Колумб внушения

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Колумб внушения

Внушение в гипносомнамбулизме — это возбуждение, которое роковым образом толкает сомнамбулу к действиям, способным удовлетворить потребность, возникшую вследствие внушения. Профессор Нансийского университета Ипполит Бернгейм приводит протокол опыта с железнодорожным сторожем Теодором, у которого отчетливо проявляется эта иллюзорная потребность.

«Загипнотизировав Теодора, внушаю ему пить воду, и он пьет из воображаемого стакана; он кладет в рот — по моему приказанию — большой кусок соли, принимая за сахар, сосет ее и находит, что она очень сладкая; я сыплю ему на язык сернокислый хинин и внушаю, что это сладкое вещество, он и после пробуждения ощущает во рту сладость. Я кладу ему в рот карандаш, уверяя, что это сигара, он выпускает клубы дыма; я даю ему в рот горящий конец мнимой сигары, он чувствует ожог; я говорю, что сигара очень крепкая, и он чувствует себя плохо: появляется сильный кашель, он плюет, чувствует тошноту, бледнеет, ощущает головокружение. Я предлагаю сторожу взять пробку от графина и внушаю, что это роза. Он тотчас же нюхает пробку, по-видимому, испытывая при этом большое удовольствие.

„Что вы делаете? — воскликнул я. — Ведь это вонючая смолка!“ Он немедленно с отвращением отшвырнул пробку, начал вытирать руки и жаловаться, что руки дурно пахнут. Я велю ему выпить под видом шампанского стакан воды, и он находит его крепким. Предлагаю выпить несколько стаканов, он пьянеет и начинает покачиваться. Я говорю: „Ваше опьянение веселое“ — он поет с икотой в голосе. Я вызываю у него пьяный смех, заявив: „Ваше опьянение печального характера“, — он плачет и приходит в отчаяние. Отрезвляю его, прикладывая к носу мнимый нашатырный спирт, он откидывается назад, зажимая ноздри и закрывая глаза, задыхается от запаха. Приказываю чихнуть несколько раз подряд от мнимой понюшки табака. Все эти впечатления быстро сменяют друг друга. Мозг принимает и воспроизводит их мгновенно, как только я успеваю произнести соответствующие слова. Я заставляю его заикаться, и он не может более говорить не заикаясь; посылаю его написать на доске мою фамилию, внушив ему, что он не может более писать гласных, и он пишет „Брнгм“, и т. д.

Обернув полотенцем совок для угля, я сказал ему, что это молодая, прелестная женщина, в которую он влюблен. Он обнимал и целовал совок, становился перед ним на колени, лицо его выражало все оттенки страстного обожания. Когда совок положили под стол, он пополз за ним на четвереньках, по пути оттолкнув четырех сильных мужчин, пытавшихся его удержать. А когда под конец я спрятал совок и заявил, что возлюбленная его умерла, он впал в такое отчаяние, что бросился на пол и стал биться головой об стену… Тут я дунул ему в лицо, и он проснулся весь в слезах».

Другой рассказ профессора Бернгейма относится к фотографу Савари, 44 лет. «Когда он в сомнамбулизме, — говорит Бернгейм, — обманы чувств у него можно вызвать мгновенно. Я могу вызвать у него любые зрительные галлюцинации. Он видит воображаемого пуделя, трогает его, выражает страх быть им укушенным и быстро отнимает руку. Затем я внушаю приласкать маленькую кошечку. Наконец, я вызываю перед ним образы знакомых и показываю ему его сына, которого он не видел 8 лет. Он узнает его, слезы льются из глаз. С. испытывает, по-видимому, очень сильное волнение».

Ипполит Бернгейм рассказывает об опыте, который он провел с сотрудницей своего госпиталя, 50-летней ключницей, страдающей ревматическими болями и находящейся у него по этому поводу на излечении. Он подчеркивает, что она почти не двигалась и не была истеричной. «Я внушаю ей: „Вставайте-ка, вы здоровы! Занимайтесь своим обычным делом“. Она поднимается, одевается, отыскивает стул, взбирается при его помощи на подоконник, отворяет окно, окунает руки в кувшин с настойкой, которую она принимает за воду, предназначенную для домашних потребностей, и самым добросовестным образом начинает мыть с обеих сторон оконные рамы. Затем подметает веником пол, застилает кровать.

Будучи разбужена, уверена, что спала в кровати».

Подчеркнем важную особенность гипносомнамбулизма: не стоит думать, что каким-либо внушением можно навредить испытуемому, поскольку «то, что мы можем вызвать внушением, мы можем и устранить внушением» (Charcot, 1887, р. 297). Это означает, что, какие бы мы ни внушали испытуемым эмоциональные потрясения в гипносомнамбулизме, в момент дегипнотизации они или сами амнезируются, или их можно стереть из памяти без следа.

Есть смысл остановиться и рассказать о самом И. М. Бернгейме. Ипполит Бернгейм — Колумб терапевтического внушения — родился в 1840 году в эльзасском городе Мюлузе. Медицинское образование, как и Льебо, получил в Страсбурге. Окончив в 1864 году университет, Ипполит переехал в Нанси, где в 1867 году получил степень доктора медицинских наук. В течение 25 лет он занимался неврологией в качестве частнопрактикующего врача, а еще раньше работал в приюте для умалишенных при университете. Бернгейм руководил клиникой в гражданском госпитале и в 1872 году в ранге профессора преподавал в Нансийском университете на медицинском факультете, который со временем возглавил. Для справки: это был медицинский факультет Страсбургского университета, перемещенный в Нанси после войны 1870 года[113], в котором преподавали знаменитые ученые-медики.

