Эпидемия «восставших с колен»: хроники безумия

Ментальное состояние, о котором пойдет речь, охватило огромное количество людей, и оно было не статичным, а плавно перетекало в отличающиеся друг от друга формы. Можно выделить несколько стадий в его развитии, связанных с определенной трансформацией «клинической» картины.

Хотя в нашем случае было затруднено применение стандартизированных процедур исследования, но были доступны наблюдение (которое является одним из основных методов не только в психиатрии, но и в этнопсихологии), методы беседы[14], изучения творчества индивидов (письменных текстов, рисунков). Едва ли кто-то будет спорить, что в сегодняшнее время широкие возможности для изучения вербальных высказываний и поведения дает Интернет. В этом описании я опираюсь как на личные наблюдения, так и на наблюдения других людей, полученные мной на основании интервью[15],[16].

В динамике описываемого процесса я выделил несколько этапов, которые наслаивались друг на друга. Первый я бы условно назвал «заинтересованным наблюдением». Он длился с осени 2013 года по март 2014-го. Второй — «крымской эйфорией», которая началась в марте 2014-го, сразу после аннексии Крыма. Следы ее тянулись достаточно долго, но в наиболее выраженной форме они были заметны до осени 2014 года. В мае — июне появляется качественно новая гамма чувств, и этот период я бы назвал периодом «праведного гнева и ощущением всемогущества», который постепенно угас к осени 14-го года. В связи с ростом курса валют в октябре-ноябре 2014-го он трансформировался в состояние, которое я бы назвал «озабоченностью и жаждой возмездия». К осени 2015 года оно постепенно сменяется практически полным безразличием и апатией к политической и общественной жизни. Причем в динамике этих фаз последовательно менялись объекты агрессии. Первоначально с весны 2014 года объектом агрессии для обывателя была, прежде всего, Украина, но постепенно летом — осенью этого же года она смещается на США и весь Западный мир. Затем, в конце 2015 года, едва ли не главным объектом народного гнева становится Турция. В начале 2016-го прежние экстремально сильные эмоции сменяются по преимуществу безразличием. Очень мало кто еще вспоминает Украину и Донбасс. И даже военные действия в Сирии и конфликт с Турцией мало у кого вызывают особый интерес. Основной заботой обычного обывателя становится вопрос, как решить свои финансовые проблемы и пережить кризис. Рассмотрим эти фазы подробнее.

Надпись на стене дома

«Заинтересованное наблюдение»

Ярким процессам, проявившимся весной 2014 года, предшествовало несколько месяцев с осени 2013-го по март 2014-го связанных с киевским Майданом. Взгляды россиян были прикованы к разворачивающимся там событиям. Наверное, очень многих из тех, кто наблюдал за ними, переполнял интерес и внутреннее волнение. Далеко не у всех определились симпатии и антипатии к действующим лицам, хотя преобладающее настроение, пожалуй, было настороженно-сдержанным. Тем не менее, до психологического раскола в самом российском обществе, основанном на отношении к Майдану и Украине, было еще далеко. Россияне заинтриговано ждали развязки. Тогда они и не подозревали, что развязка приведет к конфликтам в их семьях и разрыву отношений с давними друзьями.

Чтобы проиллюстрировать настроения в обществе приведу цитаты из взятых мною интервью: «Киевский Майдан снова дал импульс гражданским настроениям. Но опять же это было слишком ненадолго… Весной 2014 года этот импульс превратился в свою противоположность. Конец февраля 2014-го — расстрел людей на Майдане. Общество однозначно поделилось на сочувствующих радикальным преобразованиям власти и сторонников консервации существующего положения дел, каким бы оно ни было („Если не Путин, то кто?“, „Видите, что творится на Украине? Вы этого хотите?“)».

«Мне кажется, вначале не было однозначной реакции. Она была двойственной. Т. е., с одной стороны, вроде бы на Майдане это те, кто борется за свои права, за справедливость. Потому что восприятие Януковича положительным не было никогда. Его никто не воспринимал как друга России, особенно с учетом его метаний в сторону Евросоюза. Но с другой стороны, когда некоторые предвзятые «аналитики» в кавычках стали объяснять народу, что на Майдане стоят бандеровцы, отношение к Майдану стало становиться негативным.

