ПОЦЕЛУЙ СПЯЩЕЙ ЦАРЕВНЫ (Пустота).  

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ПОЦЕЛУЙ СПЯЩЕЙ ЦАРЕВНЫ (Пустота). 

Пустота - это проявление отсутствия сочувствования с партнером.

Это - свойство эгоцентрика, который, не умея чувствовать себя (больно!), не умеет почувствовать непоказную и неагрессивную реакцию на него. Не умеет вашей реакцией согреться. Не чувствует вашего отношения. А если бы и чувствовал, то не умеет придать этой вашей эмоциональной реакции значения, воспользоваться ею, удовлетвориться.

Это отсутствие благодарной отзывчивости на вашу жизнь... его неумение воспользоваться вашим неагрессивным эмоциональным отношением, отсутствие живых реакций на вас ощущается как его пустота и вами.

На вашу показную активность или агрессию он реагирует моментально. На вашу теплоту и любовь - никак. А вам даже кажется - недоверчиво и подозрительно.

Ваша доброжелательная активность его настораживает или тормозит, а для вас остается безответной, теряется, как вода в песок уходит.

Вы не можете своим отношением, даже своим оргазмом его удовлетворить.

Даже если он их и чувствует, то не знает, что они ему нужны.

Даже не так.

На уровне понимания и заученного поведения человек, например женщина в пустоте знает, что она должна отзываться на ваше хорошее отношение и благодарить. Она и «отзывается». Старательно, и изо всех сил, как научена или как сочинила, иногда изощренно, даже артистично, демонстрирует благодарность. Искренне разыгрывает яркие ответные оргазмы, которые ей не нужны с вами, но успокаивают, доказывая, что все у вас лучше, чем у всех. В действительности же она от этой своей игры в благодарность, в праздник, в счастье с вами, устает. Кромешно устает от вас. Иногда до озноба. А вашей непонятной ей теплотой стеснена, словно спелената, связана по рукам и по ногам. Ваше открытое неравнодушие ничего ей не дает, только обязывает, лишает свободы. Она, повторю, знает, что должна благодарить, и отрабатывать вам тем же.

В таких же отношениях мужчина в пустоте знает, что он «должен удовлетворить» ваши «физиологические надобности», но делает это снисходительно, будто не для себя, а в уступку вашей слабости или из необходимости рожать детей, безучастно, и уж конечно без благодарности, а иногда и с презрением к вам. Он будто проституирует.

Неболевые ощущения человека в пустоте вне поля его внимания.

Боясь боли, он ориентирован только на нападение, на опасные сигналы.

Человек в пустоте - это человек в неосознанном страхе всего, в страхе перед всем нужным. В страхе нуждаться, быть зависимым и терять.

Для него опасны доброжелатели. Не опасны только враги.

Отсюда и фригидность и импотенция, ...и всегдашняя внутренняя одинокость.

Человек в пустоте не умеет брать. Благодарно, активно брать, чувствовать, что берет, и сознавать что взял. Ваш оргазм его пугает необходимостью отвечать невозможной для него искренностью, открытостью, страшит страхом зависимости и потери. Поэтому он и обесценивает любую живую вашу отзывчивость раньше, чем ощутил ее. Превращает в своем переживании вашу открытость в слабость, низость, «физиологию», безволие... Снижает в своем представлении вместе с вашей искренностью и вас. Он спешит с вами «расплатиться»...

Фактически человек в пустоте у всех все берет, но ничего не использует, ничем не согревается, ничего не возвращает никому. Он тратит вашу жизнь, жизни всех, без смысла для себя, как в прорву!

Его защита - это защита от всего доброго, пропускающая только злую информацию, которая для него менее опасна. К агрессий он готов.

Выбрав, что выбрал, всегда готовый к отпору, человек в пустоте совсем не подозревает, что, отгородив, казалось бы, себя от зависимости и потерь, отказавшись ради ощущения покоя от участия в своей человеческой стае - от любви, он, не заметив того, отказался от всего здорового и спасительного, что эта стая дает. Не заметил, что, пропуская в себя только разрушительное (эмоциональный мусор), оставил себя без всего выравнивающего, стабилизирующего, без всей той доброй энергии, которую каждый черпает у всех. Не знает, что, избежав непрерывного труда пребывать в отзывчивом и открытом эмоциональном контакте с людьми, обрек себя собирать одни только отрицательные эмоции со всеми их телесными проявлениями. Бессознательно выбрал постоянное состояние дистресса, то есть накопление болезней тела... А с ними и страданий души.

Чувствуя эту его муку, вы маетесь!.. Не в силах терпеть его саморазрушения, вы хотите помочь!

Ваша просьба, ваш крик, обращенный к человеку в пустоте... - как отчаянный поцелуй спящей царевны в гробу:

— Почувствуй! Почувствуй собой, что ты у меня вызываешь! Мою перед тобой беззащитность. Мой от тебя оргазм!... Я же тебе не враг!

Но вот это - неправда!

И этот ваш вопль, и этот поцелуй - неправда! И жестокая!

* * *

Ваше желание разбудить спящую царевну только ваша проблема!

Царевне хорошо в гробу!

Ей там больше ничто не грозит и спокойно.

Проснись она от вашего поцелуя, и окажется снова в мире беспрерывной для нее и бесконечной боли, от которой сама она пока ничем не защищена.

А поскольку никто, кроме самого человека, защитить его от его жизни не в состоянии, постольку - защитить ее от болевого шока при пробуждении не сможете и вы.

Ее сон, ее заменяющая самоубийство, отгораживающая от дающих силы эмоциональных отношений людей бесчувственность - для нее единственное доступное ей средство самозащиты!

Ну, в самом деле!

Почти с младенчества все ее нужды за нее и без ее участия удовлетворяли или не удовлетворяли ее воспитатели.

