6. ИМПРОВИЗАЦИЯ: СТИХ И ПРОЗА

6. ИМПРОВИЗАЦИЯ: СТИХ И ПРОЗА

Наряду с методом длительного обдумывания и написания лишь после того, как в душе автора возникли полные и точные очертания произведения, существует противоположный метод, суть которого в быстром переходе от замысла к его внешнему воплощению без детального уяснения целого.

В таких случаях писатель торопится передать на бумаге, запечатлеть в слове или настроение, или отдельные мысли и образы, которые приходят как счастливые открытия и которые можно забыть и не найти потом никогда. Процесс создания находится здесь ещё у своего истока: не расчленилось ещё ясно целостное представление, не установилась форма, в которой оно окончательно будет воспринято. Охваченный продуктивным настроением, писатель хочет закрепить на бумаге отдельные моменты художественного переживания, так как они неожиданно выступают из бессознательного и о настоящей композиции не может быть и речи. При этом роении словесных представлений, если это касается стихов, часто находят ритмы и выражения, которые останутся и потом или же будут частично изменены; первым плодом вдохновения, однако, является проза, даже отрывки прозы, проза, передающая темп неулегшихся чувств, зигзагов или повторений ассоциаций, так как они мгновенно появляются и сменяются новыми. Через подобную фазу внутренней работы проходят и произведения, зафиксированные пером лишь в своей окончательной форме, следовательно, вся разница между обоими методами работы состоит в том, какой этап эволюции от замысла к законченному произведению будет избран в качестве отправной точки записывания.

Поэт-революционер Андре Шенье, у которого сочетается классическая традиция с новой чувствительностью, записывает со скоростью импровизации неоконченные вещи; в них прозаический текст, переданный ударными фразами общего настроения или видения, является следствием уже готовых стихов, узлами целого, к которым будут прибавлены новые. Сам он в одном письме признаёт, что его музы «скитаются» и «не успевают расторопно завершить ни один проект, будучи занятыми сотнями». А в стихах он подчёркивает неудобства этих методов для работы:

Быть может, лучше быть постоянным и благоразумным.

Начать, работать и закончить одно произведение.

Но увы! Это постоянство слишком тягостно для меня.

С обычной вольностью своего воображения, охватывающего одновременно множество самых разнообразных мотивов, он останавливается однажды в своих «Буколиках» на кратком плане в прозе, испещрённой одним-двумя стихами, а в другой раз, в новой теме — на семи стихах в начале, двух стихах в середине и восьми стихах в конце, заботливо оставляя рассчитанные интервалы для заполнения потом пропущенного. Не только в этой части своего таким образом фрагментированного творчества, но и в элегиях, поэмах («Гермес» и др.) и своих драмах («Свобода» и др.) он поступает тем же опасным способом, оставляя свои произведения на различных фазах обработки с большей частью то прозы, то размеренной речи, с единичными тирадами или только частями из сцен[1222]. В своём стихотворении «Два ребёнка», например, находим такую замену обоих элементов:

«Спой нам: «Два ребёнка…» Они поют по очереди… Два ребёнка… Их отец и мать умерли: они об этом ничего не знают… Они заблудились в лесу… Они говорят: «Нам хочется есть… Куда мы идём? Нас съедят волки. Я голоден, и у меня нет сил, я не могу шагать. Мы здесь заснём, а завтра снова в путь. Сейчас, под этим деревом, мы лучше ляжем спать».

Продолжая и прерывая её то выдержанными, то неполными стихами, которые должны быть спаянными потом, Шенье достигает конца своей элегии, столь важного для основного настроения:

Увы! Они мертвы! Их бедный верный пёс

Льстиво скулит у их холодных ног.

И голос соловья звучал в тени небес

Под шорох крыл и тихий шум листов.

Шиллер, охваченный патриотическим воодушевлением во время французского владычества в Германии, задумывает в 1801 г. апофеоз своему отечеству, который не был закончен и который впоследствии издатель озаглавил «Немецкое величие» [1223]. Из своего неопределённого ещё вдохновения поэт записывает на трёх листах в прозе главные идеи, отмечая одновременно узкой колонкой быстрым почерком на полях некоторые полные и неполные стихи. Записывает и несколько рифмованных концов, зазвучавших внутренне, не будучи окончательно оформленными. Проза и стихи идут параллельно так:

«Не сверкнуть на краткий миг яркой звездой и погаснуть, а выиграть большой исторический процесс. У каждого народа есть свой день в истории и день немцев — это великий день, когда завершится круг времён и Германия воссияет».