На мой взгляд, до событий связанных с Крымом в последние числа февраля, это воспринималось как что-то не касающееся своей жизни, как картинка по телевизору, интересная история…»

«Я думаю, Майдан еще не был таким переломным моментом. Во время Майдана большинству людей было достаточно безразлично, что там происходит на Украине. А когда в эту тему включилась Россия с присоединением Крыма, вот тут стало всем очень даже не все равно. Люди почувствовали, что их гордость получила удовлетворение».

«Крымская эйфория»

Явный конфликт мировоззренческих позиций в российском обществе обозначился после аннексии Крыма в марте 2014 года и в последующем он только нарастал. Период марта — апреля, как я уже сказал, можно назвать «крымской эйфорией». Естественно она охватила не всех, были люди, которые чувствовали не эйфорию, а эмоциональный шок, возмущение и негодование. Но, тем не менее, неадекватное радостное настроение охватило очень многих, и следы его тянулись, пожалуй, до осени 2014-го.

Митинг в поддержку присоединения Крыма. Новосибирск, 7 марта 2014 г.

Можно вспомнить небывалый в обозримом прошлом общий эмоциональный подъем марта и апреля. Разговоры со знакомыми и в кулуарах на работе, так или иначе, затрагивали тему Крыма. Совершенно очевидно, что большинство людей в то время позитивно и с большой радостью относились к присоединению. Различия касались только объяснений характера происходящего. Одни настаивали на официальной телеверсии событий — «российских военных в Крыму нет», — другие же соглашались с неофициальной точкой зрения, что военные наверняка есть и это очень правильный ход, третьи говорили, что Путину надо действовать более решительно и «давно уже нужно было ввести войска». 11 апреля в России было днем всеобщего (точнее почти всеобщего) ликования. Люди, которые были до сего времени далеки от интереса к политике, размещали в социальных сетях поздравления по поводу «возвращения» Крыма. С этого же времени крайне распространенным аксессуаром, украшающим одежду и автомобили, становится георгиевская ленточка. Высказывания людей характеризовались радостью по поводу того, что у России появился стратегически важный плацдарм и того, как «гениально была проведена операция» лидером нации. С необычайным воодушевлением, не наблюдавшимся за очень многие годы, прошло празднование 9 мая. Отмечался невиданный бум на ношение «георгиевских ленточек»[17] на лацканах одежды, дамских сумках, рюкзаках и прочих местах. Лейтмотивом такого настроения было «воссоединение с Крымом», который «всегда был нашим» и возрождение былой мощи России. Возникало ощущение, что огромные толпы людей охвачены агрессивной злой воинственной радостью. Не случайно в 2014 м в блогосфере появился неологизм «победобесие», отражающий атмосферу этого празднества.

Александр Сотник берет интервью у «патриотически» одетой женщины. Москва, 9 мая, 2014 г.

«Праведный гнев и ощущение всемогущества» Состояние всеобщего эмоционального подъема продолжалось до печальных событий в Одессе 2 мая 2014 года. Взрыв ненависти, который произошел в сознании людей можно оценить, если заглянуть в комментарии в интернете в первые майские дни. Хотя сохранялся прежний эмоциональный всплеск, в высказываниях и настроении людей появляются проявления нового качества. Эмоции можно охарактеризовать как ярость, гнев и возмущение. Также у среднего обывателя, внимательно следящего за украинскими событиями с помощью телевизора, кристаллизуется образ врага — бандеровцы, «правосеки»[18], «еврофашисты», а также либералы, которые позволили прийти им к власти. В СМИ начинает мелькать еще один неологизм — «либерал-фашизм». И за всеми этими персонажами для среднего российского обывателя стал отчетливо прорисовывается зловещий образ США. Если до этого киевский Майдан у большинства наших соотечественников вызывал скорее чувство презрительного снисхождения («делать им нечего, что с этого толку», «работать не хотят», «зачем зверинец в центре Киева устроили»), то в мае он начинает ассоциироваться с первопричиной проблем — народная смута, которая привела к власти фашистов. А также стал понятен тайный механизм этих событий — не зря же госсекретарь США Джон Керри посетил Майдан!

