Первый контакт: просьба о «свидании с незнакомцем»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Первый контакт: просьба о «свидании с незнакомцем»

Я редко откликаюсь на просьбы при первом контакте. Женщина звонит и говорит:

— Врач сказал, что моя астма — это психологическое, мне надо поговорить с вами.

— Что же, хорошо. Берите с собою мужа, детей и приходите.

— Мужу я не говорила об этом.

— Ну, значит вам надо поговорить с ним и перезвонить.

— Но он не верит в психиатрию.

— Раз он не верит в психиатрию, вам с ним надо выяснить это прежде, чем придете ко мне: не хочу, чтобы меня обвиняли в вашем разводе. Скажите ему, и, если возникнут вопросы, пусть позвонит.

— Я не буду с ним говорить.

— Как хотите.

— Так вы меня не примете?

— Нет.

— Но почему?

— Просто я не верю в людей, я верю в семьи.

Обычно спустя некоторое время раздается звонок:

— А знаете что? Он придет! Он совсем не против.

Если вы выдержите рассказ подлиннее, я приведу еще пример — придуманный, но реалистичный. Мать звонит и говорит, что у нее возникли проблемы с маленьким ребенком. Я говорю:

— Хорошо, можете вы привести отца малыша?

Воображаемая пациентка отвечает:

— Что, этого сукина сына? Я с ним давно не разговариваю. Он меня избивал целые годы, я с ним не хочу иметь дела!

— Тогда, — отвечаю я, — не знаю, что мы будем делать. Мне не хочется становиться новым отцом для вашего ребенка.

— Да мне нужен просто психотерапевт.

— Я знаю, но я лишь объяснял вам мою точку зрения.

— Да меня не волнует ваша точка зрения. Мне нужна помощь.

— Тогда извините.

Она настаивает:

— А что же мне делать?

Я тоже упорен:

— Не знаю.

— Но вы должны помочь мне!

— Нет, — отвечаю я, — это вы так думаете. Я был бы рад помочь вам, но не таким способом, каким вы мне предлагаете. Я не стану другим отцом ребенка.

— Я вовсе не хочу, чтобы вы стали его отцом!

— Не верю этому.

— Я же не лгу.

— Я не сказал, что вы лжете. Я сказал, что не верю вам.

Она злится:

— Вы не смеете так говорить!

— Но я все же сказал так.

— Вы ошибаетесь.

Я продолжаю:

— Пускай так. Ошибаюсь. Я просто скажу вам, что думаю, ведь вы для этого звонили и для этого я тут сижу — чтобы говорить, что я думаю.

— Да я не хочу этого слушать.

— Тогда положите трубку.

— Но мне нужна помощь.

— Хорошо. Ведите вашего мужа.

Она протестует:

— Да я понятия не имею, где он.

— Ну, а где его мать и отец?

— Я их тоже не слишком люблю.

— Я не хочу быть и бабушкой вашему ребенку.

— Да вы сами с приветом.

— Знаю, мне уже говорили.

— Но что мне делать?

— Не знаю, а вы сами чего хотите?

— Прийти к вам!

— Тогда вам нужно сделать это не так, как вы хотели сначала.

— Если я приведу мать и отца моего бывшего мужа, вы меня примете?

— А как насчет ваших матери и отца?

— Моих? Сто лет не разговаривала с мамой.

— Я тоже.

— Что-то я вас совсем перестала понимать.

— Я тоже себя не понимаю. Может, нам помог бы какой-нибудь психотерапевт, а?

Она продолжает:

— Значит, нужны мои мать и отец, чтобы поговорить обо мне и моем мальчике?

— Именно.

— И так каждый раз?

— Не знаю, еще и первого раза пока не было.

— Ладно, поговорю с ними. Мать давно хочет пообщаться со мной, я обычно шлю ей рождественские открытки.

— А она поздравляет вас?

— Она посылает мне какой-нибудь подарок, какую-нибудь дрянь.

— И вы отсылаете его назад?

— Нет.

— Почему? Если это дрянь, пускай сама собирает такие подарки и хранит.

— Никогда не думала об этом, да и как это сделать…

— Почему бы не позвать вашего бывшего? Он не стал бывшим отцом, а лишь только бывшим мужем. Никто еще не смог стать бывшим отцом. Если вы ему позвоните и скажете, что говорили со мной и что я не согласился встретиться с вами без него…

Она прерывает меня:

— А вдруг у него другая жена?

— Можно и ее прихватить.

— Я не хочу ее видеть!

— Это ваша проблема. Я бы хотел ее увидеть и, полагаю, что, коли уж я собираюсь помочь вам, могу сам назначать правила игры.

— Ваши правила безумные. Что еще?

— Пускай любой из этих людей позвонит мне, буду рад поговорить с ними.

— И с моей мамой?

— Очень. Обожаю матерей. Они важны для нас. У меня тоже была мать.

— Хорошо. Я подумаю. Благодарю.

