Непреодоленное прошлое: историческая ретроспектива

Недопущение повторного воспроизведения неблагоприятного опыта и действий, которые являлись вредными и деструктивными, связано со способностью к рефлексии и умением делать выводы, основанные на реальных фактах, учиться на уроках личной и социальной истории. Однако, как показал опыт, эти функции оказываются нарушенными у граждан государств, переживших тоталитарные режимы.

В 1987 году на экраны Советского союза вышел фильм «Покаяние» Тенгиза Абуладзе, вызвавший сильный резонанс среди мыслящей части общества. Главный отрицательный герой фильма — диктатор города-государства, представленный в виде собирательного образа, имеющего черты принадлежащие Гитлеру, Сталину и Муссолини. Другая главная героиня — женщина, потерявшая своих родителей в результате репрессий диктатора. После его смерти она выкапывает его труп из могилы, чтобы ее сограждане вспомнили о его преступлениях. Фильм вызывал жаркие дискуссии о необходимости всеобщего народного покаяния. В то время я учился в медицинском институте и помню как преподаватель научного атеизма, человек, не смотря на свою профессию и должность, весьма демократических для того времени взглядов, на занятиях в связи с обсуждением этого фильма говорил, что лично ему каяться не в чем. Ведь преступления совершали Сталин и его окружение много лет назад. Впрочем, как известно из литературы, после Второй мировой войны немцы реагировали примерно также, когда им говорили о преступлениях фашистского режима.

Безусловно, признание своей ответственности и виновности, за действия совершенные лично или даже не лично, но группой, с которой мы себя идентифицируем, занятие не из самых приятных. И как констатируют на сегодняшний день социологи и историки, к сожалению, для нашего постсоветского российского общества оно оказалось не по зубам. В то же время, такое признание возможно. Для обозначения этого процесса существуют термины «преодоление прошлого» или «проработка прошлого»[272]. Первоначально они возникли в связи с процессом денацификации в Западной Германии. Позже под преодолением прошлого стала подразумеваться примененная рядом демократических государств, возникших во второй половине 20 века (не только Германия, но и Испания, страны Латинской Америки, постсоциалистические страны Восточной Европы), политическая практика, направленная на осмысление и переоценку своего исторического наследия, связанного с диктаторскими методами правления. Хотя справедливости ради надо отметить, что не все новые демократические государства использовали эту процедуру (Япония, Южная Корея, Восточная Германия интегрированная в ФРГ). Однако почему они смогли обойтись без нее, и сказалось ли это на особенностях развития демократии в этих странах тема отдельного рассмотрения, которая выходит за рамки этой книги.

В каждой стране процесс преодоления прошлого имел свои особенности. Так, например, в Западной Германии он был начат по инициативе союзников, победивших во Второй мировой войне — Англии и США, — когда обнаружилось, что, несмотря на военное и политическое поражение страны, рядовые немцы не перестали верить в величие фюрера и в то, что нацистская идея, в целом, была правильной. Так в 1947 году в английской оккупационной зоне в Гамбурге был проведен опрос, в результате которого выяснилось, что две трети населения считают самым великим человеком Германии Гитлера. Преодоление прошлого в Западной Германии включало четыре составляющих: собственно денацификацию, демилитаризацию, декартелизацию и демократизацию. Денацификация началась с юридического наказания виновных в преступлениях против человечности и военных преступлениях. Было арестовано 270 тыс. лиц с нацистским прошлым, проведен Нюрнбергский процесс и ещё серия судебных процессов. Нюрнбергский военный трибунал признал преступными организации СС, СД, гестапо и руководящий состав национал-социалистской партии. Высшие чиновники Третьего Рейха были приговорены к смертной казни или получили длительные сроки заключения. Этот судебный процесс получил название «Суда истории», и считается, что он после военного разгрома привел к окончательному, идеологическому и политическому, разгрому нацизма.

В результате денацификации все организации НСДАП были распущены, ее функционерам было запрещено занимать государственные посты, в стране была проведена люстрация. Также были реабилитированы жертвы нацистского режима и произведена реституция собственности. Германия стала выплачивать компенсации пострадавшим от нацистского режима. Кроме того, очень важным элементом процесса денацификации стала политика перевоспитания. Она включала наглядную демонстрацию преступлений нацистов обычным немцам, которые заявляли, что они якобы ничего не знали о зверствах. Их специально отвозили в концлагеря. На месте концлагерей стали создаваться мемориальные комплексы. За этим последовало длительное историческое исследование «Третьего рейха» с целью осмыслить случившееся и сделать выводы из уроков истории, которое продолжается до сих пор. Денацификация в Германии является образцом самого всестороннего процесса освобождения от прошлого. Но даже несмотря на это до конца 20 века в германском обществе каждые 10 лет происходили рецидивы неонацистских настроений[273],[274].