В июне и июле Украина остается одной из основных тем разговоров на работе, на улице, в общественном транспорте, при общении родителей в вестибюле школы, в кругу родственников. Причем в разговорах разные люди начинали демонстрировать уверенное, твердое понимание того, что происходит в этой территориально достаточно далекой от них стране. Что характерно, у разных людей оно являлось практически идентичным: «между западными и восточными украинцами всегда был конфликт», «американцам нужен сланцевый газ на Донбассе», «восточные украинцы воюют, потому что их притесняют и хотят уничтожить», «Киев проводит карательную операцию», «российских военных там нет (а если и есть, то это очень правильно)», «Украине с Россией будет лучше, без нее она пропадет», «да и вообще юридически граница между Украиной и Россией не установлена, Украина всегда была частью СССР».

Участники митинга в поддержку Новороссии на площади Суворова, Москва, 12 июня 2014 г.

Участники митинга в поддержку Новороссии на площади Суворова, Москва, 12 июня 2014 г.

На «Первом канале» говорят о ядерном потенциале РФ, а в программах транспортного телевидения в маршрутках появляются шутки о том, что Бельгия исчезает с карты Европы, потому что какой-то российский военнослужащий по ошибке нажал ядерную кнопку. На некоторых автомобилях кроме георгиевских ленточек появляются таблички с надписями «Дошли до Берлина, дойдем и до Киева». На улицах проходят патриотические митинги с красочными флагами, выступлением артистов и сбором средств для Новороссии. Начинается травля артистов, выступивших не в унисон со всеобщим всенародным духом. Фантастическим, небывалым никогда доселе образом взлетает рейтинг президента Путина. В разговорах лейтмотивом звучит бравада, что «санкции нам нипочем» и «наконец-то мы поднимем промышленность».

Баннер «Пятая колонна — чужие среди нас». Москва, апрель 2014 г.

«Озабоченность, тревога и жажда возмездия»

Эйфория спадает осенью, когда многие граждане начинают отчетливо чувствовать финансовые неудобства. Основной эмоциональный фон, начиная с этого времени, — смутная тревога и глухая, смешанная со злобой обида на происки коварного врага. Тема международных отношений все еще часто всплывает в повседневных разговорах, хотя более сдержанно («естественно, что Запад мешает двигаться России по ее историческому пути!», «Америка всегда была против России», «надо посочувствовать украинцам, им тяжело, и они не ведают что творят»). Интерес собственно к украинским событиям самим по себе существенно снижается, практически исчезает. Основной темой разговоров становятся прогнозы по поводу курса валют.

«Патриотические» надписи на автомобилях

Вот воспоминание одной из участниц интервью о том периоде: «Это было год назад, когда курс евро рос с необыкновенной скоростью. У нас в коллективе есть люди, которые обычно говорят: „Путин, спасите нацию!“, или „Если бы не Путин, то ничего бы не было“, „Все будет хорошо“. Или есть менее радикальные, которые согласны с тем, что Путин, конечно, узурпировал власть, но стране это только на пользу. Вот в тот момент их не было слышно, а были разговоры: „Что происходит?“, „О чем они там себе думают!“ Все были на одной волне. На рост курса евро все отреагировали очень единодушно…»

Все же надо отметить, что, тем не менее, оставались и по-настоящему пламенные «патриоты», которые, как и раньше, говорили, что «все было сделано правильно», «это продуманный план» и ждали, что вот-вот Путин выпустит своих «черных лебедей» (выражение из статьи одного американского экономиста, означающее в ней, что Россия перестанет платить по кредитным обязательствам американским банкам) и, наконец, сокрушит экономику США. Некоторые обсуждали наиболее подходящее время для взятия Киева. В январе это же настроение сохранялось, но зрела решимость затянуть пояса потуже и перетерпеть санкции, ведь Путин обещал, что все будет хорошо!