Каждый народ на земле

Имеет свой день в истории,

Когда он сияет в высшем свете

И венчается славой.

День немцев придёт,

Когда завершится круг времён.

Не изданные до недавнего времени отрывки из второго тома сборника «Возмездие» Гюго[1224] вводят нас в подобный процесс творчества, в некристаллизированный поток образов и слов. К 1852 г. Гюго начинает стихотворение (в проекте), прибегая к восклицаниям, в которых улавливается непосредственное возбуждение общественного деятеля, ненависть изгнанника к Наполеону III:

А, негодяй! не надейся ускользнуть от меня;

Я понял твою гнусную душу, и я разоблачаю

её, срываю с неё все покровы…

Тут же после этого следуют уже стихи; поэт внезапно нашёл свои рифмы и может продолжить, импровизируя готовый текст, а не бесформенную прозу:

Ты пытаешься скрыть свою совесть,

Смешать свою душу с порывами ветра.

Я схвачу её, и клянусь Богом!

Я покажу твою обнажённую, безобразную душу

Народу, наблюдающему за нашим сражением.

В другой раз Гюго снова этим же способом набрасывает «План искупления» в энергичной прозе, чтобы неожиданно перейти к стихам:

Наполеон: увы! Где твоя слава?

Прокатилась 2 декабря и забрызгала её грязью.

Прислушайся: это возмездие; это божья кара.

Напрасно ты пытался быть великим, драпироваться

в плащ славы, быть ослепительным, пасть при

Ватерлоо и умереть на Святой Елене. Преступления,

оскорбляющие народ, это преступления, оскорбляющие Бога.

Эти преступления должны быть искуплены. Пришло 2 декабря.

Ты умер, но преступление твоё живёт. Твоё преступление — хотя

прошло 50 лет — выходит из мрака.

Твоё 18 брюмера мстит тебе.

Как в данном случае Гюго пишет прежде всего в прозе и потом развивает в стихах, так и в другой раз он использует чужую прозу, если она создаёт продуктивное настроение, и рифмует часто даже слова заимствованного текста.

«Эмерийо» и «Свадьба Роланда», например, версифицированы на основе статей, прочитанных в журналах; изложение в прозе так сильно говорит воображению, что тут же воспроизводится ритмически[1225].

Подобный переход от поэтической прозы с первым настроением и первыми видениями к стихам, которые достигают конечной цели импровизации, есть и у Лермонтова, например в отрывке без заглавия 1830 г.

«Синие горы Кавказа, приветствую вас! Вы взлелеяли детство моё; вы носили меня на своих одичалых хребтах, облаками меня одевали, вы к небу меня приучили, и я с той поры всё мечтаю о вас да о небе. Престолы природы, с которых как дым улетают громовые тучи, кто раз лишь на ваших вершинах творцу помолился, тот жизнь презирает, хотя в то мгновение гордился он ею!.. Как я любил твои бури, Кавказ! Те пустынные громкие бури, которым пещеры, как стражи ночей, отвечают!.. На гладком холме одинокое дерево, ветром, дождями нагнутое, иль виноградник, шумящий в ущелье, и путь неизвестный над пропастью, где, покрывался пеной, бежит безымянная речка, выстрел нежданный, и страх после выстрела: враг ли коварный иль просто охотник… всё, всё в этом крае прекрасно. Воздух там чист, как молитва ребёнка, и люди, как вольные птицы, живут беззаботно; война их стихия; и в смуглых чертах их душа говорит…» [1226]

Из стихов (их всего семь) ясно: поэт не достиг целостной картины и установленной композиции, он торопится набросать на бумаге только материал из воспоминаний и фантазии в ожидании найти форму, направление к которой дают ему несколько ритмичных единиц в конце. Произведение, однако, так и осталось, вероятно, незаконченным, так как Лермонтов уже не возвращается к этой непрояснившейся картине, в которой отсутствует центр и уверенная спайка. Зато оказалась законченной после многих и многих переработок поэма «Демон», одна из первых редакций которой содержит интересную последовательность стихов и прозы. Её начало относится к 1829 г.:

Печальный Демон, дух изгнанья,

Блуждал под сводом голубым.

