Когда невообразимое становится очевидным

Двадцать первого декабря 1941 года через две мрачные недели после атаки на Перл-Харбор, президент Франклин Рузвельт объявил на собрании Объединенного комитета начальников штабов в Белом доме, что Японию необходимо разбомбить как можно скорее – и ради поддержки боевого духа американского народа, и чтобы посеять семена сомнения у японцев, чьи лидеры внушили им, что Япония неуязвима. Вопреки безотлагательности этой задачи, она казалась невыполнимой: не существовало такого бомбардировщика, какой долетел бы до Японии.

Холодным днем еще через несколько недель капитану подводной лодки Фрэнсису Лоу вспомнился вызов, брошенный Рузвельтом, когда капитан наблюдал тренировочные полеты бомбардировщиков на военно-морской авиабазе в Норфолке, Вирджиния[129]. Тренировочной целью бомбардировщикам служил прямоугольный силуэт палубы авианосца, нарисованный на взлетно-посадочной полосе. Как и все прочие, кому сообщили о пожелании Рузвельта, Лоу разводил руками. Всю жизнь прослужив во флоте, профессиональный капитан субмарины, в бомбардировщиках Лоу не разбирался. Но, пока он наблюдал за тенями самолетов, пересекавшими нарисованный контур, у него в сознании вдруг вспыхнула идея. Эксперт отмахнулся бы от нее как от абсурдной. А что если запускать бомбардировщики с палубы авианосца?

То был как раз случай, где ключом к решению задачи было невежество – или по крайней мере способность сделать вид, будто наличное знание не истинно. Лоу не был совершенно не осведомлен – он понимал кое-какие причины, почему его идея «несостоятельна», но решил ими пренебречь. Он позволил себе допустить, что все должно получиться, и принялся прикидывать, как преодолеть препятствия.

А их было множество. Авианосцы проектировались так, чтобы перемещать юркие легкие истребители, а не бомбардировщики – для коротенькой взлетно-посадочной полосы авианосца они слишком тяжелые. Кроме того, бомбардировщики не очень-то маневренные, потому их легко сбить, а следовательно, их приходится сопровождать истребителями, но на авианосце места не хватит, чтобы везти и то, и другое. Однако самое главное – вот в чем: даже если удастся как-то разместить бомбардировщик на авианосце, и авианосец подвезет его достаточно близко к Японии, чтобы бомбардировщик долетел, высокий и хрупкий хвост такого самолета не позволит вмонтировать в него тормозной гак, и возвращающиеся с задания бомбардировщики невозможно будет посадить обратно на авианосец. У Лоу не было почти никаких ответов на все эти вопросы, но с невозможностью их отыскать он не смирился.

Вернувшись в Вашингтон, он отправился повидать своего командира, адмирала Эрнеста Кинга. В присутствии начальника Лоу всегда было неуютно, а на той встрече – и подавно. Его предложение наверняка покажется суровому адмиралу дурацким. Лоу подождал, чтобы они с Кингом остались один на один, и, когда в разговоре возникла пауза, – возьми да ляпни о своей идее.

Хотя план выполнимым не казался, времена были отчаянные. А потому в следующие несколько месяцев бомбардировщики облегчили, как только смогли, и добавили им дополнительные топливные баки, чтобы летали дальше. Летчиков обучали взлетать с короткой палубы авианосцев и держаться пониже, чтобы не попадаться японцам на радарах, тем самым отменяя необходимость сопровождающих истребителей. Неувязку же с невозможностью посадки «устранили», приняв неизбежность того, что после сбрасывания бомб летчикам надлежало лететь к ближайшей суше или же бросать самолеты в китайской или советской глухомани. Эти страны отказали американцам в позволении использовать свои территории для организации атак, но если нужно просто посадить самолеты, китайское и советское руководства можно даже не ставить в известность. Экипажам брошенных самолетов, увы, предстояла устрашающая задача самостоятельно выбираться к союзникам.

Организовать и провести налет на Японию начальник штаба военно-воздушных сил генерал Хенри Х. Арнолд поручил технически подкованному полковнику Джимми Дулиттлу, Дулиттл собрал восемьдесят добровольцев, которым предстояло управлять в этой операции шестнадцатью самолетами «Б-25». Поскольку мысль о том, что американские бомбардировщики способны добраться до Японии, казалась такой несусветной, почти никакого противовоздушного огня они не встретили – более того, многие японцы на земле приветственно махали им, думая, что это тренировочный полет японских же военно-воздушных сил. Короче говоря, самолеты сбросили шестнадцать тонн бомб на Японию, в основном – в районе Токио. После того налета команды всех бортов совершили аварийную посадку или попрыгали с парашютами в китайской глубинке; не выжили всего шестеро летчиков.

Чтобы понять, до чего безумным показался замысел Лоу экспертам того времени, вдумайтесь: у японцев, отчаянно желавших предотвратить риск дальнейших подобных налетов, в голове не умещалось, что бомбардировщики можно привезти на авианосце. Они уверились, что атака произошла с атолла Мидуэй, единственного возможного участка суши, и заслали флот, чтобы захватить тот остров. Американские военные корабли, опередив японцев на один шаг, ждали в засаде и потопили все японские авианосцы, кроме одного. Японский флот оказался, по сути, уничтожен, и это поражение военный историк Джон Кигэн назвал «самым убийственным и решительным ударом в истории морских войн»[130].

Иногда мощнейшее возможное озарение состоит в том, чтобы понять: поменялись обстоятельства. Правила, к которым привык, более не действуют. Успешной может оказаться тактика, отвергаемая по старым правилам. В результате случается освобождение. Оно способно подтолкнуть вас сомневаться в своих убеждениях и помочь подняться над закрепленными парадигмами, реструктурировать мышление.

В нашем примере авианосец – фрагмент привычной военной мозаики. Как и бомбардировщик. В обычных обстоятельствах эти фрагменты не стыковались. Лоу необходимо было осознать, что в результате событий в Перл-Харборе мозаика поменялась. Соответствующим требованиям тех исторических обстоятельств был порядок действий, со всей очевидностью не соответствовавший игре традиционной войны. История – как и обычная человеческая жизнь – полна возможностей, упущенных из-за того, что не распознали возникшие перемены и то, что ранее немыслимое теперь стало посильным.

Когда его спрашивали, как он додумался до этой идеи, Лоу отвечал, что она просто ему «удачно подвернулась»[131], – можно подумать, будто он зашел в китайский ресторан, и в печенье с предсказанием оказалась бумажка с соответствующей надписью. Несомненно, так его сознательный ум это и воспринял. Но теперь-то мы знаем, что подобные озарения, как у Лоу, возникают не на ровном месте. Это результат сложного процесса, который происходит у нас в бессознательном мозге после того, как сознательное логическое рассуждение, ограниченное общепринятыми правилами и установками, не приносит плодов.

В предыдущей главе мы узнали о пассивном режиме работы мозга и выяснили, что наш мозг обустраивает ассоциативные связи, даже когда мы сознательно не сосредоточены ни на чем конкретном. Эти связи в основном так и не всплывают в нашем сознательном уме. В случае с Лоу отчаянное положение подтолкнуло его ум обдумать крайнюю меру, мысль, какая иначе была бы отвергнута. В этой главе мы рассмотрим механизм, посредством которого подобные ассоциации попадают в поле нашего сознания, и что определяет, обыденные ли представления явлены нашему сознанию или же гениально свежие озарения.