Дифференциация

Как уже говорилось выше, по отношению к крымско-украинским событиям люди дифференцировались на три группы. Наиболее энергичными сторонами конфликта стали, с одной стороны, искренние сторонники аннексии Крыма и войны и, соответственно, поклонники президента Путина. Другой стороной конфликта стали так называемые «либералы». По данным социологических опросов, первоначально сторонниками аннексии Крыма были 70 % населения, впоследствии, видимо в результате реакции конформности, их количество стало расти. По всей вероятности, настоящих фанатичных приверженцев ультранационалистических, имперских взглядов среди группы «ура-патриотов» было не так много, большинство принимало официальную точку зрения из конформистской мотивации. Дифференциация позиций по этому вопросу сразу же привела к сильному напряжению, как на уровне общества, так и между хорошо знакомыми и ранее хорошо ладившими между собой людьми.

Процитирую интервью руководителя клуба интеллектуальных игр:

«<…> я вхожу в группу, связанную с моим хобби, клуб интеллектуальных игр. Там собрались люди противоположных взглядов — термины, которые я не использую, но в одной команде состоят и „либерасты“, и „ватники“. Эта группа очень конфликтная в плане политики. Если мы ссоримся, то это происходит из-за политики. За последние два года ситуация поменялась — поначалу политические разногласия, хотя и обсуждались, они не были острыми. Потом они стали серьезными, когда упал Боинг, ввели продуктовые санкции. В 2014-м, до Нового 2015 года были конфликты вплоть до того, что люди не хотели друг с другом общаться, разговаривать, выходили из клуба. Потом все утихло. На собраниях игрового клуба особенно не поболтать, поэтому разговоры на политические темы угасали. Потом сильная вспышка была в связи с убийством Немцова. Снова были конфликты, обсуждения, обвинения в адрес друг друга. На фоне политических событий группа всегда немного изменялась, но мне этот период запомнился, потому что он был очень конфликтный».

А так описывал атмосферу в офисе директор агентства недвижимости: «Это первый раз за мой опыт взаимоотношений с сотрудниками, когда политический вопрос стал предметом споров и вызвал серьезные противоречия. Многие радовались Крыму, чего я не понимал. Когда я говорил, что последствия могут быть очень неблагоприятными, особенно в экономике, это вызывало очень негативные и болезненные реакции. Эти последствия никого не волновали. Однажды одна сотрудница назвала меня „пятой колонной“. Кажется, тогда этот термин был только введен в обиход. Впервые разговоры в офисе были с сильными спорами, люди даже ссорились».

Еще одна зарисовка из сессии групповой супервизии, состоявшейся вскоре после убийства Бориса Немцова:

Супервизируемый психотерапевт рассказал, что у него есть клиентка, которая в течение года посещает его психотерапевтическую группу. В группу ее привели проблемы в межличностной коммуникации с близкими людьми. В процессе групповой психотерапии ее проблемы общения с близкими постепенно разрешались и теряли актуальность. В качестве своей личной трудности в работе с этой клиенткой терапевт обозначил то, что на протяжении всего курса психотерапии клиентка периодически жаловалась на свое беспокойство по поводу политической ситуации в стране, связанное с ущемлением гражданских свобод, политическими репрессиями, возрастанием уровня агрессии среди населения и зависимости общественного мнения от пропаганды. По ее ощущениям, жизнь в стране становилась все более небезопасной. Однако другие участники группы обычно не разделяли его тревог и опасений. Вынести случай на супервизию терапевта побудил инцидент, произошедший на занятии групповой психотерапии, которое состоялось через два дня после убийства Немцова. Клиентка поделилась своей обеспокоенностью, связанной с этим событием, и поинтересовалась, чувствуют ли остальные участники нечто подобное. На что почти все, кроме одного члены группы, и ведущий в том числе ответили ей, что это событие их эмоционально не затронуло, и никакой обеспокоенности они не чувствуют и не понимают, почему это беспокоит ее, но в то же время сочувствуют этой клиентке, поскольку она принимает происходящие события слишком близко к сердцу. В конце занятия клиентка сказала, что чувствует злость на группу и нежелание общаться с ее членами.