В отличие от Германии, не во всех странах преодоление прошлого происходило так последовательно и включало обязательное уголовное наказание причастных к преступлениям прежнего режима. Так в Южной Африке после падения апартеида отказались от обязательного уголовного преследования виновных, но была создана Комиссия по установлению истины и примирению. Инициатором ее создания и председателем стал первый темнокожий епископ в ЮАР, лауреат Нобелевской премии мира 1984 года Десмонд Туту. Комиссия давала пострадавшим возможность выступить в официальном месте и публично осудить совершенные преступления, а к тем людям, которые добровольно соглашались рассказать о своих преступлениях, применялась амнистия. Слушания были открытыми и освещались в СМИ. Комиссия по установлению истины преследовала цель создать максимально полную картину несправедливостей, совершенных в прошлом, для того чтобы произошло их публичное официальное признание, и признание того, что они привели к страданиям людей. Комиссия по установлению истины и примирению действовала в Южно-Африканской Республике до 2003 года. Основываясь на этом примере, аналогичные комиссии были учреждены еще в 28 странах мира[275]. Они представляют собой официальные временные несудебные следственные органы, занимающиеся расследованием нарушений прав человека и установлением истины. По результатам работы комиссией составляется итоговый отчёт, содержащий установленные факты и рекомендации.

Вилли Брандт на коленях перед мемориалом жертвам Варшавского гетто, 1970 г.

В Аргентине и Чили в 80-е годы, в самом начале демократического пути, были созданы следственные комиссии, призванные изучить и оценить масштабы политического насилия и нарушений прав человека, получить сведения об исчезнувших во время правления военной хунты людях. Однако уголовное преследование виновных в похищениях, пытках и убийствах началось лишь через достаточно длительное время после падения военных диктатур, так как этот процесс блокировался со стороны военного сословия, которое хотя и отказалось от государственной власти, сохраняло сильное влияние в обществе. В результате уголовные дела так и не были доведены до конца и виновные не понесли реального уголовного наказания.

Что касается стран постсоциалистической Восточной Европы, как указывает А. Б. Зубов[276],[277] процесс преодоления тоталитарного коммунистического прошлого включал 5–6 основных мероприятий.

Первое: обязательное признание коммунистического режима преступным и незаконным, признание того, что он завладел страной незаконно, путем насилия.

Второе: принятие актов правопреемства с доком-мунистическим режимом. Это означало, что государственные акты, принятые до захвата коммунистическими режимами власти, законны, а коммунистические акты — незаконны, если они противоречат актам, принятым до захвата власти. Тот режим, который существовал до коммунистической диктатуры, признавался юридически правомерным и продолжающимся в настоящем, по аналогии с тем, что украденная вещь продолжает считаться собственностью законного владельца, а не грабителя.

Третье: реституция прав собственности. Во всех странах Центральной Европы был принят закон о реституции собственности, и экспроприированная собственность передавалась прежним владельцам или их наследникам.

Четвертое: смена исторической парадигмы. Она произошла в центрально европейских постсоветских странах, но не произошла в России. Как говорит А. Б. Зубов, «Ленин лежит в Мавзолее не случайно, не то, что его забыли, на сохранение его тела выделяются деньги, и не малые. Все это делается потому, что если мы живем в послесоветском государстве, то у нас все советские символы актуальны, а другие допускаются, только как занимательные декорации»[278].

Пятое: люстрация. Эта процедура применяется к лицам, которые, не совершали преступлений лично, но работали в организациях, поддерживающих и осуществляющих тоталитарный порядок, и от такой поддержки получали существенные дивиденды. В Чехии таким людям запрещено занимать выборные должности и должности в государственной администрации. В Польше используется заявительная люстрация: человек, претендующий на выборные должности, должен сам заявить, что сотрудничал с органами госбезопасности. Если он это скрывает, то на 20 лет лишается политических прав.

