Собака вместо распятия

Собака вместо распятия

Самая главная мишень обозначилась не сразу. И это тоже не случайно. Поразить ее сразу было невозможно, потому что она относилась к сфере сакрального. К той сфере, которую нормальное, здоровое общество всегда защищает особенно ревностно. Чтобы люди перестали защищать свои святыни, нужно заразить их ядом индифферентизма, безразличия. Для этого и придумано было такое информационное оружие, как политкорректность. Если бы людям сказали: «Наплюйте на свои святыни! Ешьте, пейте, веселитесь, ибо завтра умрем», то далеко не все последовали бы этому призыву. А те, которые последовали бы, как правило, и без призывов жили примерно таким образом и отродясь никаких святынь защищать не собирались. Нет, оружие под названием «политкорректность» придумано не для них. Оно для людей с развитым «верхом», приверженных высоким идеалам, обладающих чувствительным сердцем. Такие люди хотят быть хорошими, терпимыми, милосердными. Им не хочется никого обижать, напротив — очень хочется быть примерными христианами. Привлеченные гуманным отношением к инвалидам и неграм, они-то и попадают в ловушку политкорректности, которая как раз подсказывает им якобы верный путь, предлагая гораздо более правильные, нейтральные слова. Слова, не ранящие и без того раненных своей долей.

Но поскольку слово неотделимо от смысла, смягчается и смысл обозначаемого явления. Не падшая, не публичная женщина, не проститутка, а секс — работница. Или даже ночная бабочка. Смягчается и отношение к ней: как осуждать ночную бабочку? Это ведь так красиво, романтично, безобидно! Но память-то подсказывает, чем она занимается, эта бабочка. И как ее называли недавно, тоже трудно сразу забыть. Одно накладывается на другое, сталкивается, вызывает противоречивые чувства… Нет, лучше вовсе не думать об этом. Пусть оно как-нибудь само… Моя дочь (жена, мать), к счастью, не проститу… то есть, не ночная бабочка. Короче, это все не о нас. Так что пусть живут, как знают, и называются, как хотят.

Отстранение соседствует с охлаждением. Когда этого отстранения много, то разовое охлаждение переходит в хроническую теплохладность. А ее, эту теплохладность, еще и морально подкрепляют, выдавая грех человекоугодия за истинно христианскую любовь. И постепенно человек привыкает молчать о том, о чем он, как христианин, молчать не должен. Привыкнув же, сдает и следующие рубежи. Тем более что натиск на христианские святыни тоже ведется иезуитски — изощренно — под видом любви к людям.

«В некоторых приходах, — писал еще в начале 60–х годов католический кардинал Лефевр, выражая свое несогласие с начавшейся модернизацией Католической Церкви, — родителям, готовящим детей к первому причастию, не советуют помещать распятие в детской, „чтобы не травмировать их“, но предлагают заменить его „изображением, понятным их возрасту, например, собаки как символа верности“, — изображением, которое они, повзрослев, найдут в катехизисе, где не будет ни слова о распятом Христе».

В поисках новых слов французские католические богословы доходят до того, что в молитве Господней при крещении вместо «Que Ta volonte soit faite» («Да будет воля Твоя») предлагают «Que Ta volonte soit fete» («Да будет воля Твоя праздником»). Это богословие упразднения креста, в обход страданий. Мы видим, что выбор слов делается так, чтобы непременно угодить человеку с современной психологией. Уже не говорят об искуплении, но об «освобождении», со всем тем, что это слово содержит в своей двусмысленности. Некоторые заявляют, что язык Христа, говорящего о Своем Отце, не может быть приемлем для людей, знакомых с Фрейдом: «Слова Отец и Сын уже неадекватны словам Бог и Иисус. Говоря о Боге, следует говорить об источнике жизни и не употреблять слово „Отец“…».