Представив случай для супервизии, терапевт сказал: «Я не понимаю ее состояния, того из-за чего она беспокоится. Я не понимаю ее агрессивной эмоциональной реакции на группу, ведь ей же уделили внимание. Я хочу узнать, какой психотерапевтической тактики следует придерживаться с этой клиенткой». Он выдвинул гипотезу, что в действительности тревога клиентки связана с ее межличностными контактами, и она просто проецирует ее на более широкий социальный контекст, в котором эта тревога не имеет никаких реальных оснований.

Учитывая общее распределение позиций в обществе, неудивительно, что распределение эмоциональных реакций участников супервизионной группы в целом повторило распределение, которое возникло в группе психотерапевтической, и которое встречалось в повседневной жизни. Большинство участников сказали, что не интересуются политикой, убийство Немцова не привлекло их внимания, а состояние клиентки обусловлено каким-то непонятным эмоциональным нарушением.

Кому-то, может показаться, что описание реакций участников супервизионной группы носит карикатурные черты, и в этом месте можно просто посмеяться. Но, к большому сожалению, это не карикатура.

И еще одна цитата, отражающая отношения между людьми после весенних событий 2014 года: «<…> все конфликты, которые назревали между людьми, обострились. Я слышал, что из-за Крыма распадались семьи, люди разводились… Сам я поссорился с другом, мы не общаемся уже больше года». В целом, ссоры со старыми друзьями и прекращение общения из-за позиции по Украине стали обычным явлением.

То, что стало наиболее стрессовым фактором для той и другой идейно полярных сторон, это то, как непредсказуемо прошла линия разлома. Этот разлом продолжает тянуться и в 2016-м. На сторону политики Путина в Украине вставали люди, от которых этого можно было меньше всего ожидать. Большинство ура-патриотов стали ура-патриотами после аннексии Крыма, более того, многие из них до аннексии были настроены весьма критично к действующей власти и президенту, многие еще недавно придерживались даже либеральных взглядов, а некоторые даже сочувствовали Майдану. Но аннексия, зажёгшая пламя ве-ликоросского имперского патриотизма, буквально переплавила их мировоззрение.

Эта новая роль не зависела напрямую ни от уровня образования, ни от интеллекта, ни от рода занятий. Поразительно, что к этой позиции нередко присоединялись люди высокообразованные. Что касается артистов, то достаточно предсказуемо, что позицию Путина поддержали представители поп-сцены, которые зависят от гонораров, получаемых на официозных корпоративах. Хотя были и приятные исключения, например, Алла Пугачева. Но совершенной неожиданностью стало то, что антиукраинскую позицию заняли многие известные представители рок-сцены, например, тот же Константин Кинчев из группы «Алиса», чьи песни в 80—90-е годы ассоциировались со свободой. В разряд ура-патриотов записали себя участники группы «Чайф». Некоторые меняли свою позицию на диаметрально противоположную. Дмитрий Ревякин, лидер группы «Калинов мост», сначала поддержавший Майдан, в интервью Захару Прилепину стал заверять, что он «имперец» и расписываться в благодарностях Мотороле за то, что тому понравилась его песня[56]. Малоизвестные представители рок-андеграунда стали проводить свои фестивали под флагом «ДНР». Может быть, некоторые из них искренне верили в то, что «ополченцы» в «ДНР» сражаются с украинскими фашистами, но, в целом, самоотождествление андеграунда с олигархической государственной властью, проводящей милитаристскую политику, означает предательство собственных основ. Кто перейдет на какую сторону было практически невозможно предсказать. Разные стороны могли занять бывшие единомышленники и коллеги. Например, противоположные позиции по Крыму заняли Диана Арбенина и Светлана Сурганова, некогда бывшие партнерами по группе «Ночные снайперы». И в целом, это было неожиданно, так как рок-сцена традиционно воспринималась как символ свободы.

Зачастую обнаружение различий во взглядах по этим вопросам было полным шоком для той и другой стороны. Казалось бы устоявшийся социальный мир показал свою призрачность. Ни на кого больше нельзя было заведомо положиться. Надо было исследовать заново кто свой, кто чужой.

Самой обычной формой выражения отвержения было исключение из списка друзей в социальных сетях. Но наиболее болезненными были ситуации, когда раскол происходил между очень близкими людьми. Как известно, он затронул не только старых друзей, но и семьи. Приведу небольшую зарисовку житейской ситуации в социальных сетях:

«До чего же сложной стала жизнь в России!