Как показывает исторический опыт, при смене политического режима его функционеры всегда стараются перекочевать в органы новой государственной власти. Не удивительно, что если не проводится люстрация, то чиновники прежнего режима интегрируются в новую систему власти со всеми вытекающими из этого последствиями. К.-Д. Хенке приводит данные, что в ГДР, где денацификация последовательно не проводилась, бывшие члены НСДАП входили в разные государственные организации на самых разных уровнях. В 50—60-е годы ЦК Социалистической единой партии Германии был местом сбора бывших национал-социалистов. Почти 40 % из его 591 членов в 1954 году прежде принадлежало НСДАП, большинство из них — 47,6 % — осело в отделе ЦК, занимающимся вопросами безопасности[279]. Всем известно, что в России бывшие представители партийной и комсомольской номенклатуры после распада СССР и запрета КПСС продолжили занимать должности в органах исполнительной власти, выборные должности, а также стали первыми российскими бизнесменами.

Шестое: восстановление гражданских прав и гражданства людей, предки которых были лишены этого гражданства в связи с эмиграцией. Такие акты были приняты во всех странах Центральной Европы, но не были приняты в России.

В целом, независимо от национальных особенностей процесса преодоления прошлого, важно, чтобы он происходил на уровне государственных институтов, хотя изначально может инициироваться различными представителями общества. Например, в Аргентине роль инициатора выполнило движение «Матерей и бабушек площади Мая», женщин, проводивших молчаливые шествия, чтобы привлечь внимание общества к факту исчезновения их сыновей и внуков, в Чили — Объединение семей исчезнувших арестованных.

Процесс преодоления прошлого может быть растянут во времени, на него влияют внешне и внутриполитические события. Так в Польше новая волна деком-мунизации началась, когда встал вопрос о вступлении страны в НАТО. В Чили и Аргентине вопрос о наказании за преступления совершенные в период диктаторских режимов был инициирован инцидентами, касающимися международных отношений этих стран.

В России попытка декоммунизации и проработки тоталитарного прошлого не увенчалась успехом. В конце 80-х годов в обществе стали вестись интенсивные дискуссии относительно советского прошлого, но они постепенно сошли на нет в следующем десятилетии. Процесс переоценки советского прошлого застопорился и это не удивительно, ведь на ключевых государственных постах (включая, в том числе и пост президента) остались бывшие высокопоставленные функционеры КПСС, и не в их интересах было бы ему способствовать. Кроме того на фоне катастрофического экономического спада в 90-е гг. люди были озабочены физическим выживанием и в то время им было не до углубления в историю.

Некоторые историки полагают, что теоретически импульсом к пересмотру советской истории и роли коммунистической партии в ней могло бы стать так называемое «Дело КПСС», слушавшееся в Конституционном суде. 3 августа 1991 года Б. Н. Ельцин подписал указ «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР», а 25 августа — «Об имуществе КПСС и Коммунистической партии РСФСР», наложившем запрет на операции с партийным имуществом. В результате деятельность КПСС и КП РСФСР на территории России была запрещена, их организационные структуры предписывалось распустить, а партийное имущество подлежало национализации. Однако 37 народных депутатов России обратились в Конституционный суд с требованием проверить конституционность указов президента Ельцина. В 1992 году состоялось несколько заседаний Конституционного Суда РФ, на которых была подтверждена правомерность указа в целом, но отменены некоторые его положения, в частности, были признаны неправомерными требования роспуска первичных партийных организаций, образованных по территориальному принципу, и национализации той части имущества, которая являлась собственностью КПСС, либо находилась в её ведении. В результате коммунистическая партия продолжила свою деятельность в России под названием КПРФ. После политического кризиса в октябре 1993 года Государственной думой и президентом Ельциным был взят курс на общественное примирение. В 1994 году был подписан Договор об общественном примирении и согласии, а в ноябре 1996 года президентом был издан указ N 1537 «О Дне согласия и примирения». Эти события завершили дискуссию о значении советского коммунистического прошлого на официальном уровне. Как указывает А. Б. Зубов, никакой оценки того, что произошло в 1917-м году, юридически государством вынесено не было[280]. В 2014 году в дискуссии, посвященной «Делу КПСС», говоря о его итогах, Владимир Буковский сказал:

«<…> никакого суда над КПСС не было. А если бы был, то люстрации были бы неизбежны, и мы бы исправились от очень большой неприятности позднее в нашей истории. Тогдашняя власть не решилась провести настоящий суд типа Нюрнбергского над КПСС, а именно этого мы и требовали тогда от российского руководства, на это они не пошли. Вот если бы мы тогда добились своего и провели Нюрнбергского типа трибунал над коммунистической системой, подчеркиваю — системой, мы никогда не требовали наказания каких-то отдельных лиц или преследования, мы говорили, что должна быть осуждена система, вот из этого неизбежно следовали бы люстрации и тогда бы никаких Путиных к власти бы не пришло. Но на это не решилась власть, как мы с вами понимаем и как об этом уже говорилось, в связи с тем, что они сами были плоть от плоти и кровь от крови КПСС, это для них была мать родная.

