Как важно быть бесцельным

Я имел удовольствие проработать несколько лет со Стивеном Хокингом. В последние примерно пятьдесят лет Стивен жил с БАС[121], заболеванием, поражающим нейроны, которые управляют произвольными движениями тела. Из-за почти полной невозможности двигаться Стивен общался, выбирая слова на компьютерном мониторе при помощи мышки. Это нудный процесс. Сперва на экране возникает курсор, движущийся от буквы к букве. Когда Хокинг выбирал ту или иную букву, он далее мог, щелкнув еще раз, выбрать слово из списка предлагаемых слов, начинающихся с выбранной буквы, либо повторить процесс – определить вторую нужную букву, и так далее, пока не выбрано или не напечатано все слово целиком.

Когда мы начали сотрудничать, он щелкал курсором при помощи большого пальца. Болезнь прогрессировала, и в очки Хокингу вмонтировали датчик движения, чтобы ученый мог щелкать мышкой при помощи мышцы у себя на правой щеке. Если вам доводилось смотреть интервью со Стивеном по телевизору, быстрота, с которой он отвечает на вопросы, – иллюзия. Он получает список вопросов очень заранее, и на ответы ему нужны дни или даже недели. Затем, когда интервьюер задает вопрос, Стивен просто щелкает мышью и запускает чтение своего ответа – или же звукорежиссер добавляет его позже.

Когда я работал со Стивеном, он собирал фразы со скоростью примерно шесть слов в минуту. В результате мне обычно приходилось ждать по нескольку минут, пока он составит даже несложный отклик на то, что я сказал. Поначалу я сидел нетерпеливо и, дожидаясь, пока он завершит ответ, то и дело начинал витать в облаках. Но в один прекрасный день, пока я смотрел через его плечо на экран компьютера, где была видна фраза, которую он собирал, я задумался над его развивавшимся у меня на глазах ответом. К тому времени, как ответ был составлен, я уже несколько минут размышлял над идеями, которые в этом ответе содержались.

Тот случай привел меня к озарению. В обычных разговорах мы ожидаем ответов друг от друга через считанные секунды, и в результате пулеметные очереди наших речей – едва ли не машинальные, из поверхностных слоев ума. В моих беседах со Стивеном те считанные секунды превращались в минуты, и это оказывало неимоверно благотворное действие. Так мне удавалось глубже осмыслить то, что он говорит, и покрутить собственные идеи и отклики так, как ни в каких беседах с другими людьми. В результате снижение скорости придало нашим беседам глубину мысли, невозможную в спешке обычного общения.

Эта спешка влияет не только на очные разговоры. Мы торопимся ответить на СМС, отстукиваем электронные послания, мечемся между ссылками онлайн. Помощи от автоматизации и техники у нас столько, сколько никогда прежде не бывало, но мы и заняты, как никогда. Нас бомбардируют информацией, мы вынуждены беспрестанно принимать решения, выполнять задачи по спискам и рабочие требования. Взрослые в наше время ежедневно обращаются к своим смартфонам в среднем в тридцать четыре краткие сессии (по тридцать секунд или короче), не говоря уже о более долгих телефонных звонках, играх и прочем. Пятьдесят восемь процентов взрослых проверяет телефон по крайней мере раз в час, а восемнадцати-двадцатилетние обмениваются в среднем ста десятью текстовыми сообщениями в день[122].

Технологии влияют на нашу жизнь благотворно. Мы теснее связаны с друзьями и родственниками. Через телефон или планшет у нас есть простой и почти непрерывный доступ к телепрограммам, новостным сайтам, играм и другим приложениям. Но и от нас вместе с тем ждут постоянной – и повсеместной – доступности, а поскольку теперь можно работать из дома и быть в еще более плотной связке с нашим нанимателем, от нас иногда ожидают, что мы будем работать или откликаться на позывные едва ли не круглосуточно. Даже у нашей связи с друзьями и семьей есть своя оборотная сторона: на эту связь можно подсесть.