Теплый сентябрьский вечер, пахнет опавшими листьями, тишина… Сидим с подругой в открытом кафе и пьем виски. Подруга — предмет зависти всех окружающих ее дам, давно и счастливо замужем за классным парнем.

Но сегодня что-то в меланхолии, сидит, позвякивает льдом в бокале… Молчу, ни о чем ее не спрашиваю… пьем..

Наконец, после третьего бокала, вздохнув, говорит:

«Я десять лет целовала эти губы, а теперь у него «крымнаш», «нами правит лучший в мире президент, который всех поимел», «сталин — величайший правитель в истории России, он ее поднял из руин, а вывсеврети».. И, да, конечно, «мы в кольце врагов, но послезавтра встанем с колен и завоюем всех, а Америка напала на весь мир, они тупые и бездуховные, не то, что мы, великие русские»

Люблю его, но как теперь с этим жить? Хочется выпить яду».

Молчу… Что тут скажешь?»[57]

В плане проведения исторических параллелей любопытно отметить, что в соответствии с описанием Б. Беттельгейма[58] подобного рода идейный раскол на уровне семейных отношений имел место в Германии после прихода к власти нацистов.

Позже многие люди понимали, что им необходимо иметь дело друг с другом в силу деловых или рабочих связей. Для некоторых были важны их прошлые дружеские отношения. Но обычно после раскола взаимоотношения уже не становились прежними, они переходили на более формальный уровень или были окрашены настороженностью и скрытой неприязнью. Когда я спрашивал людей, что будет с нарушенными отношениями в будущем, то получал такие ответы:

«Наверное, зависит от человека. Кто-то забывает, кто-то не забывает. Лично у меня память хорошая. Некоторые темы с этим человеком я никогда не буду обсуждать».

«Раньше я не делила своих знакомых на основе политических взглядов. Сейчас такой критерий точно добавился. Когда знакомишься с человеком, то достаточно скоро понимаешь, каких он взглядов придерживается. И это влияет на отношение к нему».

«В будущем я уже не смогу иметь дело со сторонниками Путина. Я просто больше не смогу их уважать».

Судя по публикациям в прессе процессы схожие с российскими происходили и в русскоязычной диаспоре за рубежом. Так лично меня поразило, когда моя знакомая из России, живущая в ЕС, стала убеждать меня в правильности политики Путина! Приведу выдержки из статьи в Deutsche Welle о русской диаспоре, которые демонстрируют, что среди живущих в Германии происходило то же, что и у нас в стране — исключение из друзей в социальных сетях, невозможность донести свои аргументы до собеседника и пр.[59]:

История Анастасии: «Сторонников сепаратистов в семье нет. Жена брата, правда, в первое время хотела, чтобы Донецкая область присоединилась к России, но потом, увидев, как ведут себя на востоке Украины российские военные, поняла, что происходит на самом деле, и передумала, рассказывает Анастасия. А отец с матерью и брат с самого начала поддерживали новую власть в Киеве. Очень уж им, как и самой Анастасии, досаждала повальная коррупция во времена Януковича.

Среди русскоговорящих знакомых Анастасии — главным образом единомышленники, с которыми она познакомилась на демонстрациях в поддержку Майдана. А вот «В Контакте» ее, назвав «фашистом» и «бандеровцем», многие из друзей удалили. И даже родственники в России не верят, что она им рассказывает о реальном положении дел в Донецке, о произволе, который чинят сепаратисты в отношении ее родственников».

История Алены: Алену из Запорожья удивляют некоторые давно осевшие в Берлине украинцы. Их пропутинские настроения она тоже объясняет в первую очередь российским телевидением, к которому они привыкли за долгие годы жизни в Берлине. «Как можно быть патриотом чужой страны, — спрашивает Алена. — Откуда такая слепая любовь к Путину?» Алена из Запорожья домой не собирается. Пытаться спокойно разговаривать с такими, как выразилась Алена, «упертыми» практически невозможно. «Они не слушают никаких доводов, и аргументов у них нет, — сетует она, — только пересказывают увиденное по Первому каналу или в программе у Киселева».

Хотя идеологический раскол явился травматическим опытом для всех, но в большей степени все же для тех, кто остался в меньшинстве.