в механизмы социальной регуляции поведения. Стали появляться все шире «аббревиатуры» действий, неполные, незавершенные акты: обряды, символы, передаваемые в позах, мимике, интонациях. Церемониальное торможение прямых актов захвата и стычки на уровне внутрипопуляционной этики отношений приводило к усилению вегетативной активности гладких мышц внутренних органов и вазомоторным эффектам, ставшим физиологической основой эмоций страдания, переживания. Так формировался психофизиологический аппарат эмоций.

Еще с возникновением полового отбора появилась первая несъедобная ценность — Другой. Эмоциональная значимость Другого изначально имела надиндивидуальный популяционный смысл выживания. Этот аксиологический принцип действует и в обществе людей. Человек не может сам для себя производить ценности, искать смысл жизни в себе. Ценности и смыслы для него лежат в социуме, в значимых Других. Конечно, теперь, кроме обладания самкой и властью вожака, появилось множество ценностей иного порядка — и предметов, и личностных свойств, которые надо иметь, чтобы быть, через которые осуществляется мотивационная направленность.

Сверхсознание — центр мотивационной психической активности. Упорядоченное сверхсознание включает в себя: эталоны-ценности предметной ориентации (мотивы-стимулы); эталоны-ценности духовной ориентации (мотивы-смыслы изменения личностных свойств: приобретение новых, искоренение старых); фрейдовское «сверх-Я» (сумма запретов и приказов, установок правил поведения, принятых индивидом к исполнению). Неупорядоченное сверхсознание — спонтанная динамика образов при несоответствии желаемого и действительного, ломающая логику там, где наличествует сильный аффект.

Мы являемся свидетелями того, как социально-аксическая стадия эволюции уступает ведущее место следующему системному уровню интеграции — социально-гностическому, экологическому, ноосферному.

«Эко» в переводе с греческого означает «дом». Экологическая направленность жизни — расширение границ своего дома. Каждая новая система включена в предыдущую, как в свой дом. Чем дальше, тем больше накопление вещества, энергии, информации происходит не столько в организме, сколько вне его — в доме, про запас, на будущее. Из утилитарной потребности сложноорганизованных существ к обогащению, к пополнению своих резервов и ресурсов берет начало гностическое стремление к расширению информации о территории, ее кормовой базе. Такова изначальная природа поисковой активности.

С появлением родины (своей территории) и домашних стен (гнезда, норы и т. д.), которые заселяют семьи популяции, агрессивные наступательные пищевой и половой инстинкты уступают место оборонительному, а страх за себя переходит в страх за другого, за потомство и собственность. Страх и осмотрительность, — осторожность, стремление гарантировать надежность существования — психологически целостное чувство, возрастающее по мере привязанности к собственности: родине, дому, семье, имуществу, детям… Это чувство побуждает учитывать прошлые ошибки, внимать предостережениям, ответственно прогнозировать будущее. Развитый оборонный инстинкт четко нацелен на достижение приспособительного результата надежным методом. Он связывает прошлый опыт неудач с целеполаганием, построением безопасного будущего.

Уже на уровне бессознательного психического человек защищен работой мозга, непрерывно производящего обсчет поступающей информации и выбор жизненного маршрута вплоть до каждого шага самым безопасным путем. Другое дело, насколько точно работает эта система мозга, которую В. Финогеев назвал Центром безопасности.

Далее в развитии мозга животный мир пошел по тропе условного рефлекса, фиксирующего в памяти причинно-следственный ход событий. С точки зрения гностической направленности важно не то, как быстро вырабатывается условный стереотип, а как сложно и динамично он опосредует, как далеко прослеживает связи, насколько генетически акцентуирована интенция психики к прогнозированию надежного обеспеченного будущего. Орудийная деятельность, вербализация общения — закономерные следствия такой организации мозга. Обеспеченность и безопасность цивилизованной жизни человека, в свою очередь, позволили многократно усилить и высвободить гностическую направленность сознания из-под абсолютной власти утилитарных нужд и страха. В этом состоит коренное различие между рассудком и разумом.