И лучших дней воспоминанья

Чредой теснились перед ним…[1227]

В окончательной редакции мы имеем:

Печальный Демон, дух изгнанья,

Летал над грешною землёй,

И лучших дней воспоминанья

Пред ним теснилися толпой…[1228]

Но и в первоначальной редакции стихи прерываются прозой: «Демон узнаёт, что ангел любит одну смертную, демон узнаёт и обольщает её, так что она покидает ангела, но скоро умирает и делается духом ада. Демон обольстил её, рассказывая, что Бог несправедлив и проч.». Следуют снова стихи и потом снова проза: «Демон влюбляется в смертную (монахиню), и она его наконец любит, но демон видит её ангела-хранителя, и от зависти и ненависти решается погубить её»[1229] — и т.д. Как видим, это — доказательство колебания и неустойчивости формы в процессе импровизации.

Примеры подобного метода работы есть и у Пушкина, вопреки его уверениям, что стихи свободно текут и что перо едва успевает записать вдохновенную импровизацию. Прежде чем дело доходит до такой импровизации, рядом с ней идёт прозаическая редакция, записываемая или мыслимая, множество следов которой мы находим в рукописях (черновиках) поэта[1230].

И другие авторы, имеющие обыкновение записывать только законченные вещи или утверждающие, что создают сразу, без долгих блужданий и экспериментирования, пользуются иногда предварительными редакциями в прозе, к которым потом возвращаются, чтобы превратить их в стихи. Найдя только мотив и наметив одним-двумя стихами ритмическую схему, как она звучит в их душе, они торопятся зафиксировать свои идеи до наступления прояснения внутренней картины. Так поступает и такой импровизатор, как Ламартин, от которого остались этюды в прозе к отдельным местам «Созерцаний», где от первой идеи до последней обработки отмечаются значительные изменения в образах и их развитии[1231]; и такой виртуоз форм, как Гейне, чьи последние сборники содержат и некоторые стихотворения в прозе с рефреном в начале и в конце, например «Гимн» [1232], так и Кёрнер в цитированных выше письмах, имеющих свой поэтический ритм и быстро превращающихся в соразмерное созвучие, так и Кирилл Христов, который часто находит ритмический лейтмотив и декламирует себе стихи, не уясняя полностью иного содержания или формы. Возбуждённый вестью о большом сражении при Валево ноября 1914 г., он решает написать стихотворение, от которого прежде всего «прогудел в голове», рефрен:

И наконец Бог перебил руку,

Которая была поднята на брата.

Как является ему это двустишие? «Как центр, — объясняет он, — мотива, что есть высшая правда. Клятва их детей и жён доходит до Бога. Ну, слава Богу, наконец есть провидение, думал…» [1233] До исполнения идеи, до развития мотива Христов не доходит; наверное, более новые впечатления и настроения уводят его в другом направлении. Однако, если бы он пожелал тут же зафиксировать свой замысел, чтобы он не ушёл, чтобы развить его потом, он бы создал нечто вроде стихотворения Вазова «Перед Белым морем» 1912 г., возникшего как отголосок радостной вести с поля боя, как поэтическая вариация письма, полученного с фронта, где содержится мотив восторженного настроения: «Сегодня поздравили громовым «ура» Белое море» [1234]. У поэта, охваченного патриотической радостью, быстро появляется продуктивное настроение, и он пишет нечто целое, в котором мы читаем:

Привет вам, классические волны,

Привет вам от нашего Балкана…

Ликуй и вечную песню свою

С нашим громовым «ура» слей!..

В моменты импровизации, которая не исходит из вполне законченного замысла, Вазов вынужден с трудом вживаться в свои поэтические идеи, писать и уничтожать написанное как неудовлетворительное и лишь постепенно находит своё настоящее вдохновение со свободно «льющимся» словом[1235]. Благодаря сохранившимся первым редакциям многих его стихотворений из последних сборников: «Песни о Македонии» (1916), «Июльский букет (1917), «Благоухает моя сирень» (1919) и «Не погибнет!» (1920) — мы теперь в состоянии проследить, как он ещё не находит при первом порыве вдохновения самые удовлетворительные в идейном или формальном отношении тексты, как он заменяет сразу же после написания или позднее образы, слова, целые стихи и даже темы и тенденции, чтобы посредством нескольких последовательных обработок прийти к окончательной редакции. Если мы сравним, например, «Немезиду» из «Песни о Македонии» с несколькими частями «Не погибнет!», с их первоначальной записью, хранящейся в архиве Вазова, то наглядно убедимся, как чувства, мысли, язык, порядок различных элементов подвергаются чувствительным изменениям из-за того нетерпения, с каким Вазов передавал волнения, возмущение, пророческий пафос, и ради необходимости успокоить критический ум он после находит самое выдержанное художественное выражение для них.