И далее: «Перед нами мессианский гуманизм, где Бог растворяется в человечестве. Это страшное размывание границ света и тьмы не может, разумеется, не вызывать жгучей тревоги у многих католиков. В очень трезвой книге „Церковь миссионерская и демиссионерская“ Андре Пьеттр пишет: „Уже не говорят о чуде, об искуплении, о евхаристии, о Приснодевстве, о молитве, о благодати, о грехе… но о диалоге, о свободе, о радости, о любви и т. д. Короче говоря, отрицают молчанием“» (Марсель Лефевр, архиепископ. Они предали Его: От либерализма к отступничеству. СПб.: «Владимир Даль», 2007. С. 8–10).

Призывы Лефевра остановиться не были услышаны. Наоборот, после II Ватиканского Собора «осовременивание» Католической Церкви стало набирать обороты, а строптивого «ретрограда» Ватикан в конце концов наказал отлучением.

И 30 лет спустя видный американский политик Патрик Бьюкенен рассказал в своей книге «Смерть Запада» о дальнейшей творческой переработке священных текстов. «Строки „Белым, как снег, Господь, сделай меня…“ из гимна „Все в руце Твоей, Боже“ часто поются как „Омой меня, Господь, омой“. Очевидно, словосочетание „белый, как снег“ имеет расистский подтекст. Обращение „Отец, Сын и Дух Святой“ ныне заменено на „Творец, Искупитель и Опора“, что делает фразу более нейтральной с гендерной точки зрения. А нью — йоркская церковь Риверсайд предпочитает такое обращение: „Отец, Сын и Святой Дух, Единый Господь, Матерь людская“. Гимны „Вперед, Христовы воины“ и „Я солдат креста“ отвергнуты как чрезмерно воинственные. Гимны „Он вел меня“ и „Господь, Отец людей“ признаны шовинистическими. Гимн „Да упокоит вас Господь“ также недопустим. Гимн „Вера наших отцов“ постоянно критикуется. Те, кому нравится мелодия, но не нравятся слова, могут подставлять „матерей“ или „предков“ вместо „отцов“» (Бьюкенен П. Смерть Запада. М.: АСТ, 2003. С. 262).

И еще о дне нынешнем. Из уже упоминавшейся книги С.Г. Кара-Мурзы. «Сегодня мы видим, как модернизация сокрушает последний бастион языка, сохраняющего древние смыслы, — Церковь. Мало того, что священники вне службы даже в облачении стали говорить совершенно „правильным“ языком, как журналисты или политики. Модернизации подвергаются священные тексты. Действия в этой сфере — целая программа. Приступают к изданию новой Библии с „современным“ языком в Англии, тиражом 10 млн экземпляров. Теологи старого закала назвали ее „модерн, но без благодати“ (само понятие благодати из нее изъято и заменено „незаслуженными благами“). Вычищены из Библии и понятия искупления и покаяния. И, наконец, ключевое для христиан слово „распятие“ заменено „прибиванием к кресту“. Наполненные глубинным смыслом слова и фразы, отточенные за две тысячи лет христианской мысли, заменены „более понятными“. Как сказал архидиакон Йорка, Библия стала похожа на телесериал, но утратила сокровенное содержание.

Мы уж не говорим о пошлой и конъюнктурной политической цензуре Священного Писания. Недавно в США начали переходить на новый, „политически правильный“ перевод Библии, из которого исключено упоминание о том, что Христос был распят иудеями. Был, мол, распят, а кем и почему — неважно. Это — чтобы устранить из Евангелия „антисемитизм“. Чтобы не обидеть феминисток, изменено понятие Бог — Отец (он теперь Бог — отец — мать), так что рушится вся суть Троицы. Внесены и многие другие подобные „демократические“ изменения» (Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М.: «Алгоритм», 2000. С. 91).

Да, коварное, поистине дьявольское оружие придумали богоборцы! Они будут оголтело разрушать Церковь, а им слова не смей сказать. В противном случае будешь объявлен не только неполиткорректным, но бессердечным и злым. Начинаются политкорректные «наезды» и на Русскую Православную Церковь. Не так давно Антидиффамационная лига обвинила ее «в использовании за литургией антисемитских пассажей». Это никакой не курьез или недоразумение, а первая проба пера. Выражаясь по-военному, разведка боем.