В эти периоды весьма симтоматичными являются высказывания и действия многих публичных персон. Так 16 марта 2014 года Дмитрий Киселёв в эфире своей программы произнес произведшую фурор фразу: «Россия — единственная страна в мире, способная превратить Штаты в радиоактивный пепел». В своих последующих передачах Киселев акцентировал внимание на том, что Россия не брала на себя обязательство не наносить ядерный удар первой. В мае 2014 года известный профессор МГУ А. Дугин в интервью агентству Anna-News заявил, что должно быть меньше разговоров, а украинцев необходимо продолжать убивать, и это его позиция как профессора[19]. Такие же призывы он делал на своих лекциях в университете, чем вызвал негодование студентов. В мае того же года актер И. Охлобыстин написал в своем твиттере, что мечтает проснуться и узнать, что российские военные силы стоят у порога Одессы. В августе, находясь на гастролях в Крыму, актер А. Панин публично высказался о том, что Сталин поступал правильно, проводя депортацию крымских татар, а каждому нынешнему татарину нужно выделить по дереву вдоль дороги[20]. В сентябре 2014 года в связи с западными экономическими санкциями в Москве прошла акция «Модный ответ — санкциям нет». Предлагалось взять любую старую майку и обменять на абсолютно новую футболку с броским и глубокомысленным принтом на выбор: «У нас свои приколы без вашей кока-колы», «Тополь санкций не боится» или «Не смешите мои «Искандеры». После акции хитом интернета стала фотография Анны Семенович в футболке с надписью «Не смешите мои «Искандеры». Акцию также поддержали другие публичные личности, такие как актриса Ольга Кабо, певица Анжелика Агурбаш, поп-группы «Фабрика» и «Мобильные блондинки», писатель Олег Рой, боксер Николай Валуев.

В октябре 2014 года всенародный любимец Михаил Пореченков был замечен в том, что стрелял по позициям украинских военных в донецком аэропорту[21], и за проявленный героизм снискал множество поддерживающих комментариев российских пользователей социальных сетей. В канун Нового 2015 года еще один всенародный любимец А. Домогаров в своем Фэйсбуке призвал оппозиционеров уезжать из России и «не тявкать»[22]. В начале января 2016-го журналист Егор Просвирин заявил, что Россия должна захватить соседние страны — Украину, Белоруссию и Казахстан.

Начиная с весны 2014 года, в Москве и Крыму стали появляться баннеры с надписью «пятая колонна» и с фотографиями известных представителей интеллигенции и оппозиционных политиков. Осенью этого же года стал происходить систематический срыв концертов и лекций Андрея Макаревича.

В октябре заместитель администрации президента Вячеслав Володин произнес знаменитую фразу: «Есть Путин — есть Россия, нет Путина — нет России».

15 января 2015 года в Москве было создано движение «Антимайдан». В тот же день движение отметило свое возникновение разгоном сторонников Алексея Навального в кафе, а в дальнейшем проявило себя на поприще силовой борьбы с «бандеровски-ми» (по их терминологии) митингами за мир.

Об умонастроениях рядовых граждан мы можем составить представление по комментариям в сети интернет. Комментарии, по сути, являются моментальной фотографией мыслей людей населяющих нашу планету. И благодаря современным технологиям, мы можем их видеть. В частности, на основании высказываний в интернете мы можем судить, какое широкое одобрение получил поступок Пореченкова и высказывания Домогарова. Также можно судить о том, какое неодобрение вызывали представители интеллигенции, которые были причислены к «пятой колонне». Особенно частыми объектами нападок становились Андрей Макаревич и Лия Ахеджакова, которых обвиняли либо в меркантильных интересах, либо в желании привлечь к себе внимание.

Далее, приведу несколько высказываний из повседневных бесед между людьми в период 2014–2015 гг.

Говорит мужчина с высшим образованием, кандидат наук: «Лучшее время взятия Киева — это весна. Сирени будут дарить».

Относительно этой темы, иногда можно было слышать суждения о том, что Путин совершил непростительную ошибку, в том, что ограничился Крымом и сразу не дошел до Киева. Вот, например, диалог двух мужчин, занимавших противоположные позиции:

— Путин Хуйло, потому что он вторгся в Крым!

— А может он Хуйло, потому что не захватил всю Украину?!!

Мужчина средних лет: «Путин молодец! Если бы не он, всю Россию бы уже разворовали, распродали».

Молодая женщина, преподаватель музыки: «Ну что прицепились к этой коррупции. Это такая национальная русская традиция. На Руси всегда воровали. Ничего плохого в этом нет».

Молодая женщина с высшим психологическим образованием: «Ну, какая у нас может быть демократия? Вы посмотрите на этих людей. Они даже на выборы не ходят! А либерализм для меня ругательное слово!»

Молодой мужчина с высшим образованием: «Во всех странах диктатура. В Америке она еще страшнее, потому что незаметная».

Женщина, врач по профессии: «Ну и подумаешь, Крым присоединили! Ну и подумаешь братский народ! А какие должны быть отношения между народами?»

Из разговора в маршрутке между двумя пожилыми женщинами:

— Путин нас поднял! Теперь у нас все на иномарках ездят. А вот Обама неправильную политику проводит.

