В вине и впрямь истина – да и в водке[221]

Как и у всех наркотиков, у марихуаны есть отрицательные побочные эффекты. Особенно тревожит то, что, если шизотипия у вас проявлена достаточно сильно, употребление марихуаны способно столкнуть вас за границу психоза[222]. Вероятно, это и случилось с Брайаном Уилсоном, лидером и сооснователем музыкальной группы «Бич Бойз». Уилсон был одним из самых новаторских и влиятельных музыкантов ХХ века. Его музыкальное свободомыслие допускало включение оркестровой музыки в поп-композиции, и более двадцати хитов «Бич Бойз» в 1960-е годы попали в топ-40. Работа Уилсона вдохновляла его современников и так оживила калифорнийскую музыкальную сцену, что Калифорния затмила Нью-Йорк как центр популярной музыки. Даже в подготовке записей он произвел революцию: применял сессии звукозаписи для экспериментов и создания уникальных аранжировок и инструментальных решений. Сегодня подход использования самой звукозаписывающей студии как инструмента – обычное дело, а вот в начале 1960-х это было неслыханно.

Уилсон начал употреблять марихуану в досуговых целях в 1964 году[223]. Вскоре он уже применял ее для творчества. Заявлял, что именно благодаря этому наркотику ему удалось оставить традиционные незатейливые рок-аранжировки и развить свой фирменный стиль[224]. Однако еще в 1963 году Уилсон начал слышать неразборчивые голоса, а после того, как взялся употреблять марихуану, симптомы значительно усилились. Он сделался одержим совершеннейшими мелочами. Не чем-то значимым – вроде марки лимонного масла для втирания в накладку на грифе своей бас-гитары или того, все ли налоговые законы блюдет его бухгалтер, – а бессмысленными нюансами: сколькими плитками выложен пол или сколько горошин у него на тарелке. К 1966 году он давал интервью исключительно из своего домашнего бассейна, уверенный, что его дом нашпигован «жучками».

В 1982 году Уилсону диагностировали шизоаффективное расстройство[225]. Это болезнь, при которой пациент страдает одновременно от симптомов шизофрении и биполярного расстройства, и болезнь эту у него, возможно, вызвало чрезмерное употребление марихуаны. Мы никогда не узнаем, как развивался бы недуг Уилсона, если б не марихуана, но история его жизни – предупреждение всем. Хотя от марихуаны не исключена польза равновесию сил в человеческом мозге, для некоторых людей трава может оказаться опасной.

Верно это и применительно к другому веществу, роль которого в своих успехах отмечают многие выдающиеся художники, музыканты и писатели: алкоголь. По признанию музыканта Фрэнка Варано: «Случаются дни, когда голова у меня забита такими сумасбродными и оригинальными затеями, что мне едва удается слово вымолвить. А в остальные дни лавка с выпивкой закрыта». Подобные заявления уходят в глубины истории: вот что писал Аристофан в пьесе «Всадники» аж в 424 году до н. э.: «Кто пьян, тот и богат, и тороват во всем, / И счастлив, и догадлив, и находчив он. /… Живей, живее, притащи бутылку мне, / Чтоб вспрыснуть мозг и до добра додуматься».[226]

Недавние научные исследования тоже, в общем, подтверждают, что алкоголь способен благотворно влиять на эластичное мышление. Например, в 2012 году в работе, параллельной той, где использовали марихуану, ученые объявлением в «Крейгзлисте»[227] пригласили для исследования сорок изредка выпивающих людей в возрасте между двадцатью и тридцатью[228]. Половине подали как раз столько водки и клюквенного сока, чтобы испытуемые надрались до кондиции, которая по закону уже считается «алкогольным опьянением». Остальные пили чистый клюквенный сок. Всем выдали задачки, решение которых требует эластичного мышления. Пьяные подопытные решили примерно 60 % поставленных им задач, трезвые – 40 %. Более того, студенты в подпитии справились с заданием быстрее.

Неувязка с алкоголем как с подспорьем для ума в том, что расфокусировка, обеспеченная этим средством, способна расслабить процессы мышления, но запросто может расслабить их так, что они слетают со своих рельсов. То же верно и для марихуаны. В обоих случаях крайность та же, что для шизотипии – шизофрения. Выпить стаканчик-другой или дунуть разок, формулируя бизнес-стратегию, – и можно добиться появления идей в диапазоне пошире привычного, а вот если перегнуть эту палку, идеи могут оказаться бестолковыми или бессвязными.

Еще одна популярная область исследования наркотических препаратов – психоделики. Мало кто из ученых работал в 1960-е с ЛСД[229], но, пусть психоделики и числятся среди самых безобидных и не вызывающих привыкание «досуговых» наркотиков, согласно Конвенции ООН о психотропных веществах почти все подобные препараты оставались в 1971 году вне закона практически по всему миру. В результате, пусть эта договоренность и допускала исключения в научных или медицинских целях, десятилетиями напролет никаких исследований, можно считать, не велось. В последние же годы благодаря более мягкому общественному отношению к наркотикам научная работа с психоделиками тоже возобновилась – с большим задором.

Постепенно складывающаяся картина поражает воображение: ученые начинают увязывать разрозненные отчеты о психоделическом опыте со специфическими структурами и процессами в мозге. Например, употребляющие ЛСД и псилоцибин («волшебные грибы») зачастую переживают глубинную «трансценденцию самости», ослабление эго и «растворение» границ между собой и внешним миром. Одна исследовательская группа в Оксфорде разбиралась с возможными анатомическими связями, вводя названные выше психоделики внутривенно, а затем получая изображения мозга испытуемых при помощи фМРТ[230].

