Теории авторитарной личности

Даже у древних — наиболее взрослые знали:

источник права — сила, право — функция от силы. И вот — две чашки весов! На одной — грамм, на другой — тонна, на одной — «я», на другой — «мы», Единое Государство. Не ясно ли: допускать, что у «я» могут быть какие-то «права» по отношению к Государству, и допускать, что грамм может уравновесить тонну, — это совершенно одно и то же. Отсюда — распределение: тонне — права, грамму — обязанности; и естественный путь от ничтожества к величию: забыть,

что ты — грамм, и почувствовать себя миллионной долей тонны.

Евгений Замятин «Мы»

Впервые идея о том, что человека побуждают поддерживать авторитарное правление определенные черты характера, заложенные в процессе воспитания, возникла в конце 20-х — начале 30-х годов прошлого столетия. Первый массовый опрос, посвященный этой проблеме, был проведен в Германии в 1929–1931 гг. А первая, целостно разработанная теория, основанная на этом предположении, была представлена немецким психоаналитиком Вильгельмом Райхом в книге «Психология масс и фашизм»[69], опубликованной в 1933 году. Хотя на сегодняшний день едва ли кто-нибудь всерьез воспринимает его теорию из-за ее сильной акцентированности на проблемах сексуальной жизни, тем не менее, на мой взгляд, она содержит и вполне рациональные зерна. Тип характера людей, поддерживающих авторитарные отношения в обществе, Райх назвал механистически-мистическим. Он указывал, что механистически-мистический характер современного человека порождает фашистские партии, а не наоборот. Райх утверждал, что не существует ни одного индивидуума, в структуре которого не содержались бы элементы фашистского восприятия и мышления, и что как политическое движение фашизм отличается от других реакционных партий тем, что в качестве его носителя и поборника выступают народные массы. Фашизм, с его точки зрения, — это не политическая партия, а особая концепция жизни, отношения к человеку, любви и труду. Фашистская ментальность, по Райху, — это ментальность «маленького человека», порабощенного, стремящегося к власти и в то же время протестующего. Чем беспомощней становится «массовый индивид», тем отчетливей проступает его идентификация с фюрером и тем глубже детская потребность в защите прячется в чувстве его единства с ним. Эта склонность к идентификации составляет психологическую основу национального нарциссизма, т. е. уверенности отдельного человека в себе, которая ассоциируется с «величием нации». Индивид ощущает себя в фюрере, в авторитарном государстве. Благодаря такой идентификации он ощущает себя защитником «национального наследия» и «нации». Неудивительно, что после публикации этой работы В. Райху пришлось уехать из Германии.

Наиболее спорной является та часть его теории, которая утверждает, что основой для возникновения авторитарного характера является подавление сексуальных импульсов. Он утверждал, что в результате морального сдерживания естественной сексуальности ребенка у человека развивается пугливость, робость, страх перед авторитетом, покорность, «доброта» и «послушание» в авторитарном смысле этих слов. Авторитарная структура личности формируется путем погружения сексуальных запретов и страхов в живую субстанцию сексуальных побуждений. Это приводит к формированию консерватизма, страха перед свободой. Сексуальное вытеснение усиливает политическую реакцию, превращает массового индивидуума в пассивную аполитичную личность и создает вторичную силу в личностной структуре — искусственную потребность, которая активно поддерживает авторитарный строй. Воспитанный и связанный авторитетом человек не доверяет себе, поэтому он отказывается брать на себя ответственность за свои поступки и решения и требует, чтобы им руководили. Постоянное сексуальное напряжение приводит к продуцированию грез, которые принимают форму мистических, сентиментальных и религиозных настроений. Райх подчеркивал, что каждая форма авторитарно-тоталитарного правления опирается на иррационализм. С его точки зрения, церемонии, устраиваемые тоталитарными движениями, а также религиозные ритуалы пронизаны сексуальной энергией. Райх настаивал на том, что именно подавление сексуальности является главной причиной формирования авторитарного характера. Однако другие исследователи авторитарной личности не разделяли эту точку зрения. В целом, теоретические построения Райха относительно сексуальной основы авторитарного характера на сегодняшний день кажутся наивными или сильно преувеличенными. Жесткие запреты на сексуальность ушли в прошлое. Тем не менее, авторитарные и тоталитарные режимы, тоталитарные движения и тоталитарные организации не исчезли. Во многих странах авторитаризм и тоталитаризм совершенно спокойно уживаются с сексуальной свободой (можно вспомнить пример Кубы или современного коммунистического Китая). Райх неоднократно подчеркивает в своей книге, что счастье человека напрямую зависит от его сексуальных отношений. Это, безусловно, так, однако эта точка зрения упускает из виду, что даже при самой удовлетворительной сексуальной жизни у человека может найтись масса жизненных обстоятельств, которые делают его несчастливым. Райх утверждал, что аполитичные люди — это личности с подавленной сексуальностью. В настоящее время мы можем наблюдать множество людей, которые не страдают от подавления сексуальности, но в то же время совершенно аполитичны. Хотя можно предположить, что Райх возразил бы на это, сказав, что у современного внешне сексуально раскованного человека сексуальные запреты сохраняются на глубинном уровне, и поэтому он все равно испытывает оргаистическую тревогу. В то же время, оценивая его теорию, нельзя не согласиться, что к авторитарному типу отношений личность подталкивает тревога, несамостоятельность и привычка к подчинению.