— Да американцы дураки! Негра в президенты выбрали!

От геополитически просвещённых граждан можно было услышать идею, что неплохо было бы скинуть ядерную бомбу на Белый дом, чтобы решить все проблемы разом.

Ультра-патриотическая радиация, безусловно, так или иначе, воздействовала на все общество, а не только тех, кто принял убеждения, транслируемые госпропагандой — девушка говорит в шутку (она не сторонница правящего режима и милитаризма): «Евро растет, теперь в Литву не поедешь… Надо Литву и Польшу присоеденить! Пусть там будет рублевая зона!» Пожилая женщина, критически относящаяся к государственной российской политике о реакциях людей в то время: «Хороший у нас народ: слепой, глухой и немой!»

Об умонастроениях людей того времени также дают представления результаты социологических исследований. По данным Левада-центра осенью 2014 года 86 % россиян поддерживали присоединение Крыма[23]. По данным ВЦИОМ большинство россиян считали добровольцев, воюющих на Донбассе мужественными людьми, большинство участников опроса — 65 % — положительно относились к тем, кто присоединился к вооруженным сторонникам организаций «ДНР» и «ЛНР». Женщин, одобривших бы идею друга, знакомого или родственника повоевать на стороне ДНР-ЛНР, насчитывалось 12 % (полностью положительно) и 24 % (скорее положительно)[24]. Таким образом, умонастроение рядовых российских обывателей вполне соответствовали высказываниям публичных людей и приведенным медиа-событиям. Скорее последние являлись лишь их концентрированным выражением.

Анализ

Далее предпримем попытку анализа наблюдавшихся феноменов с помощью понятий психопатологии. Для этого давайте рассмотрим поведение среднего россиянина в этот период. Я не буду приводить многочисленные частные примеры, а представлю обобщенный образ. Как уже говорилось выше, весной — летом 2014 года большое количество людей, даже ранее совершенно безразличных к политическим событиям, оказались вовлеченными в размышление над политическими темами и в их обсуждение. Разговоры на эту тематику возникали повсеместно — на работе, в кругу друзей, на улице, в поезде и даже на приеме у врача в поликлинике. Преамбула разговора обычно была стандартная: «Что нового в мире творится?» — или, — «А вы слышали, что сегодня на Украине происходит?!» Далее начинался обмен репликами, как правило, эмоционально окрашенными, который включал рассказ о подразумеваемых событиях и объяснение личного видения говорящего. Если точки зрения собеседников совпадали, то разговор заканчивался некоторым снижением эмоционального накала и чувством удовлетворенности от беседы. Нечто совершенно иное происходило, если взгляды собеседников на обсуждаемую тему существенно расходились. В разговоре возникало эмоциональное напряжение с враждебными чувствами, беседа могла перерасти в перепалку с взаимными оскорблениями. Ни для кого не секрет, что из-за таких «диспутов» нередко рушились дружеские связи, возникало отчуждение между родственниками. Таким образом, казалось бы, далекие от повседневной жизни политические проблемы оказались чрезвычайно личностно значимыми.

Теперь рассмотрим систему субъективной аргументации, использовавшуюся в спорах. Если говорить о содержании суждений, то «средний» россиянин, как правило, придерживался нескольких незамысловатых тезисов — «западные украинцы всегда не любили восточных», «власть в Киеве захватила хунта, она проводит карательную операцию», «Путин все делает правильно!», «Яценюк — нехороший человек», а также нескольких связанных с ними: «Майдан — это зло», «демократия — это обман», «в России нужна сильная власть!» и т. п.

Во-первых, как я уже говорил, обращала на себя внимание аффективная насыщенность реакций, если собеседник выражал несогласие. Ее спектр мог варьировать от глубокой растерянности, как будто человек был совершенно не готов к тому, что кто-то может думать каким-то иным образом, нежели он («ты что, телевизор не смотришь?», «вот же РИА-новости написали!») до ярости («ты что, за фашистов?!», «Родину любить надо!»). Такая сила реакции свидетельствует о чрезвычайно сильной личной идентификации индивида с декларируемыми им положениями. Можно предположить, что если бы некто сказал ему о том, что Земля плоская, а не круглая, он бы очень сильно удивился, но не стал бы реагировать на собеседника яростью.

