«Когда человек осознает свои позиции, ценности — это всегда лучше»

Роман — кандидат философских наук, преподаватель вуза, организатор общественных просветительских проектов.

А.Г.: По твоим наблюдениям как менялись умонастроения, эмоции людей начиная с осени 2013 года, когда начался киевский Майдан, по сегодняшний день? Давай начнем с событий 2013—2014 года, когда СМИ активно освещали события на Украине.

Роман: В первую очередь страна резко, кардинально разделилась. Просто произошел раскол. На мой взгляд, люди адекватно, критически думающие были в шоке от происходящего — вмешательства России в Украину, присоединения Крыма, событий на Донбассе. А большую часть людей охватил такой экстремальный патриотизм. Видимо это следствие нехватки сильных ощущений, сильных смыслов, и когда человек сам не создает эти смыслы, то он берет на прокат то, что ему дают в наиболее понятной, в как бы очевидной и аффективной форме. Для народа это был период драйва, внутреннего рок-н-ролла, когда создавались «диванные войска», когда люди жили новостями, как там «наши» бьют «фашистов» и т. д.

А.Г.: А когда на твой взгляд произошел этот перелом в умонастроениях, когда захватили Крым, или может быть раньше, в последние дни Майдана, когда СМИ стали массировано вещать об украинских нацистах?..

Роман: Я думаю, Майдан еще не был таким переломным моментом. Во время Майдана большинству людей было достаточно безразлично, что там происходит на Украине. А когда в эту тему включилась Россия с присоединением Крыма, вот тут стало всем очень даже не все равно. Люди почувствовали, что их гордость получила удовлетворение.

Тут можно говорить о двух источниках такого экстремального патриотизма. С одной стороны, это то, что Путин называет величайшей трагедией 20 века — развал советской империи. У людей еще сохраняется ощущение величия советского прошлого. Я знаю таких людей, но думаю, что главная причина все-таки не в этом. Большинство людей активно поддерживающих аннексию, идею «русского мира», идею антизападничества, это молодые или относительно молодые люди, которые совсем или почти совсем не застали Совок. Но у этих людей в 00-е годы возник духовный вакуум. В 00-е годы не происходило ничего, имеющего отношение к идеям, групповым проектам, серьезной политике. Люди зарабатывали деньги, тратили деньги, ездили куда-то. И все. Этот вакуум — свято место пусто не бывает — требует какого-то заполнения. И человек, который живет без смысла, ощущает, так или иначе, даже бессознательно пустоту. А тут ему такая возможность эту пустоту заполнить. То есть ты 10–15 лет находился в режиме воздержания, и тут тебе дают разгуляться по полной программе. Ну и у большинства естественно был разгул.

А.Г.: Получается, по твоим наблюдениям, пик ультрапатриотизма пришелся на начало военных действий на Донбассе. А что с ним происходило потом?

Роман: Это классика психологии толпы. Еще Густав Лебон озвучивал, что эмоции толпы никогда не длятся долго. Им нужна постоянная подпитка. Чтобы поддерживать их на постоянном уровне драйва, нужно постоянно кидать какие-то жертвы, устраивать какие-то фейерверки.

Война на Донбассе завязывалась в окопном режиме, победного шествия на Киев, которого ожидали, не случилось — а люди ходили с плакатами «Танки на Киев». Тем более что руководство страны — Путин, Кремль — не желая окончательно рвать все форматы отношений с цивилизованным миром, включили задний ход, начали отходить от такого радикализма, и, соответственно, эмоционально яркие события перестали поступать, энергия сознания и подсознания телезрителей и этих экстремальных «патриотов», и «патриотизм» практически сошли к нулевой точке. Осталось очень мало его проявлений. Думаю, сейчас в конце года про Украину, про Донбасс уже очень мало кто вспоминает.

А.Г.: Что произошло в отношениях между людьми за это время?