Несколько позже свою теорию авторитарной личности создает Эрих Фромм. Впервые она была изложена им в книге «Бегство от свободы»[70] вышедшей в свет в 1941 году. В этой работе он анализирует стремление индивида отказаться от независимости своей личности и соединить свое «я» с кем-то или с чем-то, чтобы обрести недостающую ему силу. Личностей, обладающих такой склонностью, Фромм описывает как людей с садомазохистским, бюрократическим, или авторитарным характером. Признаками авторитарного характера Э. Фромм считал:

— акцентированное отношение к власти и силе;

— построение биполярной системы взаимоотношений с миром (сильные и слабые, имеющие власть и не имеющие ее);

— авторитарное мышление, которому свойственно убеждение, что жизнь определяется силами, лежащими вне человека, вне его интересов и желаний (например, законами природы).

Авторитарная личность стремится избавиться от ощущения собственной ничтожности посредством симбиоза с внешним объектом, который достигается с помощью отношений господства и/или подчинения. Стремление к симбиозу усиливается, когда такая личность переживает фрустрацию, усиливающую чувства одиночества и бессилия. В заблуждение относительно авторитарной личности может ввести то, что она может проявлять склонность к бунту. Однако ее бунт всегда направлен против власти, которую она воспринимает как слабую, и сочетается с желанием подчиниться власти «сильной».

Говоря о механизмах бегства от свободы, наряду с авторитарным характером Фромм выделял также такие психологические черты, как деструктивностъ, проявляющуюся в тревоге, скованности и чувстве бессилия, и автоматизирующий конформизм. Оба эти свойства психики способствуют усилению авторитарности, так как ведут к готовности подчиниться власти, предлагающей личности избавиться от сомнений.

В более поздних работах Фромм дополнил свою теорию авторитарной личности учением о биофилии — некрофилии, которое объясняло патологическую жестокость тоталитарных диктаторов Гитлера, Сталина и их сообщников[71].

Э. Фромм[72] полагал, что социальную базу тоталитаризма составляют два типа людей. Для тех и для других характерно ощущение бессилия, одиночества, тревоги и неуверенности. Но справляются с ними они разными способами. Первый тип, это люди с садомазохистским, авторитарным характером, которых возбуждают проявления силы. Они получают удовольствие от подчинения внешней силе и от причинения боли другим. Посредством отречения от своей личности и растворения в чем-то превосходящем их, они избавляются от чувства собственной беспомощности. Второй — это конформисты, которые готовы принять любую навязываемую им точку зрения и не способны отличать свои мысли и желания от чужих. Истоки конформизма он видел в характере семейного воспитания и особенностях культуры постиндустриального общества потребления. С его точки зрения, индустриальное общество 20 века формировало тип чело-века-робота. Он утверждал, что в современном ему демократическом американском обществе происходило подавление подлинной индивидуальности, и начинался этот процесс очень рано — в самом начале дошкольного возраста. С его точки зрения, одно из самых ранних подавлений — подавление родителями чувства враждебности и неприязни, которое естественным образом возникает у ребенка вследствие конфликтов с окружающим миром. Ребенка обучают подавлять свое осознание враждебности или неискренности других людей. В результате, вначале ребенок отказывается от выражения своих чувств, а затем и от самих чувств. Постепенно подлинные чувства ребенка замещаются псевдочувствами. Как и В. Райх Фромм указывал на значение сексуального подавления, но считал, что оно не является единственно важным. Фромм говорил, что подавлению, затрагивающему самые корни личности, подвергается такая эмоция как чувство трагедии: «Вместо того чтобы превратить осознание смерти и страданий в один из сильнейших стимулов жизни — в основу человеческой солидарности, в катализатор, без которого радость и энтузиазм утрачивают интенсивность и глубину, — индивид вынужден подавлять это осознание»[73]. Если проводить параллель с современностью, то среднего обывателя особо не затрагивают ни трагические факты недавней истории, ни информация о катастрофах, терактах и гибели мирных жителей в результате вооруженных конфликтов.