<…> вот потому, что не ввели люстрацию, появились Путины и вся эта гэбэшная шваль, которая захватила власть к 2000 году. Если бы была люстрация, они бы близко у власти не были. Не только как члены КПСС, в особенности как бывшие офицеры КГБ»[281].

Как видно из вышеизложенного, в разных государствах преодоление, проработка прошлого проводилась с разной степенью последовательности, и это отразилось на будущем этих стран. Как говорит Б. Гроппо: «Демократическое общество не может отказаться от воздаяния. Иными словами, травматическое прошлое нельзя преодолеть до тех пор, пока общество не попытается в полном объеме проанализировать свое прошлое, установить истину о совершенных преступлениях, осудить ответственных и, насколько это возможно, возместить жертвам понесенный ими ущерб. Безнаказанность тех, кто несет ответственность за совершенные во время диктатуры преступления, подрывает самые основы демократического общества». В качестве примера он приводит Аргентину: «Там присутствует крайняя жестокость полиции. Эта жестокость, это всеобщая коррупция — в очень большой степени они являются следствием безнаказанности. Те, кто в эпоху диктатуры выступали в качестве палачей и пытателей, остаются на своих местах. Комиссары полиции и прочие — это все те же люди. Они пытали и убивали, а потом их оставили в покое. Почему что-то должно измениться?»[282] К этому стоит добавить, что и на сегодняшний день режимы в латиноамериканских странах обычно не квалифицируются как подлинно демократические, а скорее как авторитарные с демократическими тенденциями.

Чтобы подчеркнуть важность проработки исторического прошлого, вновь процитирую Б. Гроппо: «Целые общества, как и отдельные люди, иногда переживают тяжелый, травматический опыт, который оставляет достаточно глубокие следы и который непросто преодолеть. Войны, диктатуры, оккупации, массовые убийства. Исходное значение слова „травма“ — это рана, повреждение. Под травматическим историческим опытом, травматическим прошлым я понимаю такое прошлое, которое привело к возникновению в социальном теле тяжелой раны. Если продолжить эту метафору, то это рана, которая требует длительного времени для заживления и от которой навсегда останется шрам. Эта рана, если ее не подвергнуть адекватному лечению, может вновь открыться и начать причинять страдания»[283].

Можно проинтерпретировать важность проработки травматического опыта, например, с точки зрения гештальт-терапии. Для того чтобы приобретенный опыт мог использоваться личностью, он должен быть ассимилирован. В противном случае, он будет либо бесполезным, либо даже вредным, если человек начинает опираться на него, не учитывая специфики актуальной ситуации. Не переработанная психологическая травма оставляет фиксированные паттерны, которые актуализируются, как только текущая ситуация по каким то параметрам начинает напоминать ситуацию травматизации. Также можно провести параллель между преодолением прошлого и терапией посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Индивиду, страдающему ПТСР важно соприкоснуться с травматическим опытом, которого он сознательно и бессознательно избегает, отреагировать эмоции, провести анализ и, таким образом, переработать его. Собственно аналогичный эффект и имеют различные формы преодоления прошлого.

Подводя итог, приходится констатировать, что за исключением стран Прибалтики на территории бывшего Советского союза тоталитарное прошлое не было преодолено, и это дало свои зримые результаты. Государственные институты не дали моральной и юридической оценки коммунистическому режиму и преступлениям советского периода, ни один человек из их исполнителей не понес наказания, а жертвы не получили репараций. Также не поучили никакой благодарности и были преданы забвению (а в последнее время вновь подвергаются негативной оценке) диссиденты, т. е. те, кто в советские годы боролся за то, чтобы на территории Советского союза восторжествовали принципы правового государства.

Собственно это и привело к реанимации (или в лучшем случае к имитации) многих черт советского тоталитаризма (хотя конечно далеко не в полном объеме) в 2014—15 гг. Как сказал писатель Владимир Сорокин: «<…> советское прошлое не было похоронено в должное время, то есть в 1990-е годы. Его не похоронили, и вот оно восстало в таком мутированном и одновременно полуразложившемся виде. И мы теперь должны с этим чудовищем жить. Его очень умело разбудили те, кто хорошо знал его физиологию, нервные центры. Воткнули в них нужные иголки. Такое вот отечественное вуду. Боюсь, последствия этого эксперимента будут катастрофичны»[284].