Во-вторых, обращала внимание строгая избирательность в выборе каналов информации. Типичный (в нашем контексте) индивид обычно пользовался несколькими новостными каналами на телевидении или в интернете (некоторые, по всей видимости, для того, чтобы подчеркнуть свою независимость от общественного мнения заявляли, что они не смотрят телевизор, но на поверку оказывалось, что они черпают информацию из новостных лент в интернете с аналогичным содержанием). Все другие каналы информации априори дисквалифицировались как дезинформирующие.

В-третьих, логические умозаключения строились таким образом, что факты, которые противоречили предполагаемому заранее выводу либо просто игнорировались, либо перетолковывались в желаемом направлении. Таким образом, мы имеем дело с чем-то похожим на паралогическое мышление[25].

В-четвертых, в типичном случае носитель идей практически не поддавался переубеждению, даже если ему указывали на очевидные факты. В лучшем случае на некоторое время он мог погрузиться в задумчивость, но затем вновь возвращался к своим утверждениям, иногда приводя новые доводы, иногда, как будто бы просто забыв, что ему говорилось. Некоторые же (возможно более честные с собой) говорили: «Я просто в это верю, и мне не нужны доказательства! Я просто хочу верить в это».

В-пятых, наблюдалась жесткая поляризованность восприятия: мир делился на «черное» и «белое», всегда правых «нас» и врагов, внешних и внутренних, причины трудностей размещались за пределами своей личной идентификации (иностранные враги и их агенты внутри страны). Зачастую декларировалось, что для борьбы с «врагами» приемлемы все средства — от военных действий до политических репрессий.

В-шестых, обращал на себя внимание тот факт, что, как и в описании душевных эпидемий В. Х. Кандинским, многие как бы утратили морально-нравственные нормы свойственные им прежде. Например, религиозный человек, категорически выступающий против воровства и насилия, был не против присвоения Крыма. Бывший либерал начинал оправдывать диктаторские методы правления, бывший сторонник равноправия заявлял, что в силу естественных причин есть более высокие народы, а есть те, кто должен подчиняться и т. п.

Если говорить о симптоматических явлениях на уровне групп, то мы наблюдали: 1) инверсию прежних моральных ценностей в обществе (если не сказать, моральную деградацию), 2) дефицит критически-аналитического мышления, 3) поиск внешнего врага, ксенофобию и ненависть, 4) инфантильную, практически рабскую зависимость от государственных лидеров, 5) слепую приверженность индоктринируемой СМИ точке зрения, доходящую до фанатизма.

В целом, описанное состояние имеет черты, связанные, прежде всего с характером мышления — искажение логики, доминирование указанных выше идей в сознании, невозможность их коррекции с помощью логических аргументов и фактов, — придающие ему сходство с паранойяльным синдромом (хотя конечно я не отождествляю его с истинной паранойей, т. к. в данном случае нет патологической основы, на котором оно развивается).

С точки зрения своего происхождения и по своим проявлениям оно также близко к описанному в конце 19 века французскими врачами Э.-Ш. Ласегом и Ж.-П. Фальром синдрому, названному ими бредом вдвоем (Folic A Deux). В настоящее время в МКБ-10 оно обозначается термином индуцированное бредовое расстройство (F 24). Главные признаки этого расстройства следующие:

— Один, два и более лиц разделяют бред и бредовую систему, поддерживают друг друга в этом убеждении. Один из них имеет истинное бредовое расстройство (чаще шизофреническое).

— У индуктора и реципиента тесные взаимоотношения (семейные, территориальные, религиозные); бред реципиента исчезает при разлучении.

— Есть сведения об индуцировании бреда реципиенту путем контакта с индуктором (совпадение по времени и другим характеристикам).

— Возможны индуцированные галлюцинации.

Безусловно, наблюдаемое нами состояние имеет собственную специфику: во-первых, индуктором не выступает душевнобольной человек, во-вторых, это скорее «бред» совместный с большой социальной группой, нежели бред вдвоем. Я бы предложил для его обозначения использовать термин синдром медиаинфотоксикации. Термин «инфотоксикация» стал применяться украинскими психиатрами, оказывающими психиатрическую помощь на Донбассе, в разгар российской милитаристской пропагандистской компании летом 2014 года[26]: В разгар лета, когда бои на востоке Украины сместились к российской границе, работающие в округе психиатры начали замечать у жителей, оказавшихся втянутыми в конфликт, нетипичное расстройство. Сперва его симптомы было сложно дифференцировать от более распространенных психических последствий войны — тревожности, бессонницы, депрессии — однако они достаточно отличались для того, чтобы врачи начали придумывать болезни особое имя. Они назвали ее «инфотоксикацией» или, проще, «украинским синдромом». К признакам психической травмы у людей добавились заметные агрессивность и паранойя, выражаемые в причудливых суждениях, причем пациенты придумывали эти фразы не сами. Оказалось, что их источник — телевидение.