Фромм писал о том, что вклад в создание такого бесчувственного типа человека внесла, в том числе, психиатрия и психотерапия: «Стараниями многих психиатров, в том числе психоаналитиков, создан образ «нормального» человека, который никогда не бывает слишком грустен, слишком сердит или слишком взволнован. Черты характера или типы личности, не подходящие под этот стандарт, они неодобрительно обозначают как «инфантильные» или «невротические»[74].

В системе образования с самых первых шагов обучения, писал Фромм, у человека отбивают желание самостоятельного мышления, его программируют готовыми шаблонами. Один из методов — это настойчивое требование от учащихся знать факты, а точнее, информацию. Вся энергия ребенка затрачивается на бессмысленное заучивание огромного количества фактов, а думать уже нет сил и времени.

Что касается взрослых людей, то Фромм отмечал, что одна из функций современной культуры заключается в усложнении проблем. Трудности жизни зачастую умышленно изображаются настолько запутанными и сложными, что разобраться в них сможет только «специалист». Это подрывает веру людей в свою способность размышлять.

Еще один фактор, парализующий способность к самостоятельному мышлению — разрушение целостного представления о мире. Факты перестают быть составными частями общей картины действительности, приобретают абстрактный, количественный характер. Бесконечный калейдоскоп меняющихся фактов обесценивает их. Сообщения СМИ о бомбардировках, гибели людей перемежаются рекламой мыла или вина. В результате это приводит к тому, что мы теряем подлинную связь с услышанным, перестаем волноваться, наши эмоции и критическое суждение заторможены, мы становимся безразличными.

Человек общества потребления не оригинален и в своих желаниях. Он живет в состоянии иллюзии, будто он знает, чего хочет; тогда, как на самом деле он хочет того, чего должен хотеть в соответствии с общепринятым шаблоном. И он чрезвычайно боится риска и ответственности задать себе свои собственные жизненные цели.

Фромм указывал, что при определенных условиях конформистский индивид общества потребления может с легкостью воспринять авторитарные модели мышления и поведения: «Если в отношении „нормального“ человека нас будет интересовать лишь его экономическая обеспеченность, если мы упустим из виду подсознательное страдание среднего автоматизированного человека, мы не сможем понять ту опасность, исходящую из человеческого характера, которая угрожает нашей культуре: готовность принять любую идеологию и любого вождя за обещание волнующей жизни, за предложение политической структуры и символов, дающих жизни индивида какую-то видимость смысла и порядка. Отчаяние людей-роботов — питательная среда для политических целей фашизма»[75]. Обращаясь к недавней истории, собственно этот процесс мы и наблюдали в России при переходе от 00-х годов к 2014 году.

В 1950 году коллега Фромма по Франкфуртскому институту социальных исследований Теодор Адорно и его соавторы предложили свою концепцию авторитарной личности[76]. Авторитарная личность, по Адорно — это связка качеств, образующих единый синдром, которые возникают у индивида в ходе его первичной социализации. Для воспитания такого типа личности характерно присутствие авторитарного отца и эмоционально дистанцированной матери. Она характеризуется девятью синдромами, которые связаны в общий пучок:

конвенционализм, авторитарное подчинение, авторитарная агрессия,

антиинтрацепция (неспособность к чувственному восприятию мира), суеверия и стереотипы, власть и «твердость», разрушительность и цинизм, проекция,

озабоченность сексом (морализаторство, негативное отношение к сексуальным меньшинствам).