В одном исследовании, где участников попросили два дня воздерживаться от текстовых сообщений, испытуемые докладывали, что запрет на обмен сообщениями с близкими делает их «раздражительными», «тревожными» и «взвинченными»[123]. В другом эксперименте пользователи «айфона», как выяснилось, страдают тревожностью, учащенным сердцебиением и увеличением кровяного давления, если не давать им отвечать на звонки. В третьем исследовании обнаружили, что 73 % пользователей смартфонов, если спрятать их мобильный телефон, ощущают панику. Была и такая еще экспериментальная работа, в которой выяснили, что многие люди не могут не быть на телефонной связи, даже если понимают, что не обязаны. Это все классические признаки привыкания, а описанные синдромы до того серьезны и распространены, что психиатры уже начали придумывать им имена – «айфон-разлука», «нетмофобия» (от «нет-мобильного-телефона-фобия» [nomophobia]) или в более общем смысле «айрасстройства».

Привыкание возникает, потому что постоянная бомбардировка действиями, с которой мы сжились, способна изменить функционирование нашего мозга. Механизм тут очень похож на химическое привыкание. То, что мы не знаем, на что наткнемся, проверяя любимую социальную сеть или электронный почтовый ящик, порождает предвкушение у нас в мозге, а обнаружив что-нибудь интересное, мы ощущаем небольшое оживление в цепи вознаграждения. Через некоторое время возникает рефлекс на это оживление, и когда его нет, вам делается скучно. Тем временем писк, шорохи и трямканье постоянно напоминают нам, что вознаграждение нас по-прежнему ждет.

Одноруких бандитов в Лас-Вегасе не напоминает? По словам Дэвида Гринфилда, психиатра, основателя Центра интернет- и технологической зависимостей, «Интернет – величайший игровой автомат в мире, а смартфон – самый маленький»[124]. Видеоигры, в том числе и простенькие, в которые можно играть на телефоне, – и того хуже. Цитируя одно исследование, «мощное усиление в количестве дофамина, высвобождающегося в мозге, совершенно отчетливо наблюдается при видеоигре, особенно в областях, которые считаются ответственными за вознаграждение и обучение. Мощь этого усиления поразительна, она сопоставима с тем, какое вызывают вводимые внутривенно амфетамины»[125].

Результат нашей зависимости от постоянной деятельности – недостаток праздного времени, а значит, и недостаток времени, когда мозг находится в пассивном режиме. И хотя некоторые считают, что «бездельничать» непродуктивно, недостаток разгрузки наносит ущерб нашему благополучию: праздность позволяет мозгу в пассивном режиме осмыслить недавно пережитое или познанное. Наше интегративное мышление при этом увязывает между собой различные идеи без цензуры исполнительного мозга. Праздность дает нам помозговать о наших желаниях и перебрать недостигнутые цели.

Такие внутренние разговоры питают нашу повесть жизни, рассказываемую от первого лица, они помогают развить и укрепить наше переживание собственной самости. Они также позволяют нам собрать воедино очень разные данные и создать новые связи, отступить от тех или иных наших вопросов и задач, чтобы сменить рамки, в которых мы их формулируем, или же произвести новые идеи. Так сети восходящего эластичного мышления у нас в мозге получают возможность искать творческие, неожиданные решения мудреным задачам. В ту ночь, когда родился замысел персонажа Франкенштейна, Мэри Годвин, владей она мобильным телефоном, возможно, не отдыхала бы, предоставив мыслям блуждать, а потянулась бы к аппарату: его многочисленные соблазны могли бы привлечь ее осознанное внимание и подавить возникновение литературного замысла.