Роман: Раскол. Причем не только идейный. Скорее экзистенциальный. Политика это одна из форм, выражающая смысловые отношения к базовым вопросам: Что такое человек? Что такое свобода? Что такое Родина? Тема ответственности и многое другое. В политике эти базовые философские проблемы жизни выражены в таком наиболее кричащем виде.

Вместе с расколом в политике между людьми произошел и раскол в межличностных отношениях. По моему опыту, многие люди перестали быть интересны друг для друга, многие перестали друг друга уважать.

А.Г.: Сейчас можно услышать, что эмоциональное напряжение в обществе снижается, наступает примирение, единение, гармонизация. Социологические опросы демонстрируют очень высокую степень единства взглядов — 90 % поддерживают Путина, 97 % — присоединение Крыма. Может быть, это реальное единение?

Роман: На мой взгляд, нет. Просто общество примиряется с тем, что ему дают. Если в течение месяца подряд по центральным каналам крутить передачи, что политика Путина — это провальная политика, и что мы кардинально меняем курс, начинается новая перестройка, новая демократия, через полтора месяца народ начнет ругать Путина, Крым, и начнет думать так, как ему говорит телевизор. Мои знания истории подсказывают, что так и будет происходить, так раньше происходило.

А насчет гармонии, примирения на данный момент. Нет никакой гармонии, просто эмоции, патриотическое напряжение перешло в свое нулевое состояние. Это не осознанное принятие, примирение. Это просто остывание и брожение на уровне животных потребностей — заработок, потребление, — что весьма затруднилось в связи с реакцией мира на российские действия, санкциями. То есть люди просто перестали думать о политике. То есть имеет место просто угасание как мысли, так и эмоций. Раскол, как мне кажется, никуда не делся. Это яркая экстремальная полоса 13–14 года развела людей на основе базовых смысловых личностных вещей. И мне кажется, этот рубикон уже не перейти обратно.

А.Г.: Как ты думаешь, могут ли восстановиться отношения между теми, кто разошелся так сказать по разным рубежам?

Роман: Могу здесь говорить только за себя. Я доволен результатами этого раскола, этого расхождения. Доволен тем, что люди, с которыми мы постоянно раньше общались, в общем-то, в силу традиции, привычки, многие стали мне довольно чужды. Я им тоже стал чужд. И это на самом деле освободило меня, например, от затрат времени на в принципе бессмысленное общение. Это дало мне, с другой стороны, доступ к контактам с новыми людьми с которыми я действительно больше нахожу общих настоящих интересов, идей. Я доволен этим расколом, и я не собираюсь возвращаться.

А.Г.: По твоим наблюдениям как люди прореагировали на последние террористические акты?

Роман: Мне кажется, война в Донбассе сделала людей уже не очень-то восприимчивыми к таким катастрофическим событиям. К сводкам о гибели людей, которые шли из Донбасса, народ попривык, и, в общем-то, не особо это воспринимает как какую-то драму, как какое-то серьезное потрясение. К тому же эта двойственность, в которой россияне находились: с одной стороны, огромное большинство поддерживало «донецкие республики» и возмущалось «укрофа-шистами», но, с другой стороны, их национальный лидер говорил, что Россия не ведет войну на Украине, там нет российских войск. Это такое двоемыслие, такое двоеверие — с одной стороны, народ верит Путину, с другой стороны народ верит в Донбасс и в «украинский фашизм». И тут не состыковка: Путин включает задний ход! И это привело к когнитивному коллапсу. У людей возник ступор. И когда человек пребывает в этом ступоре, он приучает себя особо не входить ни в какой эмоциональный полюс — ни в отчаяние, ни в эйфорию. Он находится в состоянии между — между разными информационными очагами.

А.Г.: На твой взгляд, этот экзистенциальный, ценностный раскол к каким последствиям для общества может привести?

Роман: Думаю к положительным последствиям: люди определились, кто они, определились со своими гражданскими, философскими приоритетами. И сейчас, — если 00-е годы были годами бессмысленного смешения всех со всеми, — у людей достаточно хорошо радикализировались их позиции, их ценности. А когда человек осознает свои позиции, ценности — это всегда лучше.