Равнодушные к самим себе, они своим безразличием к непоказной, незнакомой им и пугающей их ее самобытности, словно спеленав, затормозили осознание и самостоятельное осуществление ею почти всех ее естественных импульсов. Несчастливые воспитатели натренировали только стремление обратить на себя внимание, заслужить или иначе завоевать их одобрение - понравиться, и ждать или требовать награды.

Она никогда не узнавала и не знает ничего из многообразия и противоречивости своих подлинных потребностей. Никогда не удовлетворяла их сама.

Почти ничего не знает про себя.

Почти ничего не знает про окружающих.

Действовать по привычному сценарию напоказ, завоевывать внимание, одобрение, и ожидать за это всеобщей обслуги, она научена. Но о действительных интересах свободных людей ничего не знает. Строить с ними равноправные партнерские отношения не умеет. И ничего нужного ей взять у них не может.

Пока она бесчувственна и ничего не просит, они сами бьются о ее хрустальный гроб головой и сами приносят ей все, чего она не просила, что бессознательно использует, не переживая осознанного удовлетворения. «Отказавшаяся от всего», она имеет больше, чем могла бы попросить, но не знает, что имеет, и ей пусто.

Узнай она, чего хочет, но не владея самостоятельными средствами получения нужного, не зная людей, у которых могла бы нужное взять, не умея попросить, она лишится того, что есть, не получив ничего!

Пробуждение опасно ей еще и потому, что всю жизнь на все живое в других, на всякую их заинтересованную просьбу она реагировала равнодушием, пренебрежением, насмешкой, осуждением, презрением, издевкой, оскорблением -обижала отказом всякую открытость, любую обращенную к ней искреннюю активность людей.

Оказавшись открытой сама, она будет ждать оскорбления и от них. Да и сама по привычке, почти рефлекторно, высмеет, оскорбит, осудит себя. Сама себя будет презирать за искренность, как за слабость. А поскольку залогом возможности существования для нее служит одобрение и чужая обслуга, то чувствовать себя осужденной («плохой») значило бы для нее потерять все права и все надежды на обслугу.

Пробуждение опасно ей неизвестностью собственных импульсов, незнанием никого, с кем предстояло бы общаться, незнанием средств взаимодействия с людьми, если те ей ничего не должны, осуждением себя, потерей всяких надежд на других, незащищенностью от боли, к которой не готова, и отчаяньем.

* * *

Тот, кто не в мыслях, а на деле хотел бы не мешать и быть полезным человеку в пустоте, кто хотел бы не победить, не заполучить его, а просто сочувствовал бы с ним, тот понял бы, что пустота - его выбор и единственный пока способ выжить в его мире.

Сочувствующий не себе, а человеку в пустоте, во-первых, отказался бы от всяких поползновений его переделать, вызволить из пустоты - из его мира[21].

Он задал бы себе вопрос: насколько он смог бы стать и как долго мог и хотел бы оставаться гарантом защищенности такого человека?

Мало-мальски уважая другого, он понял бы, что, при всех стараниях, гарантом защищенности ни для какого взрослого, кроме себя, быть невозможно.

Понял бы, что лучшее, что мог бы он сделать, это оставить другого в покое. Научиться держать с ним дистанцию гораздо большую, чем хочется и непременно чуть большую, чем хочет человек в пустоте.

Дальше, сочувствующий решал бы задачу, что надо сделать, чтобы человек в пустоте сам и сознательно стал бы гарантом своей безопасности.

Пришлось бы вспомнить, что в вынужденном полном одиночестве, в отшельничестве, такие люди великолепно осваиваются и пустоты не ощущают. Что избавляются они от такого ощущения и в окружении врагов, одни в чужой стране, просто в иноязычном окружении - во всех обстоятельствах, где не на кого надеяться, где необходимо и морально позволительно быть настороженными и собранными.

Вспомнил бы, как чудесно мобилизует этих людей открытая чужая агрессия.

Перед сочувствующим человеком встала бы задача насторожить человека в пустоте. Например, как я уже сказал, открытой недоброжелательностью, или так далеко отодвинуться, так непредсказуемо (иногда просто естественно) себя вести, чтобы тот перестал ждать опеки, насторожился...

* * *

Если бы из пустоты захотел вылезать сам пребывающий в ней человек, то ему бы пришлось вначале пообещать себе, что он не будет этого делать никогда больше! Вообще не будет ничего насильственно менять.

Ведь к старому он привык. Плохо оно или хорошо, приятно или тягостно - привычное его не пугает. Согласившись, что цыпленок вылупляется из яйца, только когда созрел, он бы решился дождаться собственного эмоционального изменения, которое произойдет само и только тогда, когда он подготовит для этого условия - когда действительно станет сам гарантом своей безопасности. Ведь он сам себя боится - своей жестокости, небережности, беспардонности с собой.

Чтобы стать осторожным с собой, ему пришлось бы научиться сначала стать деликатным, бережным просто с человеком - с любым другим. Почувствовать, какими средствами, и каким трудом, дается такая деликатность.

Пока бы он берег других, он бы с ними познакомился. Его искренность с ними стала бы точной и адресованной. Перестала бы грозить насмешкой, унижением, пренебрежением, позором и нежданными отказами в просьбах.

Он бы открыл возможность и средства эмоционального диалога с людьми. Почувствовав нас, заметил бы и научился беречь и себя. Стал бы благоговейно хранить чужую и свою тайну. Отказавшись от высокомерия судить людей, он перестал бы и себя стыдиться. Интересный себе, доверительно осваивал бы мир себе подобных. Открыв и принимая такими, какие есть, других, почувствовал бы, что и себя самого любить не зазорно.

Не стало бы больше причин себя бояться[22].