С развитием оседлости, началом культивирования земли появляется общественная необходимость в интеллекте, в учителях и учениках. Процесс научно-технического творчества по мере высвобождения индивидов из-под нивелирующего, штампующего пресса власти приводит к образованию интеллектуального авангарда общества.

Человечество подошло к истощению планетарных ресурсов жизни. Но подошло авангардом постиндустриальных обществ, прибывающим числом Человека Знаний. В этом наша надежда.

Мышление человека способно адекватно отражать сферу возможностей и реализовать ее в действительности. Иными словами, мышление тождественно бытию, когда идет от абстрактного к конкретному через деятельность, практику.

Основная практическая идея абстрактного человеческого мышления — идея реконструкции действительности, которая находит свое завершение как идея реконструкции самого человека. Проанализировав, разобрать все человеческое и околочеловеческое на части и собрать в более совершенном исполнении, выбросив лишнее. Заветная мечта мышления при этом — высвобождение из плена чувств чистого разума. Создавая искусственный интеллект, человечество приближается к реализации этой идеи. Параллельно, создавая искусственные органы, расшифровывая генетический код, наука не исключает возможности генной реконструкции и совершенствования тела. Тогда, как предсказывал Н. Винер, индивидуальный код человека можно будет транспортировать по проводам с последующим внеполовым синтезом индивидуальности на месте получения. А это значит, помимо бессмертия, возможность, по Э. Циолковскому, космического путешествия вне корабля, лучом, радиоволной. Это будет Сверхчеловек, Человек Трансцендентный, Космический. Не исключается возможность технического контакта с идеальным, с тонкой материей психических полей. А это значит, что осуществится идея Н. Федорова о воскресении мертвых душ, о коммуникациях с потусторонним миром.

Очевидным становится, что телесно-биологическая и социально-культурная жизнь человека лишь временные формы нашего существования, что мечта о Боге, в котором совпадают эталоны Красоты, Добра, Истины, — это мечта о Сверхчеловеке, которым по логике эволюции суждено нам стать.

Содержание

Часть I. Треугольник подсознания … 3

Угол первый. Приятно возбужден — на всю жизнь … 4

Угол второй. Любуйтесь мной, любите меня … 30

Угол третий. Чтобы получить удовольствие, надо расслабиться … 68

Треугольник. Человек Потребностный … 96

Часть II. Девятый вал сверхсознания … 111

Антиидеал — я … 115

Антиидеал — другой … 123

Идеал — я … 135

Идеал — другой … 142

Человек Мотивационный … 150

Кризисы и тупики мотивационного развития … 181

Часть III. Прокрустово ложе сознания … 201

Потребность умерла — да здравствует мотив!.. Мотив умер — да здравствует цель! … 202

О том, что лежит между причиной и следствием … 204

Остановись, мгновенье: управлять — значит тормозить? … 207

Большие глаза страха, горящие глаза алчности … 212

На чем стоим? … 218

Золотой прииск мозга … 219

Слово-пузырь, слово-бриллиант … 220

Разделяй — и властвуй … 221

В какую сторону растут мозги? … 223

Человек Целевой … 226

И. о. (исполняющие обязанности) ума … 227

Целевые состояния … 229

Целевая психологическая защита … 231

Целевая воля … 234

Целевое творчество … 237

Тупик целевого развития … 240

Куда идет человечество … 243

Единый в трех лицах … 246

  Олимпио — Человек Потребностный

  Олимпио — Человек Мотивационный

  Олимпио — Человек Целевой

Николай Алексеевич Государев

Исследовательский интерес кандидата медицинских наук Николая Алексеевича Государева прочно связан с психологией. Он работал в космонавтике в качестве психодиагноста, как психотерапевт работал в спорте, как психофизиолог сегодня разрабатывает методики профессионального отбора.

В 1989 году вышла его книга «Так становятся чемпионами», в ней автор дал описание моделей психического развития. С тех пор Николай Алексеевич увлечен идеей объединения под эгидой психологии всех знаний и наук о закономерностях человеческой судьбы.

В серии книг «Эврика» Н. Государев выступает впервые.