4 Друзья, враги и жертвы моды Человек собаке друг?

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

4

Друзья, враги и жертвы моды

Человек собаке друг?

Я люблю играть с собаками. С возрастом многие люди утрачивают умение играть, веселиться и наслаждаться настоящим. Мне семьдесят восемь лет, и собаки вновь и вновь учат меня жить настоящим и радоваться этому. Их улыбки, виляющие хвосты, мокрые языки — все говорит мне об этом.

Доктор Руби Р. Бенджамин, психотерапевт

Если бы собаки могли говорить, мы бы перестали их заводить.

Боб Дилан, поэт и певец

«Держитесь подальше от сетки, не то он вцепится вам в зад».

Я отхожу подальше.

«Он» — это Маверик, существо, 98 % генов которому досталось от волка, а 2 % — от собаки. А предостережение принадлежало Нэнси Браун, хозяйке фермы «Полнолуние» — раскинувшегося на шестнадцати акрах приюта для волкопсов (Нэнси никогда не называет их волками) неподалеку от Блэк-Маунтин (Северная Каролина). Некоторые псы попали к ней после того, как их отобрали у жестоких хозяев, а некоторых привезли лесничие или сотрудники службы отлова бездомных животных. А одного пса отдала в приют чета из Мэриленда после того, как собственноручно выкормленный ими волкопесик вырос и разнес дом, причинив ущерба на 10 тысяч долларов.

Чтобы попасть на ферму «Полнолуние», нужно проехать десять миль по шоссе номер девять — двухполосной дороге, пересекающей долину, вид которой переносит нас на тридцать лет назад в прошлое, когда Блю-Ридж-Маунтин еще не заполонили коттеджные поселки за заборами. Нужно проехать баптистскую церковь «Чистая ветвь», затем вдоль ручья Рок-Крик мимо полуразвалившегося сарая и здания добровольческой пожарной дружины. На развилке налево (не обращая внимания на знак «Тупик»), потом едем еще пару миль и сворачиваем направо на грунтовку, которую с дороги и разглядеть-то непросто. О том, что мы приехали, можно догадаться по надписи: «Частная собственность. Просим не пугать и не тревожить наших животных. Если это не устраивает, просим уехать».

До приюта еще четверть мили, но псы слышат звук мотора и начинают выть — ого, прямо как в старом вестерне! Однако вой перемежается лаем, какой можно услышать от золотистого ретривера, но никак не от вольного волка из лесов Монтаны или Северной Италии. К тому времени, как я заглушаю мотор, вокруг царит сущая какофония — семьдесят животных яростно воют «Чужак!», каждый на свой лад, причем по голосу можно определить, как далеко зашел тот или иной волкопес по пути, приведшему его собакообразных предков из дикой чащи к человеческому очагу.

С чашкой кофе в руках выходит Нэнси. Мы знакомимся. Звери надрываются в своих вольерах. Нэнси может различить их по голосам, и наша беседа то и дело прерывается замечаниями: «Слышите? Они перекликиваются. Это Арес. Ага, а вот и Гвиневра. А ну, Осень, ЦЫЦ!» Некоторые волкопсы, услышав команду, садятся на задние лапы и замолкают, однако большинство продолжает носиться по вольерам. Присутствие чужака им не нравится, их нервы натянуты туже пятой струны на банджо. Они не хотят напасть, а лишь стремятся обезопасить себя от возможной агрессии со стороны пришельца.

Поначалу я не могу отличить их от чистопородных волков. Шкуры у них разного цвета, от снежно-белого до бурого в черных и серых пятнах. Дремлющую в животных энергию невозможно не заметить. Однако Нэнси указывает мне на мельчайшие различия между животными с разной долей волчьей крови, и я постепенно начинаю замечать их сам. У тех животных, которые генетически ближе к собаке, морды шире, уши более толстые, а лапы короче и коренастее. Они чаще лают. Верным признаком собачьей крови в мнимом волке являются голубые глаза. Поклонники волкопсов обожают этот джеймс-диновский взгляд, которым могут похвалиться даже 98-процентные волки.

Нэнси говорит, что животные с высокой долей волчьей крови редко бывают хорошими питомцами, а дома проще держать обладателей в основном собачьих генов. Если вы приобретете хорошего щенка с низкой долей волчьей крови и правильно его воспитаете, то, возможно, он будет ходить на поводке и позволит вам гулять и играть с ним. Может быть, он даже не станет при первой же возможности удирать в дыру в заборе и душить соседских кошек. Иными словами, собаковолк может быть хорошим домашним питомцем.

Однако Нэнси предостерегает меня против формального деления своих питомцев на плохих и хороших. Даже зверь с высоким содержанием крови волка может быть хорошим питомцем, имей он подходящего хозяина. В подтверждение своих слов Нэнси входит в вольер, где живут Маверик (волк на 98 %) и его приятель Мики. Огромные животные тут же начинают по-щенячьи прыгать вокруг Нэнси, играют и ласкаются к ней. Такая взаимная привязанность просто поразительна. Но даже со своими любимчиками Нэнси соблюдает определенные правила. Она никогда не позволяет волкопсам оказываться выше ее собственной головы. Она никогда не отбирает у них из пасти палку. Я спрашиваю Нэнси, сколько среди ее питомцев животных, которые могли бы вновь вернуться в семью. Она поднимает глаза к небу, с минуту что-то подсчитывает, а потом отвечает: «Четверо». Четверо из семидесяти с лишним — не так-то много выходит.

Законы, касающиеся волкопсов, весьма запутанны. В Северной Каролине завести волкопса может любой, но в ряде других штатов содержание этих животных запрещено. В Пенсильвании их относят к диким животным, и владелец волкопса должен иметь специальное разрешение на своего питомца. Сандра Пайовезан из Пенсильвании считала своих девятерых волкопсов обычными домашними животными и потому зарегистрировала их как собак и обращалась, словно с детьми. Несколько недель спустя после того, как она призналась соседям, что ее волкопсы дарят ей «небывалую любовь», Сандру нашли во дворе загрызенной ее же питомцами.

Это не единственный случай. Между 1982 и 2008 годом в Северной Америке волкопсы убили девятнадцать человек (немецкие овчарки — девять). При этом овчарок в странах Северной Америки гораздо больше, чем волкопсов. Мерритт Клифтон, редактор независимой газеты Animal People, посвященной различным вопросам, связанным с животными, утверждает, что вероятность нападения и даже убийства ребенка волкопсом в шестьдесят раз выше, чем вероятность аналогичного поведения у немецкой овчарки. Однако любители волкопсов с этим несогласны и утверждают, что на их питомцев возводят напраслину и что их печальная репутация незаслуженна.

Я возвращался из «Полнолуния» в странном настроении. Волкопсы были чудесными зверями, и я понимал, что Нэнси предана им всей душей. Если бы не она, животных бы усыпили. А теперь их жизнь прекрасна — настолько, насколько это возможно для существа, в котором причудливым образом смешались гены дикого и домашнего зверя. И все же я не мог отделаться от впечатления, что они — чужие. Я чувствовал себя журналистом, который провел целый день с бандой разбойников-байкеров.

Вечером, все еще не в состоянии успокоиться, я отправился на прогулку и повстречал свою знакомую, Жаннетту, гулявшую с собачкой Бинди — славной дворняжкой, которую хозяйка взяла из приюта для животных. Бинди выжидающе на меня посмотрела, и я присел и почесал ей ушки. И тут на меня снизошел покой. И можно ли поверить, что вся разница между Бинди и неистовыми серыми призраками, у которых я побывал днем, заключается в нескольких парах хромосом!