Поэты, желающие закрепить вдохновение, прежде чем оно достигнет своего завершения, могут, как мы видели, удовлетвориться временно терпимым для них суррогатом, поэзией в прозе, которая позволила бы им в подходящий внутренний момент, если вообще он наступит, разработку и претворение в стихотворной парафразе. Таков, например, случай с «Гимном» Гейне. Здесь мы имеем рефрен, содержащий пуант мотива и обусловливающий ритм стихотворения, и прозу, наводящую на основной ход мыслей:

Я меч, я пламя.

Я светил вам во тьме, и когда началась битва, я сражался впереди, в первом ряду.

Вокруг меня лежат трупы моих друзей, но мы победили. Мы победим, но вокруг меня лежат трупы моих друзей! Среди триумфальных песен ликования звучат похоронным хоралы. Но у нас нет времени ни для работы,, ни для скорби. Снова грохочут барабаны, предстоит новая битва…

Я меч, я пламя.

Стих «Ich bin…» [«Я есть…»] обладает свойством, как и двустишие Кирилла Христова, подводить всю словесную массу, вызванную настроением, под один знаменатель, диктовать не только ритм, но и поиски частей, смысл развития, значит действовать эвристически на дух поэта. Но если процесс созидания будет заторможен трудностями, то, чтобы правильно развивался зародыш, упорство в поисках не всегда даёт желаемые результаты. «Боги, — говорил по этому поводу Валери, — дают нам любезно и без наших усилий какой-то первый стих, но от нас зависит обработка второго, который должен находиться в созвучии с первым, явившимся чудом, и не быть недостойным его. Необходимы все источники опыта и духа, чтобы он был сравним со стихом, пришедшим как подарок»[1236].

В «Гайдуцких мечтах» Яворова, задуманных и исполненных как мемуары, мы находим некоторые лирические места, ясно свидетельствующие о настроениях, могущих привести к стихотворной импровизации. Но так как поэт уже усвоил прозаический способ высказывания, он останавливается на ритмической речи, занимающей среднее место между строго ритмической формой и обыкновенной, свободной прозой. Описывая трудный переход через горные вершины по пути в Македонию с отрядом повстанцев и свою большую усталость, приведшую его почти к потере сознания и к иллюзии близкой смерти, Яворов переносится в своё давнишнее настроение и в свои кошмарные видения и пишет, внезапно отступая от реалистического тона своего рассказа, в таком стиле, в котором ясно улавливается контраст с предыдущим описанием.

«… Летняя ночь простёрла над горою свой звёздный плащ, лес затянул печальный напев, выползли из потайных логовищ хищные волки и шакалы. Ни следа не останется от меня в этом рабском крае, где никто меня не любил, где никто обо мне не вспомнит. Но когда с эгейскими ветрами прилетит на север свежий аромат ранней южной весны, затоскует там одна душа, что ждёт не дождётся услышать от них заветное слово моё. И вздохнет она о том, кого любила — любила за то, что суждена ему могила без креста, за то, что умрёт он и никто не узнает даже, где могила его…» [1237].

И эмоциональный тон, и ритмично-синтактический подход, и подбор сонных видений в такой синтетической целостности говорят о лирическом переживании, близком к полному оформлению. Но общая схема изложения и реалистически-прозаическое содержание исключают подобное отклонение, из-за которого автор не достигает стихотворной формы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ЭХО-МАГНИТНАЯ ИМПРОВИЗАЦИЯ

Из книги Искусство Быть Собой автора Леви Владимир Львович

ЭХО-МАГНИТНАЯ ИМПРОВИЗАЦИЯ (по рассказу одного бывшего пациента, писателя) «...Бывает, приходится сидеть за работой после двух-трех бессонных ночей подряд (аутотренинг в таком состоянии грозит увести в сон), и вот сидишь, и жмешь на мозги, и рожаешь глубокую ахинею или


Импровизация. Акт творчества

Из книги Тренировка ума автора Вуджек Том

Импровизация. Акт творчества В самую точкуНа пару минут расслабьтесь, отдохните. Пусть ваше внимание свободно блуждает, скользя по поверхности вещей. Когда ваш ум успокоится и вы почувствуете, что готовы, сотворите что-нибудь. Итак, вперед. Прямо сейчас. Процесс


Контролируемая импровизация

Из книги Нить Ариадны, или Путешествие по лабиринтам психики автора Зуева Елена

Контролируемая импровизация Пришла. Опрятная, стройная, моложавая. Внимательно смотрит на меня. Теребит бумажный платочек. Говорит практически без заминок и вздохов, можно сказать, спокойно.– Я ощущаю какую-то неудовлетворенность. Неопределенность. Даже беспокойство. Я


ВОДА И КАМЕНЬ, СТИХИ И ПРОЗА, ЛЁД И ПЛАМЕНЬ…

Из книги Наблюдая за русскими. Скрытые правила поведения автора Жельвис Владимир Ильич

ВОДА И КАМЕНЬ, СТИХИ И ПРОЗА, ЛЁД И ПЛАМЕНЬ… «Можно открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость, обрядоверие и искание правды; искание Бога


Упражнение 3. «Организация» или «импровизация»?