На основании наблюдения за россиянами, попавших под влияние СМИ, я бы выделил следующие характерные черты этого состояния:

— Сверхценные и заведомо ложные («бредоподобные») идеи возникают в результате получения информации через средства масс-медиа (телевещание, интернет, социальные сети). Эти идеи, используя выражение В. Х. Кандинского, также можно назвать эпидемическим бредом[27].

— Из-за постоянной фокусировки сознания на внушенных идеях у реципиента меняется фон настроения, возникает чувство психического и физического напряжения, отмечается паранойяльная настороженность, злобность.

— Обычно существуют группы реципиентов, получающие однотипную информацию, которые поддерживают друг друга в воспринятых идеях.

— Отмечается повышенная аффектация, когда разговор касается внушенных идей. Отмечается повышение эмоциональной напряженности после получения очередной дозы информации (просмотра ТВ-программ, чтения новостей в интернете).

— Попытки переубеждения с предоставлением логических аргументов и фактов не приводят к успеху, но могут спровоцировать агрессию.

— Наблюдается повышенная конфликтность с людьми, не разделяющими систему верования «инфотоксицированного».

— Отмечается редуцирование симптоматики после прекращения контакта с источниками индукции. Хотя может оставаться вера в индуцированные идеи, но острота эмоциональных переживаний снижается.

Нельзя игнорировать и тот факт, что ряд людей под воздействием медиа пропаганды вовлеклись в прямое совершение социально опасных действий. Я имею в виду тех, кто добровольно поехал воевать на стороне «ополчения» в «ДНР» и «ЛНР».

Также в описанном выше состоянии мы можем увидеть и черты характерные для политического фанатизма. В монографии Ц. П. Короленко и Н. В. Дмитриевой «Социодинамическая психиатрия» говорится, что фанатизм определяется как состояние, связанное с личностной структурой человека и характеризующееся убежденностью в необходимости фиксации на каком-то суженном содержании или суженной системе ценностей. Убежденность сочетается с высокой степенью идентификации человека с этими явлениями, с интенсивностью переживаний, продолжительностью и настойчивостью, результатом которых является занятие человеком определенной позиции с постоянным пребыванием в ее пределах, отмечается неспособность таких людей к компромиссу и диалогу с окружающими. Люди, высказывающие другие взгляды, рассматриваются в качестве врагов[28]. Однако, здесь нет противоречия с описанием, представленным выше, так как известно, что фанатические идеи нередко являются индуцированными извне.

Безусловно, это состояние по этическим и прагматическим соображениям нельзя относить к психиатрическим расстройствам, которые приводят к ограничению вменяемости человека, т. к. трудно поверить, что люди ему подверженные полностью утратили способность к тестированию реальности.

К концу 2015 года сильные эмоции, связанные с этим состоянием спали. В большинстве своем люди не изменили своей точки зрения, что также совпадает с описанием В. Х. Кандинского, но прежние мысли уже не доминировали в такой степени в их сознании и обычно не вызывали сильной аффектации. В этом плане состояние в этот период можно сравнить с резидуальным бредом.

Психогенез данного психоконтагиозного расстройства

В психогенезе этой массовой эпидемии участвовала комбинация трех факторов: во-первых, целенаправленное суггестивное воздействие СМИ, во-вторых, эффекты группового давления и эмоционального заражения, в-третьих, определенные черты личности и установки, которые оказались для многих людей общими. Обо всех них далее я буду говорить подробно.

Сейчас сделаю лишь краткое пояснение. Примечательно, что даже те люди, которые не поддались влиянию психической эпидемии, говорили о том, что им было в определенной степени трудно противостоять влиянию телепропаганды. Не смотря на то, что у них была информация из первых рук, доходившая от знакомых, друзей и родственников на Украине, во время просмотра новостных передач невольно возникали мысли: «Не является ли правдой то, что говорят телеведущие?» Суггестивное влияние телевидения было чрезвычайно сильным.