Для того, чтобы установить здоровый контекст семейной терапии, крайне важно управлять ситуацией первого обращения, первого телефонного звонка. Отвечая на звонок, стоит спросить: «Почему вы обращаетесь ко мне? Как вы решились позвонить? Кто посоветовал вам позвонить сюда? Чего вы хотите от меня?» Вопросы такого рода устанавливают межличностные точки отсчета и прерывают стереотип таких разговоров, когда звонящий излагает свою историю, а вы терпеливо ее выслушиваете. Вы устанавливаете вашу силу, она нужна и тому, кто звонит, и вам самим для создания здорового контекста будущей терапии. Люди просят о терапии из-за своей боли и чувства бессилия, надеясь, что вы справитесь с болью и вернете им возможность управлять своей жизнью. Ваша сила им необходима, и вам стоит ясно представлять себе, что вы не беретесь участвовать в их боли до того момента, пока не будет установлен здоровый контекст.

Я часто думаю о том, что такой первый телефонный звонок похож на звонок незнакомого парня девушке, которую он приглашает на свидание. Терапевтам-мужчинам трудно это себе представить, они не понимают, сколь многому учатся девушки, чтобы защитить себя от таких приглашений. Девушки (и женщины-терапевты) гораздо мудрее. Они знают, как важно вначале удержать власть в своих руках, потому что позже ее можно перераспределить поровну. Эта динамика подходит и терапевту. Он должен защищать себя всеми возможными способами, не тогда, когда этого хочет звонящий, не так, как он хочет, но как хочет того сам терапевт. Девушка или женщина, которую зовут на свидание, дает понять, что не может пойти прямо сейчас. Первая встреча возможна на работе ее подруги за чашкой кофе или, может быть, вместе с теми людьми, которые дали ее телефон. Такая встреча при свете дня предоставляет возможность оценить ситуацию и понять, насколько оправдана ее паранойя и не ждут ли девушку какие-либо опасности.

Применяя эту мудрость к ситуации семейной терапии, можно сказать, что для терапевта очень важно установить свою власть. Как уже было сказано, члены семьи звонят, потому что беспомощны и испытывают боль, решили, что ситуация настолько отчаянная и их попытки столь неудачны, что хотят (должны) получить помощь от незнакомого человека. Наисерьезнейшее решение. Стоит выяснить, что за этим стоит. Терапевт может многого достичь, используя язык предположений, выясняя, был ли человек уполномочен семьей на этот звонок, многие ли из членов семьи знают и одобряют его, кто не знает об этом и как сам звонящий обращается со своей собственной паранойей. Терапевт предполагает, что эти люди получали раньше терапию, и уточняет детали: когда, что получилось и почему они не хотят пойти к тому же терапевту снова? Кроме того, важно рассеять туман волшебных ожиданий, которые накопились у них еще до звонка. Даже стоит попросить, чтобы каждый член семьи написал письмо, уточняющее, чего они хотят получить от терапии для семьи, чего ждут для себя.

Обычно первая проблема, которую нам обозначают, бывает индивидуальна; ее можно использовать как рычаг для перемещения основных жалоб в более широкий контекст. А если проблема касается взаимоотношений — «Мой муж хочет развестись», «С одним из детей случилась беда» — расширить контекст вполне естественно. Язык боли человека автоматически превращается в «язык предположений».

«Вы сказали мужу, что звоните сюда? Знают ли об этом дети?»

Вы можете двигаться дальше и выяснять, является ли муж отцом детей, первый ли это брак, каковы условия жизни пациентов (они могут быть совсем иными, чем вы себе представляете). Подняв первоначальный уровень подозрительности до той точки, где проблема превратилась в межличностную, вы готовы и дальше расширять ее контекст.

«Вы обсуждали эту проблему с вашими папой и мамой, с кем-то из ваших братьев или сестер?»

Это с самого начала терапии подготавливает к встрече с «расширенной семьей».

«Говорил ли ваш муж со своими родителями о возможном разводе? У него роман на стороне? У вас есть любовник? Это ваш первый брак?»

Первоначальные переговоры особенно эффективны в том случае, если в них полностью устанавливается контекст еще до решения о следующей встрече или даже о повторном звонке. В контексте первоначальной проблемы и вашего ответа вы должны выяснить, кто принимал решение позвонить вам.

«Если вы говорили с мужем, то что он думал об этой идее — позвонить мне? Вы обычно решаете семейные проблемы, не обговаривая их с ним? Он согласен с этим или чувствует, что про него забыли?»

Такой подход устанавливает ваши взаимоотношения со всей семьей и позволяет не казаться тайным сообщником того, кто вам звонил, скрывающим что-то от семьи. В каждой семье происходит война подгрупп, и существует сильное искушение использовать терапевта как союзника в этой скрытой борьбе. Когда вы утвердили мысль о том, что другие люди тоже участники этого звонка, можно расширять контекст бесконечно.

«Что думают родители мужа о вашем разводе? Кому муж говорил об этом? Как помог вам решиться позвонить мне? Как бы он отнесся к моей идее, что каждая терапия должна начинаться с семейной конференции, куда приглашают всех, кого заботит эта проблема, а, может быть, и тех, кому наплевать на нее, или тех, чья озабоченность выражается через злобу?»