Из книги 50 упражнений для развития способности жить настоящим автора Левассер Лоранс

Упражнение 3. «Организация» или «импровизация»? В следующей таблице обведите тот ответ на каждый из вопросов, который, как вам кажется, ближе к действительности. Анализ ответовПеренесите в следующую таблицу оценку за каждый вопрос, а потом суммируйте баллы по


Стих

Из книги Строение и законы ума автора Жикаренцев Владимир Васильевич

Стих Стих приходит, когда ум стихает, например, в медитации, при ритмичном дыхании, в молитве, повторяя мантры, или при стрессовых ситуациях. Когда ум стихает, внутри наступает тишина, вещи ясно видятся и тонкая материя ума приобретает текучесть. В обычном своём состоянии


Правило № 26 Речевая импровизация – высший пилотаж

Из книги Как пробудить уверенность в себе. 50 простых правил автора Сергеева Оксана Михайловна

Правило № 26 Речевая импровизация – высший пилотаж Как вы готовитесь к важным для вас выступлениям и встречам? Как правило, вы составляете план вашего выступления либо прописываете его целиком. Это хорошее подспорье для того, чтобы чувствовать себя уверенно. План


Правило № 26 Речевая импровизация – высший пилотаж

Из книги Как поднять самооценку и стать уверенным в себе. Тесты и правила автора Тарасов Евгений Александрович

Правило № 26 Речевая импровизация – высший пилотаж Как вы готовитесь к важным для вас выступлениям и встречам? Как правило, вы составляете план вашего выступления либо прописываете его целиком. Это хорошее подспорье для того, чтобы чувствовать себя уверенно. План


Проза

Из книги Мысль творит реальность автора Светлова Маруся Леонидовна

Проза


Компоненты третий и четвертый. Импровизация и кокетливость

Из книги Настоящие женщины не спят в одиночестве. Энергия женственности и тайны обольщения автора Спиваковская Оксана

Компоненты третий и четвертый. Импровизация и кокетливость И, конечно же, элементом игры являются — спонтанность и импровизация. Умение импровизировать — это чудесный навык, который поможет тебе вести игру легко и непринужденно и поддерживать в мужчине пламя интереса.


2.7. Импровизация и другие средства драматерапии

Из книги Драматерапия автора Валента Милан

2.7. Импровизация и другие средства драматерапии В качестве одного из основных средств драматерапии (а в случае изменений развития особенно) мы выделяем импровизацию. Этот выбор обусловлен тем, что импровизация лучше, нежели структурированная постановка, отражает


Импровизация и методы работы с сюжетом или мотивом

Из книги Включи свою внутреннюю музыку. Музыкальная терапия и психодрама автора Морено Джозеф Дж.

Импровизация и методы работы с сюжетом или мотивом Разыгрывание различных сюжетов и мотивов часто осуществляется в форме импровизации, которая является важнейшим элементом многих паратеатральных систем. Импровизация предполагает наличие определенной степени


Глава 5 Индивидуальная музыкальная импровизация

Из книги Жизнь, полная женщин. Учебник по соблазнению автора Романов Сергей Александрович

Глава 5 Индивидуальная музыкальная импровизация Чтобы начать разогрев, психодраматическая группа должна сесть в круг или в полукруг, а музыкальные инструменты нужно положить на полу в центре круга.Из группы вызываются добровольно или назначаются директором пять-шесть


Глава 6 Групповая музыкальная импровизация

Из книги автора

Глава 6 Групповая музыкальная импровизация Здесь может быть использована та же самая групповая структура, как и при технике индивидуальной импровизации, когда небольшое количество участников, в идеале пять-шесть человек, выбирается из психодраматической группы. Акцент


Конструирование первой фразы: готовые шаблоны и импровизация

Из книги автора

Конструирование первой фразы: готовые шаблоны и импровизация Что такое шаблон? Согласно словарю Ожегова, это «общеизвестный, избитый образец, трафарет». Шаблон всплывает в сознании, когда мы попадаем в ситуацию, нормы поведения в которой навязаны обществом. Здесь мы