Позже канадский ученый Боб Альтемейер, основываясь на концепции Адорно, дал более строгое определение понятиям, которые в ней использовались, и сузил описание авторитарной личности до трех главных характеристик: безоговорочное подчинение властям и авторитетам, агрессия по отношению к группам, неодобрение и неприятие которых воспринимается как одобряемое властями и конвенционализм (приверженность социальным нормам, воспринимаемым как санкционированные властью)[77].

Ряд исследователей указывали на ригидность мышления как на одно из свойств авторитарной личности. В частности, М. Рокич[78] считал, что центральным конструктом авторитарной личности является догматизм, или закрытость мышления. По Рокичу, такая личность формирует жесткую структуру нетерпимости и избирательной терпимости к другим.

Южноафриканский психолог Дж. Даккит описал феномен авторитаризма как аспект идентификации индивида с социальной группой. Согласно его концепции, люди с сильной групповой идентификацией развивают авторитарные убеждения тогда, когда этой группе кто-то или что-то угрожает. Эксперимент, проведенный Дж. Даккитом и К. Фишером[79], продемонстрировал, что люди склонны предпочитать авторитарную форму управления, если считают, что их группа находится в опасности. В эксперименте студентам предлагалось выбрать сценарии развития страны в ситуациях угрозы, безопасности и при развитии сходным с современным.

Поэтому, не удивительно, что диктаторы, интуитивно понимая этот феномен, для повышения степени своего влияния, всегда стараются внушить массам идею, что страна испытывает угрозу.

Для эмпирического измерения уровня авторитарности личности был разработан ряд тестовых методик. Наиболее известные в России — это F-шкала Т. Адорно[80], шкала правого авторитаризма (RWA) Б. Альтемейера[81], опросники Дж. Даккита «Вера в опасный мир» и «Вера в конкурентный мир»[82], шкала «Авторитарный стереотип» Баязитова Р. Ф., Алише-ва Б. С.[83]

Исследования авторитарности в России Исследования авторитарности в России начали проводиться с конца 80-х годов. Первое известное эмпирическое исследование авторитарной личности, проведенное М. А. Абалкиной и В. С. Агеевым[84] и направленное на сравнение уровня авторитарности у россиян и американцев, дало совершенно неожиданные результаты. Уровень авторитаризма у российской выборки оказался значительно более низким, чем у американской. Авторы объяснили это влиянием общественных умонастроений того периода, связанными с высокими ожиданиями от демократических преобразований.

В 1994 году Марк Урнов[85] провел исследование, направленное на количественную оценку авторитарного синдрома в России в качестве идеологического, а не психологического феномена. Была использована шкала, оценивающая пять полярных характеристик: коллективизм/индивидуализм; недружественность/дружественность окружающего мира; неравенство/равенство взаимоотношений с окружающим миром; склонность/несклонность к принятию безусловных авторитетов; отрицание/принятие универсальности нравственных норм. Считалось, что авторитарный синдром связан с левой частью представленных континуумов. Урнов выделял «рутинную» и «пассионарную» авторитарность. «Рутинная» авторитарность включает только первые четыре характеристики. Как указывал автор, разница между первой и второй — это разница между авторитарностью пожилого бюрократа и юного штурмовика. Результаты исследования показали, что авторитарные представления в сознании людей были доминирующими. М. Урнов также указывал на то, что отмечался рост авторитарных тенденций в российском массовом сознании в течение 1992–1994 гг.