Сила этого суггестивного влияния непосредственно зависит от контакта с источником. Эмоциональное воздействие ослабевает, когда субъект перестает получать медиа-сообщения. Как я уже сказал выше, в случае массированного воздействия пропаганды мы можем увидеть большое сходство с синдромом Folic A Deux. Хотя, безусловно, в данном случае, как уже говорилось, имеются существенные отличия: во-первых, индуктором выступает не душевнобольной человек, а журналист или пропагандист, преследующий вполне определенные цели; во-вторых, реципиент лично не знаком с индуктором, индукция осуществляется через, как правило, сознательно созданный медийный образ; в-третьих, это не бред вдвоем, а скорее «бред» совместный с большой социальной группой.

Что касается фактора группового давления, то многим людям было чрезвычайно трудно противостоять влиянию группы — принятие альтернативной точки зрения, означало реальную возможность конфликтов с окружением и эмоционального отвержения. Это приводило к тому, что человек в ситуации группового влияния демонстрировал конформную реакцию, автоматически присоединяясь к мнению большинства. Поэтому многие сделали выбор в сторону психологической аффилиации со стороны окружения, а не в сторону самоопределения и отстаивания своей личной точки зрения, тем более что под воздействием пропаганды накал эмоций людей был чрезвычайно велик. Поскольку принятие чуждой точки зрения приводит к внутреннему конфликту, то индивиду психологически проще было убедить себя, что он действительно разделяет верования и поддерживает модели поведения группы. Как писал Эрих Фромм: «Боязнь изоляции и остракизма в большей мере, чем „страх кастрации“, заставляет людей вытеснять из сознания то, что является табу, поскольку его осознание означало бы, что человек не такой, как все, особый, и, значит, он будет изгнан из общества. Поэтому индивид должен закрыть глаза на то, что группа, к которой он принадлежит, объявляет несуществующим, или принять за истину то, что большинство считает истинным, даже если бы его собственные глаза убеждали его в обратном»[29]. На мой взгляд, психологические механизмы, действующие при описанном нарушении сходны с механизмами характерными для диссоциативных растройств[30] — это внушение, самовнушение, условная желательность и др.

Пропаганда также затронула неразрешенные комплексы многих людей и, прежде всего, апеллировала к фрустрированной национальной гордости, которая, как правило, является уязвимым местом личной идентичности большинства людей всех национальностей. Поэтому для многих очень соблазнительно было поверить в подогревающие национальное самолюбие (т. е. национальный групповой нарциссизм[31]) пропагандируемые идеи. Возможно, именно по этой причине очень многие люди утратили способность не только рационально мыслить, но даже свои прежние представления о морали. Как писал Дж. Оруэлл: «Стоит задеть националистический нерв, и куда-то деваются интеллектуальные приличия, меняется прошлое, отрицаются самые очевидные факты»[32].

Думаю, случай этой психической эпидемии представляет существенный интерес с точки зрения социальной психиатрии. В данном случае умелое манипулирование разными факторами привело к огромным по своим масштабам массовидным психическим явлениям. Также возникает обеспокоенность по поводу того, какие отдаленные последствия могут иметь такого рода психоконтагиозные вспышки, как для отдельных личностей, так и на уровне больших социальных групп.

Возникает вопрос, были ли какие-то маркеры предвещавшие произошедшее? Думаю, были. К ним относятся данные социологов о возрастающем с начала 00-х гг. положительном отношении к Сталину, советскому правителю, прославившемуся не только жесточайшими репрессиями, но и тем, что он расширял территории и сферу влияния советской империи, разочарование в институтах демократии. Однако, как известно, мнения ученых обычно вызывают интерес только у достаточно узкого круга лиц. Также возможным предиктором был и духовный вакуум, царивший в российском обществе с начала 90-х годов. Вполне возможно, что эти скрытые предпосылки так и остались бы в латентном состоянии, если бы не стечение обстоятельств, связанных с крымско-украинскими событиями.

Также чрезвычайно интересно было бы знать, были ли какие-либо ресурсы внутри страны и в мире, для того чтобы предотвратить произошедшее. Проблема является чрезвычайно сложной, поскольку предполагает учет множества факторов разного уровня (не только психологических), и, безусловно, выходит за рамки этой книги. Тем не менее, в части 4 я попытаюсь проанализировать, какие факторы могут противодействовать имперско-шовинистическому восприятию и мышлению.