Ассоциативные процессы эластичного мышления не бурлят, если сознательный ум сосредоточен. Расслабленный ум исследует новые идеи, занятый ум перебирает идеи наиболее привычные, а они обыкновенно – самые неинтересные. Увы, мы даем нашим сетям пассивного режима работы мозга действовать все больше по остаточному принципу, у нас все меньше рассредоточенного времени на внутренний диалог. В результате меньше возможностей стягивать воедино те случайные ассоциации, что ведут к новым идеям и осознаниям.

Парадокс: технологическое развитие, из-за которого наше эластичное мышление делается все более значимым, уменьшает наши возможности им заниматься. А потому, чтобы применять эластичное мышление, как того требует наш стремительный век, нам приходится противостоять постоянным вмешательствам и отыскивать островки времени, когда можно от всего отключаться. В последние несколько лет эта трудность сделалась настолько явственной, что внезапно возникла и развилась новая область исследования – экопсихология.

Экопсихологи собирают научные данные, чтобы подкрепить свои представления, но многие рекомендации экопсихологии не новы. Например, нам говорят, что один из способов выделить себе тихое время – отключить связь и скрыться от всего, выйдя на пробежку или встав под душ. Прогулки – тоже хорошее дело, но мобильный телефон тогда оставляйте дома. Такие прогулки позволят включиться пассивному режиму работы мозга и помогут восстановить нисходящие исполнительные функции ума. Вернувшись к привычной суматохе, вы почувствуете, что посвежели, – но для этого надо гулять в тихом месте[126]. В шумных городских районах полно стимулов, они захватывают и направляют ваше внимание – например, приходится следить за тем, чтобы на кого-нибудь не наткнуться или не попасть под машину. Впрочем, не только прогулка или бег способны освободить вам ум – полезно и просто полежать в постели несколько минут после пробуждения. Не думайте о расписании наступившего дня, не перебирайте список дел – воспользуйтесь тишиной и поглазейте в потолок, получи?те удовольствие от уюта и расслабьтесь немного, прежде чем вскакивать и нестись навстречу миру.

На работе не надо постоянно пытаться преодолевать трудности кавалерийскими наскоками, можно cпланировать себе паузы из каких-нибудь бездумных занятий. Если держать в уме даже что-то простое – вроде списка продуктов, которые надо купить, – это может мешать эластичному мышлению, а потому старайтесь очистить поток мыслей и от того, над чем работали, и от предстоящих задач. Если успешно освободить мозг, можно и какую-нибудь простую работу произвести, и позволить эластичному уму искать революционный выход из тупика. Полезна даже ежечасная прогулка до кулера и обратно. Такие интерлюдии позволят вашему эластичному уму переварить – и пересмотреть – все то, что произвело за истекший час сосредоточенное мышление.

Как ни удивительно, отлынивать тоже бывает полезно. Исследования показывают положительную корреляцию между долгой раскачкой и творчеством: если оставить сознательные попытки решить ту или иную задачу или принять решение, остается больше времени для кратких сессий бессознательного осмысления[127].

Леонардо да Винчи так высоко ценил бессознательную работу мысли, что, трудясь над «Тайной вечерей», бывало, ненадолго вдруг бросал свое занятие. Священник, оплачивавший этот заказ Леонардо, подобные заминки не одобрял. По словам историка искусств Джорджо Вазари, «настоятель этой обители упорно приставал к Леонардо с тем, чтобы тот закончил эту роспись, так как ему казалось странным видеть, что Леонардо иной раз целых полдня проводил в размышлениях, отвлекаясь от работы, а настоятелю хотелось, чтобы он никогда не выпускал кисти из рук, как он это требовал от тех, кто полол у него в саду»[128]. Но Леонардо «много с ним рассуждал об искусстве и убедил его в том, что возвышенные таланты иной раз меньше работают, но зато большего достигают». Когда в следующий раз уставитесь в окно, помните: вы не от отлыниваете, а позволяете работать творческому в себе. И если вы к таким перерывам не склонны, возможно, стоило бы выделять на них время.