Оксфордские исследователи обнаружили, что ЛСД и псилоцибин воздействуют на определенные элементы сети пассивного режима работы мозга. Об этой сети шла речь в Главе 6: она активизируется, когда исполнительный ум не направляет наши мыслительные процессы. Сеть пассивного режима играет ключевую роль во внутренних разговорах нашего ума, которые помогают растить и укреплять наше чувство самости, а значит, связь наркотического воздействия с ослаблением эго вполне ожидаема. Но, как мы узнали в той же Главе 6, пассивный режим играет важную роль и в эластичном мышлении. Вот поэтому оксфордское исследование ставит важный вопрос: помогают или мешают ЛСД и псилоцибин эластичному мышлению? Ответ на этот вопрос все еще ищут.

Есть, впрочем, один психоделический препарат, воздействие которого на эластичное мышление понято чуть лучше, – это аяуаска, южноамериканский психотропный растительный отвар, приготовляемый из лозы, растущей в джунглях Амазонии. Несколько писателей, в том числе чилийско-американская романистка Исабель Альенде, одобрительно отзывались о воздействии аяуаски на свою работу. Альенде, чьих книг продано более пятидесяти миллионов экземпляров и переведено почти на тридцать языков, напилась мерзким на вкус варевом, чтобы преодолеть свой писательский блок. Для нее это был преображающий опыт, освободивший ей ум и открывший путь потоку идей. «Это был самый мощный запредельный опыт из всех, какие мне доводилось переживать, – сказала она. – Очень многое объяснивший, очень важный, он открыл во мне обширное пространство»[231].

Испытуемые начинают ощущать воздействие аяуаски через три четверти часа – час после того, как протолкнут в себя этот отвар. По их сообщениям, у них возникают видения, сильные эмоции и ощутимый прилив умственной беглости – они производят идеи быстрее, особенно с закрытыми глазами. Важнее же другое: возникающие идеи разнообразнее обычного – и испытуемые показывают блистательные результаты в проверках на дивергентное мышление. Но, пусть некоторые качества эластичного мышления и улучшаются, аяуаска, подобно всем прочим наркотикам, – оружие обоюдоострое: за усиленное эластичное мышление платить приходится способностью к мышлению аналитическому.

Как же несколько глотков гадкого отвара оказывают столь разнообразное влияние на то, как мы мыслим? В Главе 4 я говорил об иерархии нейронов в коре человеческого головного мозга. На самом верху этой иерархии в обоих полушариях – доли, они состоят из нескольких отделов, а те, в свою очередь, из подотделов, и так далее, вплоть до конкретных нейронов. Выявленные на сегодня 180 отделов и подотделов получают и передают сигналы посредством сложнейшей паутины нейронных связей. Чудесное следствие всего этого устройства – поток информации, сочетающий в себе гибкое мышление «снизу вверх» и исполнительную обработку данных «сверху вниз». Аяуаска, судя по всему, нарушает движение в этих потоках данных, уменьшает контроль сверху и усиливает влияние восходящих процессов[232].

Одно из следствий этого воздействия – в ослаблении когнитивной хватки префронтальной коры. Если сравнивать с воздействием марихуаны и алкоголя, искажение обычного направления потока нейронных сигналов, вызванное аяуаской, гораздо шире и глубже, оно глубинно меняет восприятие человека, экспериментирующего с этим препаратом, его переживание действительности и даже, как в случае с ЛСД и псилоцибином, самосознание.

Чтобы подробнее разобраться в механизме действия аяуаски, его предстоит исследовать куда пристальнее. Впрочем, к таблеткам, улучшающим эластичное мышление, дальнейшие изыскания, вполне вероятно, приведут нас в не очень далеком будущем. Есть люди, особенно в Кремниевой долине, кто уже применяет самодельные «психоделики производительности» – микродозы ЛСД, например. Такие препараты могли бы стать естественными напарниками активаторам аналитического мышления и сосредоточенности – таким, как «Вивансе» и «Аддеролл»[233], которые, пусть и способны вызывать привыкание, в студгородках дело совершенно обычное, – а также таблеткам, улучшающим память, разработанным в помощь пациентам с синдромом Альцгеймера.

Возможно, в будущем в нашем распоряжении окажется безопасный и сбалансированный коктейль из подобных препаратов, посредством которого можно улучшать общее качество мышления. Если б такое было возможно, эти препараты стали бы, несомненно, яблоком раздора. Некоторые воспротивились бы их использованию – как и использованию любых других влияющих на ум веществ. Другие указали бы на то, что подобные препараты дают несправедливое преимущество тем, кому они по карману, – или же что у таких веществ могут быть вредоносные побочные эффекты. Вместе с тем расцвет человеческого мышления мог бы привести к великим научным и медицинским открытиям, новаторству, благодаря которому всем стало бы лучше жить.

Что бы ни таили в себе дальнейшие исследования, пока не пытайтесь разыскать таблетки из аяуаски: у нарушения иерархии работы мозга, возникающего от этого препарата, есть мощная и неудобная оборотная сторона. Альенде рассказывала, что ей пришлось иметь дело с демонами, а потом двое суток она ощущала себя перепуганной четырехлеткой, свернувшейся калачиком на полу, дрожала, блевала и бормотала себе под нос. «Кажется, я в какой-то миг пережила опыт смерти, – рассказывала она. – Перестала быть телом, душой, духом или чем бы то ни было еще. Полная, абсолютная пустота, которую даже и не опишешь». Аяуаска устранила ей писательский блок. Но, заключила Альенде, «больше не желаю это пробовать никогда в жизни»[234].