В. А. Самойлова[86] исследовала выраженность авторитарных установок в различных социальных группах. В ее работе авторитарность рассматривалась как общепсихологический феномен, проявляющийся на всех уровнях личностной структуры. Наиболее заметная авторитарность была обнаружена у рабочих, инженерно-технических работников и учителей, по сравнению с предпринимателями, преподавателями вузов, работниками сферы культуры и студентами. Учителя по уровню авторитарности следовали сразу за рабочими — наиболее авторитарной социальной группой. Один из важных выводов исследования состоял в том, что образование — это один из наиболее значимых демографических факторов феномена авторитарности. Было установлено, что между установками лиц, получившими высшее образование, по сравнению с теми, кто его не имел, различия были очень существенными и касались отношения к целям и методам воспитания, к астрологии (мистическое мышление), терпимости к политическому инакомыслию. Лица с высшим образованием характеризовались более развитыми гуманистическими ценностями, способностями к более сложному и дифференцированному мировосприятию. Автор отмечала усиление авторитарных тенденций по «ядерным», центральным установкам в 1994 году по сравнению с 1992 годом.

В проведенных в России исследованиях также фиксировалась положительная связь между уровнем авторитарности, возрастом и степенью успешности социальной адаптации.

В начале 2000-х гг. Р. Ф. Баязитов[87], обследовав 619 человек русской и татарской национальности, мужского и женского пола, являвшихся студентами, ССУЗ, школьниками, студентами вузов и школьными учителями, установил, что наиболее высокий уровень авторитарности по Ф-шкале отмечался у студентов средних специальных учебных заведений. Далее по мере уменьшения следовали школьники, студенты вузов и учителя. По всей выборке в среднем отмечался несколько повышенный уровень авторитаризма. Отличий связанных с национальными и половыми различиями выявлено не было. Автор выдвинул гипотезу, что более высокий уровень авторитарности среди студентов средних специальных учебных заведений связан с ранней профессионализацией, т. к. напряженность условий общения провоцирует ригидные формы восприятия и поведения, использование иерархически ориентированных форм самоутверждения. К сожалению, в этом исследовании не изучался характер первичной социализации респондентов.

По данным фонда аналитических программ «Экспертиза»[88] в 2004 году от 60 до 75 % населения поддерживало авторитарные идеи, были склонны к национализму и были готовы частично или полностью отказаться от демократических свобод.

Кросскультурное исследование уровня авторитарности у иранцев и россиян, проведенное в 2011 году[89] выявило высокие показатели по F-шкале в обеих выборках, хотя у россиян они были более низкими. Общий показатель авторитарности личности в иранской группе был равен 195,13 баллам, что соответствует сильно выраженному уровню антидемократической идеологии (> 155). 89 % иранской выборки обнаруживали сильный уровень, и 11 % — средний уровень антидемократической идеологии. Общий показатель авторитарности в русской группе был равен 175,12 баллам. 77,14 % имели сильный уровень выраженности антидемократизма и 22,85 % — средний. Также примечательно, что в этом исследовании был обнаружен низкий уровень интернальности (т. е. ощущения ответственности за свою жизнь) и в русской и в иранской группе, причем в русской группе он был ниже. Такое сходство не может не вызывать тревогу, если иметь в виду характер политического режима в Иране.

Если анализировать вышеприведенные данные, то относительно временной динамики в начале 90-х годов возникает мысль, что едва ли возможно чтобы за столь короткое время могло произойти изменение устойчивых черт личности. Скорее исследования зафиксировали динамику на уровне поверхностных убеждений людей. Вероятнее всего, что когда в конце 80-х с демократией связывались большие позитивные ожидания, респонденты давали «антиавторитарные» ответы, когда в начале 90-х стало очевидно, что эти ожидания не оправдались, на поверхностном когнитивном уровне изменился и характер верований. Либо, может быть, проявились более глубокие и устойчивые установки. В целом, результаты исследований побуждают задуматься, как дифференцировать устойчивые авторитарные характерологические черты, от авторитарных способов восприятия и поведения, возникающих в связи с текущей актуальной личностной или социальной ситуацией. По аналогии с личностной и ситуативной тревожностью, по всей видимости, стоит различать личностную (т. е. устойчивую констелляцию характерологических черт) и ситуативную авторитарность. Для практики демократического воспитания и социальной терапии представляется важным то, что авторитарные и антиавторитарные установки связаны с уровнем образования. С точки зрения социотерапии общества в целом важно и то, что авторитарные установки усиливаются, когда индивид переживает дезадаптированность и неудовлетворенность своим положением в обществе. Собственно последняя ситуация в истории была некогда наглядно продемонстрирована опытом Веймарской республики, а в недавней российской истории опытом социально-экономической нестабильности 90-х.