После смерти дедушки Льебо, как его ласково называли пациенты, Бернгейм возглавил Нансийскую школу, и с этого момента суггестия стала исходным пунктом учения этой школы. Под руководством Бернгейма школе суждено было сыграть решающую роль в истории гипноза. Месмеризм, или, как его в дальнейшем именовали, гипнотизм, стараниями Бернгейма окончательно превратился в подлинную науку и занял подобающее место в медицине. В скудном наборе терапии появился новый инструмент против особых форм заболеваний, неврозов, вызванных сдвигом в мышлении и воздействующих на беззащитное тело. Усилиями Бернгейма «столько раз проклятая наука о внушении», по выражению Льебо, получила права гражданства.

Ипполит Бернгейм.

Внешность Бернгейма не производила такого впечатления, как его ум… Он казался больше немцем, чем французом. Глубоко посаженные глаза с тяжелыми веками казались одновременно и заинтересованными и отчужденными, но наиболее приметными особенностями его лица были широкие скулы и выступающий подбородок, говорившие о большой воле их обладателя. Вся его коренастая фигура скорее напоминала не университетского профессора, а скромного фермера. Но это впечатление отражало поверхностный взгляд случайного наблюдателя. Стойкость убеждений и твердость характера редким образом сочетались в нем с необыкновенной сердечностью, теплотой и отзывчивостью к страданиям больных.

Профессор Бернгейм поздно познакомился с гипнозом; это произошло в 1882 году при встрече с доктором Льебо. Ко времени знакомства Бернгейма с гипнозом он уже 10 лет возглавлял медицинский факультет и работал в приюте для умалишенных при университете. По его собственному признанию, в то время он относился к гипнозу с присущим многим недоверием. Однажды, в связи с затяжным ишиасом у своего пациента, который не поддавался излечению, он обратился за советом к М. Дюмону, заведующему физической кафедрой медицинского факультета Нанси. Дюмон предложил отвезти больного к сельскому врачу Льебо, к тому Льебо, которого из-за его нетрадиционного метода лечения за глаза называли шарлатаном, полугением, полумистиком. Надо сказать, что д-р Дюмон не случайно назвал Льебо. Дюмон посетил клинику Льебо в 1882 году и воочию убедился в реальности гипнотических явлений и эффективности его метода лечения. Дюмону самому удалось этим способом прекратить у одной больной длившуюся три года контрактуру правой ноги и исцелить ее от истероэпилептических припадков, которые повторялись пять-шесть раз в день. Доктор Льебо с помощью внушения за три сеанса вылечил пациента Бернгейма. После этого случая Бернгейм привел к нему еще дюжину с тяжелыми заболеваниями, физические причины которых он не мог установить. Обращение Бернгейма к Льебо вызывает уважение. Сегодня такое официальное лицо, каким был в то время Бернгейм, не перейдет даже на другую сторону дороги, чтобы присутствовать на экспериментах, осуществляемых рядовым врачом. А Бернгейм, убедившись в действенности метода Льебо, не постыдился стать его учеником и последователем. Совместная работа сблизила врачей. Вскоре, объединив усилия, учитель и ученик открывают собственную клинику, ставшую поистине гипнотической Меккой тогдашней Европы. Более тридцати тысяч больных были излечены в ней за двадцать лет.

Исследования Бернгеима и Льебо показали, какую выгоду может получить терапия от применения внушения. Они доказали, что внушение может быть применено не только при истерии и чисто нервных расстройствах, но и при других, самых разнообразных болезнях. Проведенные ими эксперименты, по словам профессора Бони, открыли путь «настоящей умственной и нравственной терапии, и, может быть, недалек тот день, когда педагогике придется считаться с внушением, и тогда будет применено то, что по справедливости названо ими нравственной ортопедией» (Бони, 1888).

В 1884 году сверкнула книга Бернгеима «De la suggestion et de ses applications a la the rapeutique» («Внушение и его применение в терапии»), которая, как нить Ариадны, указала дорогу в запутанном лабиринте гипноза. Эта книга повлияла на прогресс идей гипнотизма. Следует подчеркнуть важный момент: работы Льебо и в особенности дальнейшее развитие Бернгеимом теории внушения проложили дорогу психологии, и в частности медицинской психологии. В конце концов имена Льебо и Бернгеима, которые в своей практике придавали большее значение внушению, чем гипнозу, были вписаны в золотые страницы истории гипнологии.

Необходимо вспомнить, что Льебо и Бернгейм стали в такой мере авторитетны, а их успехи в лечении внушением столь значительны, что Фрейд, столкнувшись с неспособностью традиционной медицины лечить неврозы, приехал к ним поучиться применять внушение.

Так, в будущем знаменитый исследователь подсознательной жизни, разгребавший впоследствии потемки человеческих душ, став учеником профессора Бернгеима и скромного сельского врача Льебо, оставил на лице науки неизгладимый след.